Сара Уотерс.

Бархатные коготки



скачать книгу бесплатно

По пути в Кентербери мы с отцом по большей части молчали. На станции уже пускал дым поезд, и Китти, с узлами и корзинками, хмурилась, глядя на часы. Все произошло иначе, чем в моих тревожных снах: при виде меня она взмахнула рукой и улыбнулась.

– Я боялась, что ты в самый последний миг передумала, – крикнула она.

А я тряхнула головой – ну как она могла такое вообразить, после всех моих слов!

Отец был очень добр. Он любезно приветствовал Китти и, поцеловав меня, поцеловал также и ее и пожелал счастья и удачи. В последний момент, когда я высунулась из вагона, чтобы обнять отца, он вынул из кармана замшевый мешочек и втиснул мне в ладонь. В нем были монеты – соверены, шесть соверенов, – это, как я знала, было больше, чем отец мог себе позволить, но к тому времени, когда я потянула завязки мешочка и увидела блеск золота внутри, поезд уже тронулся, и возвращать мешочек было поздно. Я успела только прокричать «спасибо», послать отцу воздушный поцелуй и наблюдать, как он машет мне шляпой, а когда он скрылся из виду, я прижалась щекой к оконному стеклу, думая о том, когда мы снова встретимся.

Раздумывала я, правда, недолго, грусть быстро уступила место волнению: рядом была Китти, и она говорила о том, какая у нас будет квартира, как мы станем вместе жить в городе, какого она добьется успеха. Если бы домашние видели, как я веселюсь, когда они грустят, оставшись без меня, они бы, конечно, сочли меня бездушной, но что делать – в тот день удержать в себе улыбку было так же невозможно, как дыхание или пот.

А скоро нужно уже было любоваться Лондоном: через час мы прибыли на Чаринг-Кросс. Китти нашла носильщика, который помог нам с тюками и коробками, и, грузя их на тележку, мы тревожно искали глазами мистера Блисса. «Вот он!» – крикнула наконец Китти и указала пальцем на шагавшего по платформе мистера Блисса: бакенбарды и полы пальто отдувает ветром, лицо багровое.

– Мисс Батлер! – воскликнул он, поравнявшись с нами. – Очень рад! Очень рад! Я боялся опоздать, но вот вы здесь, как условлено, и выглядите даже очаровательней, чем прежде. – Обернувшись ко мне, он сдернул с головы шляпу (опять цилиндр) и отвесил низкий, театральный поклон. – «И вслед за устричным ножом летит и шапка!» – громко выкрикнул он. – Мисс Астли – только-только из Уитстейбла, полагаю?

Мимоходом мистер Блисс схватил мою ладонь и пожал. Щелчком пальцев дав знак носильщику, он предложил нам обеим по руке.

Карета ждала нас на Стрэнде; когда мы приблизились, кучер притронулся кнутом к шапке и спрыгнул с козел, чтобы устроить на крыше наш багаж. Я осмотрелась. День был воскресный, а по воскресеньям на Стрэнде относительно спокойно, однако я этого не знала и могла бы сравнить происходящее со скачками в Дерби – так оглушал и ошеломлял грохот уличного движения, так гнали по мостовой лошади. В карете мне было спокойней, хотя и непривычно: сидеть рядом с незнакомым джентльменом и ехать неизвестно куда, а вокруг нескончаемые улицы, дым, суета, каких я себе даже не представляла.

Посмотреть, конечно, было на что.

Мистер Блисс предложил до Брикстона немного проехаться по городу, и мы покатили на Трафальгарскую площадь – полюбоваться Нельсоном на колонне, фонтанами, красивым, цвета слоновой кости фасадом Национальной галереи, а также улицей Уайтхолл, ведущей к парламенту.

– Мой брат, – произнесла я, прижимаясь лицом к стеклу, чтобы получше все рассмотреть, – сказал, если я буду в Лондоне, меня раздавит на Трафальгарской площади трамвай.

Мистер Блисс сделал серьезное лицо:

– Ваш брат, мисс Астли, поступил весьма разумно, что предостерег вас, однако он, к сожалению, плохо осведомлен. На Трафальгарской площади нет трамваев, только омнибусы и экипажи – двухколесные и четырехколесные, как наш. Трамваями пользуется простая публика; чтобы попасть под трамвай, вам, боюсь, придется прежде добраться до самого Килберна или Кэмден-Тауна.

Я неуверенно улыбнулась. Было непонятно, что думать об этом мистере Блиссе, меж тем как ему недавно, нежданно-негаданно, было доверено мое будущее благополучие. Пока он разговаривал с Китти, поминутно указывая нам на то или иное интересное зрелище за окном, я его разглядывала. Он оказался немного моложе, чем я подумала при первой встрече. В гримерной Китти я приняла его за человека средних лет, теперь же не дала бы ему больше тридцати одного – тридцати двух. Лицо у него было скорее выразительное, чем красивое, и, при всем блеске манер и речей, он производил впечатление домоседа; я подумала, что у него, наверное, есть семья: любящая жена и ребенок, а если нет (на самом деле семьи не было), так будет. Тогда я не знала, кто он и откуда, впоследствии же услышала, что он происходит из старинной и уважаемой актерской семьи (фамилия Блисс, конечно, была такая же ненастоящая, как фамилия Китти – Батлер), что он еще молодым человеком оставил профессиональный театр ради выступлений на эстраде в качестве комического певца и что ныне он ведет дела дюжины артистов и все же иногда, исключительно из любви к своему делу, появляется на подмостках как «Уолтер Уотерс, характерный баритон». Ничего этого я не знала, катаясь в тот день в экипаже, но понемногу начала догадываться. Когда мы добрались до Пэлл-Мэлл и свернули на Хеймаркет, где один за другим идут театры и концертные залы, он в знак приветствия тронул поля шляпы. И я заметила, как то же самое сделала старая ирландка, проходившая мимо церкви.

– «Театр ее величества». – Мистер Блисс кивнул влево, где показалось красивое здание. – Мой батюшка был здесь на дебюте Дженни Линд, шведского соловья. «Хеймаркет»: директором мистер Бирбом Три. «Критерион», или «Кри», – чудо-театр, построен целиком под землей. – Театр следовал за театром, концертный зал за концертным залом, и мистер Блисс знал историю каждого. – Перед нами «Лондон Павильон». А вот там, – он скосил глаза на Грейт-Уиндмилл-стрит, – «Варьете Трокадеро». Справа – «Театр принца». – Мы добрались до Лестер-Сквер, и мистер Блисс перевел дыхание. – И наконец, – сказал он, снимая шляпу и кладя ее на колени, – наконец, «Эмпайр» и «Альгамбра» – лучшие мюзик-холлы в Англии, где выступают сплошь звезды, а публика настолько изысканная, что даже беспутные девицы с галерки – простите меня за выражение, мисс Батлер, мисс Астли, – разряжены в меха, жемчуга и бриллианты.

Он постучал в потолок экипажа, и кучер остановился на углу садика в середине площади. Открыв дверцу, мистер Блисс отвел нас в самый его центр. Здесь, встав спиной к Уильяму Шекспиру на мраморном пьедестале, мы трое устремили взгляд на роскошные фасады «Эмпайра» и «Альгамбры»; первый – с колоннами, яркими светильниками, цветными стеклами, за которыми мерцал электрический свет, второй – с куполом, минаретами и фонтаном. Я не подозревала, что подобные театры вообще существуют на свете. Не знала даже, что существуют такие площади – одновременно грязные и роскошные, уродливые и величественные, где бок о бок стоит, прогуливается, слоняется всякий мыслимый и немыслимый люд.

Здесь были леди и джентльмены, приехавшие в каретах.

Девушки с подносами, торговавшие цветами и фруктами, продавцы кофе, шербета, супа.

Были солдаты в алых мундирах, свободные от службы приказчики в котелках, шляпах канотье, клетчатых беретах. Женщины в шалях, женщины в галстуках, женщины в коротких, выше лодыжек, юбках.

Чернокожие, китайцы, итальянцы, греки. Приезжие, так же ошеломленно, как я, глазели по сторонам; кто-то лежал, свернувшись в клубок, на скамьях и ступенях – в грязной, мятой одежде эти люди выглядели так, словно проводили тут весь день, а также и всю ночь.

Я обернулась к Китти, и на лице у меня, наверное, выразилось изумление: она засмеялась и погладила меня по щеке, а потом взяла за руку и не отпускала.

– Мы находимся в самом сердце Лондона, – объяснил при этом мистер Блисс, – самом-самом. Вот там, – он указал кивком на «Альгамбру», – и кругом, – он обвел жестом площадь, – вы видите то, что заставляет биться это огромное сердце, – разнообразие, по-французски «варьете»! Разнообразие, мисс Астли, не подвластное ни времени, ни привычке. – Он повернулся к Китти. – Мы стоим перед величайшим во всей стране Храмом Разнообразия. Завтра, мисс Батлер, – завтра, или на следующей неделе, или в следующем месяце, но скоро, обещаю вам, скоро – вы попадете внутрь, ступите на его сцену. И тогда именно вы пустите в галоп сердце Лондона! Вы отверзнете уста горожан, и в вашу честь прогремит их «браво!».

Воздев свой цилиндр, мистер Блисс энергично им взмахнул; двое-трое прохожих посмотрели на него и равнодушно отвернулись. Меня его слова исполнили восторгом, Китти – не сомневаюсь – тоже: рука ее, обхватившая мою, дрожала от радости, щеки пылали, как мои, широко открытые глаза горели.

На Лестер-Сквер мы пробыли недолго. Мистер Блисс окликнул какого-то мальчишку, дал ему шиллинг и поручил купить нам у торговца по стаканчику шербета; мы посидели немного в тени Шекспира, потягивая напиток и глазея на прохожих и на афиши, на которых, как мы знали, должно было появиться написанное огромными буквами имя Китти. Но когда стаканы были осушены, мистер Блисс хлопнул в ладоши и объявил, что нам пора: Брикстон и миссис Денди (наша новая квартирная хозяйка) ждут. Отведя нас к экипажу, он помог нам сесть. Очутившись в полутьме, я перестала изумленно таращиться и прикрыла веки, радостное возбуждение сменилось беспокойством. Я гадала, что за жилье нашел для нас мистер Блисс и что за особа эта миссис Денди. Оставалось надеяться, что квартира не окажется слишком грандиозной, а хозяйка – слишком важной.

Однако тревожиться не стоило. Вне Уэст-Энда, за рекой, улицы потеряли краски и сделались скучными. И дома, и пешеходы были опрятные, но почти одинаковые, словно вышли из рук одного и того же, не отличающегося избытком воображения ремесленника; от колдовского очарования, приятного, необычного разнообразия Лестер-Сквер не осталось и следа. Скоро и опрятные фасады сменились обветшавшими; каждый следующий угол, кабак, ряд лавок и домов был грязнее предыдущего. Китти с мистером Блиссом тем временем беседовали; речь шла исключительно о театрах и контрактах, костюмах и песнях. Я же прилипла носом к стеклу, гадая, когда кончатся эти угрюмые кварталы и покажется наша Гримерная авеню.

Наконец мы свернули на улицу, состоявшую из высоких домов с плоскими крышами, металлическими ограждениями палисадников, закопченными ставнями и занавесками в окнах. Прервав беседу, мистер Блисс высунулся наружу и сказал, что мы почти приехали. Отведя взгляд от его доброго, улыбающегося лица, я постаралась скрыть разочарование. Я знала, что глупо было воображать себе Брикстон в виде ряда золоченых палочек помады, в котором наш дом будет выделяться карминно-красной крышей, однако улица выглядела уж очень уныло и обыкновенно. На самом деле она ничем не отличалась от обычных дорог, оставшихся в Уитстейбле, только была незнакомой – и оттого немного пугала.

Выходя из кареты, я покосилась на Китти: испытывает ли она то же смятение, что и я? Однако щеки ее не потеряли румянца, а глаза – влажного блеска; она лишь глядела на дом, куда нас вел наш проводник, с чуть заметной удовлетворенной улыбкой. И тут я осознала то, о чем раньше смутно догадывалась: она всю жизнь прожила в таких убогих, безликих домах и ничего лучшего не знает. Слегка меня подбодрив, эта мысль вызвала, как обычно, прилив сочувствия и любви.

Кроме того, внутри дом выглядел немного веселее. У дверей нас встретила сама миссис Денди – седая, довольно внушительная дама; по-дружески приветствовав мистера Блисса, назвав его Уол и подставив щеку для поцелуя, она отвела нас в гостиную. Здесь нам было предложено сесть, снять шляпки и расположиться со всеми удобствами. Вызванной служанке было дано распоряжение принести приборы и приготовить чай.

Когда за нею закрылась дверь, миссис Денди улыбнулась:

– Добро пожаловать, дорогие мои. – Голос хозяйки напоминал сочностью рождественский торт. – Добро пожаловать на Джиневра-роуд. От души надеюсь, что пребывание под моим кровом принесет вам счастье и удачу. – Она кивнула Китти. – Мистер Блисс говорит, что малая толика звездного блеска моему жилищу теперь обеспечена, мисс Батлер.

Китти скромно ответила, что ей об этом ничего не известно, и миссис Денди издала смешок, перешедший в хриплый кашель. Все ее тело содрогалось, и мы с Китти обменялись испуганными взглядами. Но когда приступ кашля закончился, хозяйка обрела свой прежний – безмятежный и радостный – вид. Вынув из рукава платок, она утерла себе рот и глаза, взяла лежавшую под рукой пачку дешевых сигарет, предложила нам и взяла одну сама. Я заметила, что пальцы ее были желтые от табачных пятен.

Тут же появились чайные приборы, и, пока Китти и миссис Денди занимались подносом, я огляделась. А посмотреть было на что: гостиная миссис Денди несколько отличалась от других. В коврах и мебели не было ничего особенного, но поражали стены: картины и фотографии так плотно жались друг к другу, что в промежутках между рамами едва просматривался цвет обоев.

– Вижу, вас заинтересовала моя маленькая коллекция. – Миссис Денди протянула мне чашку, и я вспыхнула, обнаружив, что все присутствующие внезапно обратили на меня взгляды. Миссис Денди улыбнулась и желтыми пальцами потеребила хрустальную сережку на медной нити, висевшую у нее в ухе. – Все это, дорогая, мои прежние жильцы, и среди них, как вы убедитесь, имеются и знаменитости.

Я снова вгляделась в картины. Теперь я заметила, что это были исключительно портреты (большая часть – с подписью) артистов театра и эстрады. Миссис Денди была права, некоторых я узнала – на стене у камина висела, например, фотография Великого Ванса, рядом помещался Весельчак Джон Нэш в образе Беспутника Джека; печатный листок с текстом песни над софой был снабжен криво нацарапанным посвящением: «Дорогой Маме Денди. С любовью и наилучшими пожеланиями. Бесси Беллвуд». Но многих других я опознать не сумела: улыбающиеся лица, задорные сценические позы, костюмы, а равно и имена, либо ничего не говорящие, либо загадочно-экзотические, – Дженни Уэст, капитан Ларго, Синкабу Ли; в каком жанре они выступали, оставалось загадкой. Меня поразила мысль, что все они прежде жили здесь, на Джиневра-роуд, у нашей миловидной квартирохозяйки миссис Денди.

Наша беседа длилась, пока не подошло к концу чаепитие, а миссис Денди не выкурила две или три сигареты; тогда она хлопнула себя по коленям и медленно поднялась на ноги.

– Наверняка вам не терпится посмотреть ваши комнаты, а также ополоснуть личики, – приятным голосом проговорила она. И обратилась к мистеру Блиссу, который вежливо встал вслед за нею: – Не будете ли вы так любезны, Уол, посодействовать молодым леди с переносом багажа…

Затем мы вслед за нею отправились вверх по лестнице. Мы прошли три марша; вначале в лестничном проеме сгустилась тьма, а потом стала рассеиваться: над последним лестничным пролетом (несколько не застеленных ковром ступенек) показался верхний свет; через это окошко, с грязными, в голубиных следах, четвертушками стекла, удивительно четко проглядывало голубое сентябрьское небо – словно оно заменяло собой потолок, и мы с каждым шагом подбирались к нему все ближе и ближе.

На верхней площадке обнаружилась дверь, а за нею маленькая комнатушка – не общая комната, она же спальня, как я ожидала, а крохотная гостиная с парой старинных продавленных кресел перед камином и старомодным, с мелкими ящиками, комодом. За комодом имелась еще одна дверь, во вторую комнату, которая из-за наклонного потолка казалась еще меньше первой. За порогом мы с Китти замерли, рассматривая обстановку: умывальник, стул со спинкой в форме лиры, альков с занавеской и кровать – толстый матрас, железный остов, на полу ночной горшок; кровать, ?же той, которую я делила дома с Элис.

– Вы, наверное, не будете против того, что кровать одна, – проговорила миссис Денди, следом за нами вошедшая в спальню. – Боюсь, вам здесь будет тесновато, но не так, как моим мальчикам: у них внизу одна комната на двоих. Мистер Блисс настаивал, чтобы вам худо-бедно можно было развернуться.

Миссис Денди улыбнулась мне, я отвела глаза. Но Китти отвечала вполне радостным тоном:

– Отлично, миссис Денди. Мы с мисс Астли уютненько здесь устроимся, совсем как куклы в кукольном доме, – правда, Нэн?

Я заметила, что щеки у нее слегка зарумянились, но, наверное, она еще не остыла после подъема по лестнице.

– Да, – согласилась я и снова опустила взгляд, а потом пошла принять у мистера Блисса коробку.

Мистер Блисс после этого очень скоро ушел – словно считал неделикатным задерживаться в комнате леди, даже если сам эту комнату оплатил. Он переговорил вкратце с Китти по поводу ее завтрашних планов в бермондсийском «Звездном» – встречи с директором и утренней репетиции с оркестром перед вечерним выступлением; потом он простился за руку с нами обеими и пожелал всего хорошего. И мне внезапно стало тревожно оттого, что он нас покидает, а ведь совсем недавно меня пугала мысль о том, что вообще придется иметь с ним дело.

Но когда он ушел, а вслед за ним и миссис Денди закрыла за собой дверь и с сопеньем и кашлем стала спускаться по лестнице, я уселась в одно из кресел, закрыла глаза и остро ощутила удовольствие и облегчение по той единственной причине, что наконец в комнате не осталось чужих. Я слышала, как ступала между коробками Китти, а когда я открыла глаза, Китти была рядом и протягивала руку, чтобы тронуть выбившийся из прически локон у меня на лбу. От ее прикосновения я снова замерла: незамысловатые ласки в знак дружбы – рукопожатия, поглаживание по щеке – все еще были мне непривычны, и я каждый раз вздрагивала и слегка краснела от желания и смущения.

Китти, улыбнувшись, наклонилась, чтобы развязать стоявшую рядом корзинку; я миг-другой помедлила, наблюдая, как она сама управляется с платьями, книгами и шляпками, а потом встала ей помочь.

На то, чтобы распаковать вещи, нам понадобился час. Мой скромный запас платьев, туфель и белья был пристроен мгновенно, однако Китти, конечно, помимо повседневной одежды и обуви, привезла костюмы и цилиндры – и все это нужно было вынуть, вычистить и привести в порядок. Когда она взялась за свои вещи, я их у нее отняла:

– Ты ведь знаешь, за твоим гардеробом теперь смотрю я. Что такое с воротничками? Их все нужно отбелить. А с чулками? Пусть целые лежат в одном ящике, а те, что на штопку, – в другом. Запонки нужно держать в коробке, а то они потеряются…

Китти отступила в сторону, предоставляя мне колдовать с запонками, перчатками и манишками; пару минут я молчала, целиком уйдя в работу. Когда я подняла голову, то заметила, что она за мной наблюдает; она подмигнула и в то же время залилась румянцем.

– Ты представить себе не можешь, до чего же я довольна. Нет ни одного второразрядного комика, который не мечтал бы иметь костюмершу, Нэн. Нет ни одной усталой провинциальной актриски, которая не стремилась бы играть на лондонской сцене, иметь целых две комнаты вместо одной жалкой комнатушки и еще карету – ездить на вечернее представление и потом домой, пока другие артисты, победнее, вынуждены трястись в трамвае. – Китти стояла под скатом потолка, лицо в тени, темные глаза в пол-лица. – И вот теперь, нежданно-негаданно, на меня свалилось все, о чем я так давно мечтала! Знаешь, Нэн, что испытываешь, когда сбываются заветные желания?

Я знала. Это было упоение – и одновременно боязнь, так как все время знаешь, что счастье тобой не заслужено, оно досталось тебе по ошибке, вместо кого-то другого, – отвернешься, а его уже и забрали. И можно сделать что угодно, отдать все на свете, думала я, только бы оставить при себе случайно выпавшую удачу. Я понимала, что мы с Китти испытываем одинаковые чувства – только, разумеется, по разным причинам.

Впоследствии мне довелось вспомнить эту мысль.


Как я уже сказала, на распаковку багажа ушел час, и, пока мы работали, я не раз слышала голоса и шаги, доносившиеся из других помещений. Приблизительно в шесть, когда с вещами было покончено, на лестничной площадке ниже этажом послышался скрип и оклик: «Мисс Батлер, мисс Астли!» Это была миссис Денди, пришедшая известить, что готов обед и мы, если желаем, можем спуститься в гостиную, благо целая куча народа жаждет с нами познакомиться.

Я проголодалась, но к тому же устала и потеряла всякое желание пожимать руки и улыбаться незнакомым людям, однако Китти шепнула, что нам лучше сойти вниз, а то как бы другие жильцы не решили, будто мы задираем нос. Мы попросили миссис Денди дать нам минуту-другую, Китти переоделась, я причесала и заново уложила волосы, стряхнула в камин пыль с подола и вымыла руки, и мы спустились.

С тех пор как мы по прибытии пили здесь чай, гостиная полностью преобразилась. Стол раздвинули, переместили в центр комнаты, накрыли к обеду, но главное, он был окружен лицами, и каждое, стоило нам войти, повернулось и осветилось улыбкой – той самой, заученной и мимолетной, какую мы наблюдали на картинах, развешанных по стенам. Можно было подумать, полдюжины портретов ожили и выбрались из-за пыльных стекол, чтобы присоединиться к трапезе миссис Денди.

Стол был накрыт для восьмерых, два места, предназначенные, очевидно, для нас с Китти, оставались пустыми, однако прочие были заняты. Во главе стола восседала сама миссис Денди, она накладывала на тарелки ломти холодного мяса с блюда, но при виде нас привстала, предложила чувствовать себя как дома и, указывая вилкой, отрекомендовала нам прочих сотрапезников. Первым был пожилой джентльмен в бархатной жилетке, сидевший напротив нее.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10