Салават Вахитов.

«Страсти по Борхесу» и другие истории. Современная проза



скачать книгу бесплатно

© Салават Вахитов, 2016


ISBN 978-5-4483-6045-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Девятый день

Юноше красную розу дала чрез решетку невеста:


Два запылали костра, плавя железный закон

Вяч. Иванов


1

Проснулся и зачем-то побрил гнусного мужика в зеркале. Это точно не мое отражение! Я большой, красивый и сильный. А этот – раздавленный жизнью подонок.

– Вчерашнего дня не было, – решил я. – И позавчерашнего. Не было прошлой недели. Или даже двух. С-сука! Сколько же ты выпил?!

2

И тут я вспомнил: сегодня девятый день, как ко мне прикоснулось одиночество. Приложилось ласковым апперкотом и отправило в глубокий нокаут. Слышал только в забытьи, как рефери ведет отсчет: «Один, два, три, четыре…» А потом меня вынесли с ринга.

3

Зачем я пошел за ней? Глупцы говорили, что это злой ветер сыграл со мной шутку: гоняясь за кружащими снежинками, швырнул мне в лицо феромоны спешащей мимо девушки, и я вдруг пошел за ней следом. Без всякой задней мысли. Без всякой надежды. Так ведут себя бродячие собаки, когда ищут новых хозяев.

Я нагнал ее в небольшом сквере возле гранитного Дзержинского, гордо вставшего задом к «Родине». Девушка неожиданно обернулась, почувствовав преследование, и я почти столкнулся с ней лоб в лоб и… захлебнулся в потоке нахлынувших чувств.

4

Я жил рядом, на Чернышевского, и в тот январский вечер осмелился пригласить незнакомку к себе. Она пришла с мороза раскрасневшаяся, и я понял, что вернулись времена Паоло и Франчески и сегодня мне будет можно все. И мы пили пиво, но тогда оно не казалось мутно-желтым пойлом – оно было янтарным и играло в неярком свете бра, пока я неосторожным движением не опрокинул жидкость ей на платье.

– Ничего страшного, – сказала она в ответ на мой виноватый и смущенный взгляд, – но платье придется снять…

Я совсем не помню подробностей последовавших сцен. Помню только, что, когда ночью вышел ее провожать, вдруг осознал, что впервые в жизни сумел сделать женщину счастливой. Да, она была необыкновенно счастлива и светилась хрупкой звездочкой на морозном небе.

5

Мы стали встречаться, а вскоре я и дня не мог прожить без нее. Девушку звали Оля. Хотите, опишу ее? А как можно описать красоту? Красоту надо видеть, вдыхать чувствовать! Чем она отличалась? Она курила. Но как только я сказал, что мне не нравится запах сигарет, заглушающий аромат ее волос, – сразу же бросила. Так могут поступать только любящие женщины. С чем ее сравнить? Конечно, с музыкой! Легкой, стремительной, романтичной!

А теперь о грустном: она была замужем и воспитывала пятилетнюю девочку.

6

– Я гадкая женщина, – сказала она однажды.

– Почему?

– Потому что ночью я сплю с мужем, и он меня берет, а утром бегу к тебе и целуюсь с тобой.

Противно, правда?

Я промолчал. Мне было неприятно. Но она была всего лишь любовницей и имела право на частную жизнь.

– А кто у нас муж?

– Полковник ФСБ и боксер.

– Есть проблемы?

– Он алкоголик.

– Боксер-алкоголик? Смешно. И ты терпишь?

– Куда мне деваться? У меня же дочка! Феликс часто возвращается домой никаким – приводят сослуживцы. Когда отрубается, я от злости отдаюсь его друзьям. – Она вызывающе посмотрела на меня. – Тебе еще интересно со мной?

– Все интереснее и интереснее, – помрачнел я.

– Я хочу, чтобы ты все обо мне знал. Я загадала, что ты вытащишь нас с дочкой из этой грязи.

(М-да… как это, вытащишь? Я что, благородный рыцарь, который, схватив меч, скачет мстить обидчику?)

– Может, на сегодня хватит историй? – взмолился я. – Выдавай их небольшими порциями, п-пожалуйста.

И она обняла меня. А потом, взявшись за руки, словно детсадовские дети, мы молча гуляли в сквере. Улыбались друг другу, как дураки, и смеялись над «железным» тезкой ее мужа – промерзший Феликс сжимал правую руку в кулак, а левую прятал за спину.

7

События стали разворачиваться стремительнее, чем я предполагал.

– Я рассказала мужу о нас с тобой, – выпалила Оля на следующий день, входя в мою обитель. – Я объявила, что ухожу от него.

– А он? – офигел я.

– Сказал, что убьет и тебя, и меня. Поехал в «контору» на Ленина за пистолетом.

Что бы вы сделали в таком случае? Вот и я ничего не сделал и ничего не сказал. Может, она ждала, что я немедленно предложу ей руку и сердце? Но, увы, я не был готов к такому повороту событий.

– Куда же ты теперь? – встревожился я.

– Не бойся, не к тебе, – улыбнулась она. – Уеду к папе, он меня любит. – Помолчав, добавила: – Ты знаешь, я очень боюсь людей… боюсь выходить на улицу. Только с тобой мне никогда не было страшно.

Мы обнялись, и она поцеловала меня в губы, и поцелуй был предсмертно долог…


8

…………………………………………………….

……………………………………………………

9

– Что, опять депресняк? – спрашиваю себя и сам же себе отвечаю: – Да, опять. Настолько сильный, что отключил телефон.

Обычно в минуты отчаяния я хватаюсь за телефонную трубку, как утопающий за соломинку, и звоню, звоню друзьям и просто знакомым в надежде, что кто-нибудь вытащит меня из чертова омута, в который попал по своей же вине. А сегодня даже не звоню. Просто смиренно иду ко дну. Безумно хочется услышать Олин голос, но телефон ее девятый день как не доступен.

Пиво пенится в стакане, пузырьки стремительно поднимаются со дна и увеличивают объем жидкости. В хорошем пиве должно быть много пены. Возможно, если б я пил только пену, то смог бы продержаться на плаву некоторое время, пока б меня не нашли спасатели, но я давлюсь желтой жидкостью и наполняюсь смутной тяжестью. Я пью и пью, тяжелею и тяжелею – дно уже совсем близко… И еще: я боюсь людей.

Я очень боюсь людей…

Не бросайте шляпу на кровать, или Страсти по Борхесу

Действующие лица


Борхес – писатель лет тридцати

Луис – его отражение, старше Борхеса лет на двадцать

Ромина – возлюбленная Борхеса

Сильвио – портье в гостинице


Над стеклянными раздвижными дверьми надпись «Лас Делисьяс». В двери входит человек в светлой шляпе-федоре и с дипломатом в руке. Швейцар на входе расплывается в приветливой улыбке. Холл дешёвой аргентинской гостиницы, ничего примечательного, лишь обилие старинных зеркал является некоторым украшением. Рецепшен.


Портье. Здравствуйте, сеньор Хорхе.

Борхес. Здравствуй, Сильвио. Рад тебя видеть, дружище, в покое и здравии. Подскажи мне, любезный, какое сегодня число?

Портье (С понимающей улыбкой). С утра было 25 августа, сеньор Хорхе.

Борхес. Вот те раз! Я что, прохлопал собственный день рождения?

Портье. Что вы, что вы, что вы… Надо сказать, вы вчера отпраздновали э-э-э… весьма недурно. (Подмигивает и с заговорщицкими нотками в голосе.) Ромина поднималась к вам в номер!

Борхес. Сильвио, ты глуп. (С весёлым превосходством.) Ромина не могла вчера подниматься в мой номер. (Язвительно.) Не догадываешься почему?

Портье. Не смею предположить, сеньор.

Борхес. Всё очень просто, дружище. Я только сегодня приехал в Адроге. И прямо с вокзала к вам, в «Лас Делисьяс».

Портье (Растерянно). Ну да, я как-то об этом не подумал. Я действительно глуп. Прошу вас, сеньор, зарегистрируйтесь в книге гостей. (Пододвигает книгу.)

Борхес (Берёт ручку и наклоняется, чтобы писать). Что это?!

Портье. Где?

Борхес. Вот эта запись: «Хорхе Луис Борхес». Она сделана вчерашним числом!

Портье (Делает удивлённое лицо, но понятно, что он лукавит.). Там не может быть такой записи.

Борхес. Как же не может быть, тупица, когда я тычу тебе ею в лицо.

Портье (Обиженно). И смотреть не буду.

Борхес. Но почему?

Портье. Потому что там не может быть записи «Хорхе Луис Борхес», если вы приехали сегодня. Только что.

Борхес. Мне кажется, Сильвио, что ты не настолько глуп, как прикидываешься. Но ведь какой-то человек, назвавшийся моим именем, вчера заехал в вашу гостиницу. Так?

Портье. Насколько мне позволяет судить мой слабый ум, именно так.

Борхес. Как он выглядел?

Портье. Похож на вас, но выглядел сильно уставшим и…

Борхес. И?

Портье (В недоумении). Теперь мне кажется, что он… несколько старше.

Борхес (Нетерпеливо перебивает, будто о чём-то догадывается). И снял он номер…

Портье. (Издевательски). Девятнадцать.

Борхес (Не замечает иронии. Вздрагивает). Девятнадцать! Конечно, девятнадцать! Я мог и не спрашивать… (Задумывается. После некоторого молчания поднимает взгляд на Сильвио.) Мне регистрироваться?

Портье. Непростой вопрос, сеньор Борхес. Если вы приехали вчера, как бы уже и не нужно, а если сегодня, то сделайте одолжение – зарегистрируйтесь.

Борхес (Продолжает рассматривать запись в книге. Сам себе). И почерк похож на мой, но явно подделан, нетвёрдый. (Обращается к Сильвио.) Пожалуй, зарегистрируюсь.

Портье. Цель вашего приезда, сеньор?

Борхес. Здесь, в вашей гостинице, много лет назад я начал писать книгу и закончить её намереваюсь тоже здесь, в том же самом номере.

Портье. Великую книгу, осмелюсь предположить?

Борхес. У тебя слабый ум, Сильвио, но даже он позволяет сделать верное умозаключение.

Портье. (Тихо, с сожалением глядя на Борхеса). Никаких умозаключений, просто я всё это слышал… вчера. (Громко.) И какой номер вам предложить, сеньор Борхес?

Борхес. (Рассеянно) Девятнадцатый…

Портье (Сочувственно смотрит на Борхеса и роется в ключах на столе.). Вот вам дубликат от девятнадцатого. (Недовольно.) Разберитесь там с самим собой.


Борхес уходит.


Портье. Кто ж из вас настоящий, вчерашний или сегодняшний? Ох, надо наконец как следует выспаться, иначе и свихнуться не долго.


Длинный коридор гостиницы. Это не коридор, а весьма запутанный лабиринт. Двери, двери, двери… Наконец взгляд останавливается на номере «19». Борхес входит. Смятая кровать. Несвежее бельё. Длинный обшарпанный стол, над которым большое старинное зеркало. Борхес кидает шляпу на кровать и немедленно направляется к столу. Медленно водит ладонью по краю крышки, словно узнавая старого «друга», затем садится на стул. На столе возникает новенький современный ноутбук с большой диагональю, который явно дисгармонирует с бедным убранством комнаты. Ноутбук раскрывается, пальцы пляшут по клавиатуре, а на экране бегут строчки: «Ромина влетела в комнату Хорхе и радостно закружила вокруг возлюбленного: в жёлтом коротком топике, своим весёлым неуместным „жужжанием“ она напоминала осу, которая, как известно, приносит счастье…»


Ромина. (Игриво) Ты всё никак не допишешь Великую книгу, зануда? (Хохочет)

Борхес. (С досадой отвлекается от рукописи, но при виде счастливой непосредственности девушки приходит в радушное состояние.) Откуда ты, стрекоза? Раз зашла – лети в мои руки! (Картинно распахивает объятья.)


Ромина с хохотом уворачивается от попыток Борхеса заключить её в объятия, хватает с кровати шляпу и вешает на крючок у двери.


Ромина (Старается сделать сердитое лицо). Сколько раз я тебе твердила: плохая примета – класть шляпу на кровать. Тётя Флорентина рассказывала, что Хуан Муранья лишь однажды поступил таким образом, и в тот же вечер был убит поножовщиками.

Борхес. Я не верю в приметы, Ромина.

Ромина. Никто и не заставляет тебя в них верить, только молодой писатель, вроде тебя, должен быть (загибает палец) наблюдателен, (загибает второй палец) внимателен…

Борхес. …и занимателен (Пытается поцеловать девушку, но та снова уворачивается).

Ромина. Ты легкомысленный, Хорхе. Я хотела сказать, что нужно уважительно относиться к традициям. А в даты, надеюсь, ты веришь?

Борхес (Снисходительно). В даты верю.

Ромина. И какое сегодня число?

Борхес. 25 августа.

Ромина. Ах-ха-ха! Не угадал и всё перепутал. Сегодня 24 августа – твой день рождения!

Борхес (С досадой). Наврал Сильвио. Старый плут!..

Ромина Я принесла тебе подарок. Ну-ка закрой глаза.


Борхес покорно закрывает глаза.


Ромина. А теперь открой!


Борхес открывает. Пол и кровать залиты кровью. В постели умирающий Хуан Муранья.


Ромина. Ну же, смелей! Открывай глаза!


Борхес открывает. Ромина, довольная собой, держит в руках испанский нож. Борхес берёт его в руки.


Борхес. Это мне?

Ромина. Тебе! С днём рождения!


Борхес в прострации.


Ромина. Что с тобой?

Борхес. Покойник померещился. Странно…

Ромина. Странно?

Борхес. Ножи не дарят.

Ромина. Ты же не веришь в приметы?

Борхес. Это не примета. Это… это… опыт. Прости, я не могу принять такой подарок.


Ромина расстроена.


Борхес. Но я могу его у тебя купить. (Роется в карманах брюк.) Вот, возьми двадцать сентаво.


Ромина берёт и капризно кидает монетку на пол. Ромина обижена.


Борхес. Ну, хорошо, хорошо… извини, Ромина. Я принимаю твой подарок. Более того, я ему рад, я даже мечтал иметь нож настоящего гаучо. Просто… просто у меня всплыли дурные воспоминания.

Ромина (Всхлипывает). Я старалась, а в результате подарила дурные воспоминания.


В зеркале появляется Луис. Если не приглядываться, можно было бы предположить, что это отражение Борхеса. Разве что в волосах мелькает седина, да морщины резко разлетаются в уголках глаз. На лоб Луиса надвинута светлая федора – та самая, что болтается сейчас на крючке у входной двери.


Луис. Утешь её!

Борхес (Оборачивается к зеркалу). Ты зачем явилась, жалкая карикатура?

Ромина (Плохо расслышав и не видя Луиса, продолжает всхлипывать). Я не каракатица!

Луис. Удивительно, но мы с тобой одно целое.

Ромина (Не видя Луиса и предполагая, что обращаются к ней). Ты правда так считаешь?

Луис. В мамином доме всегда можно было найти бутылочку бренди. Давай поздравим друг друга с днём рождения.

Ромина. Друг друга? (Продолжая обижаться, сердито) Поздравь себя сам!


Луис выходит из зеркала, идёт в угол комнаты и невесть откуда извлекает бутылку.


Борхес. Здесь не мамин дом, мы в гостинице Адроге. Это сон. Ты мне снишься?

Ромина. Хорхе, я более чем реальна. (Заботливо) Ты, кажется, переутомился. Я много раз говорила, что компьютер и кофеин когда-нибудь доведут тебя до нервного срыва.

Луис. Гостиница в Адроге сгорела 20 лет назад, а это значит, что снишься мне ты, ведь мы с тобой одно целое – ты и я.

Ромина (Рассеянно). Ты правда так считаешь? Хорхе, если ты хочешь сделать мне предложение, то нужно действительно немного выпить. Иначе я совсем не прочувствую торжественности момента.


Луис бросает шляпу на постель, Ромина, успокоившись, плюхается прямо на неё.


Борхес (Луису). Бросать шляпу на кровать – к беде.

Ромина. Хорошо, что ты это запомнил.

Луис (Подавая рюмки). Ну что ж, выпьем за нас?

Ромина (Пригубляя бренди). С днём рождения, Хорхе!

Борхес. День рождения прошёл вчера, не правда ли?

Ромина. Ты опять всё путаешь: сегодня 24 августа.

Луис. Сегодня 25 августа, и бутылка была почата вчера. Не догадываешься почему?

Борхес. Потому что в ней яд? Занятно, когда-то я написал здесь рассказ о собственном самоубийстве – за этим письменным столом у старинного зеркала.

Луис. Мы с тобой написали его вместе.

Ромина (Роняет рюмку). Хорхе, почему ты пугаешь меня? Я не писала с тобой никакого рассказа!


Луис жестом фокусника достаёт из ниоткуда страницу рукописи и присаживается на кровать рядом с Роминой.


Луис. (Одной рукой приобняв Ромину, картинно читает). «Каждый художник когда-нибудь да приходит к пониманию того, что нельзя дописать Великую книгу. За человеческую жизнь можно создать лишь множество предисловий к ней – массу разрозненных отрывков, которые никогда не соединятся в целое, как разбитое зеркало. И наградой высшему проявлению искусства служит только смерть».

Борхес. Я знал, что такое случится ещё двадцать лет назад, когда мы с тобой придумывали этот фантастический рассказ. Но сегодня у меня другое настроение и я меняю финал.


Борхес выхватывает лист из рук Луиса и рвёт его на кусочки. Луис в гневе.


Луис. И я вправе изменить финал!


Луис на глазах превращается в бандита Хуана Мураньо.


Борхес (С сарказмом). Скверная примета – бросать шляпу на кровать.


Борхес хватает подаренный нож и бросается на Луиса-Мураньо. Кровь хлещет на постель, растекается по полу. Ромина, визжа от страха, бежит к дверям. В дверях неожиданно появляется Сильвио с дуэльным пистолетом в руке.


Сильвио. Все в сборе красавчики!


Сильвио направляет пистолет на Борхеса, и в ту же секунду мёртвый Хуан Муранья начинает постепенно исчезать, а Борхес принимает облик убитого. С тем же окровавленным ножом он набрасывается на Сильвио. Сильвио стреляет. В комнате становится дымно. На полу лежит застрелянная Ромина. Сквозь дым в зеркале появляется отражение Хуана Муранья. Сильвио стреляет в зеркало, кусочки которого сыплются на пол рядом с Роминой.


Сильвио при виде мёртвой Ромины бросается к ней. На его лице ужас и горе.


Сильвио (Трагично). Прости меня, дочка, зеркала отвратительны, ибо множат наши ошибки. В этом зеркале уже никто не отразится.


Сильвио поднимается, снимает шляпу с крючка и, артистично надев её на голову, медленно выходит за дверь.


В луже растекающейся крови лежит Ромина. На её груди, у сердца, – осколок зеркала. Кажется, что из него выглядывает злой бандит и поножовщик Хуан Муранья.


За дверью ничего нет: ни коридора, ни холла гостиницы, ни стеклянных дверей. Лишь бесконечная пустошь. В падающий сумрак уходит человек в шляпе, чуть сгорбленный от возраста и тяжких мыслей. Но это не Сильвио, а писатель Борхес.

Исчезает вдали.

Разорванное сердце Адель

1


Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, то я начну с того, как однажды Лизка, моя школьная подруга, попросила ответить на вопросы одной, на первый взгляд вполне обычной, анкеты в её личном дневнике. Вы же представляете девчачьи тетрадки с любимыми песнями, фотками певцов, актёров и записями подружек по серьёзным и не очень серьёзным поводам? У меня таких дневников-блокнотов скопилась целая куча, но я ими года два как переболела и не вижу в них больше никакого смысла, а Лизка – она смешная, до сих пор заплетает косички, тугие такие и толстые, с бантиками, обзавидуешься, – и продолжает играть в прежние детские игры. Вот что я тогда написала:

Мне четырнадцать лет. Мои родители думают, что меня зовут Юля, только моё настоящее имя – Джулия. Свою дочку я назову Саманта – Сэм, а если будет сын, то Феликс – Флекс. Я дам детям иностранные имена, потому что выйду замуж за негра, уеду в Америку и сделаю головокружительную – хах! – карьеру там. В детстве я мечтала стать ветеринаром, но потом передумала: хочу быть главным редактором своего собственного журнала и писать сценарии для Голливуда. Любимые цвета – белый и чёрный, потому что они ненавязчивы и почему-то успокаивают меня. Из животных больше всего нравятся хомячки – милые, пушистые, маленькие и… беззащитные зверьки. У них нет мозгов, поэтому любой мой бред выслушивают терпеливо и трепетно. Обожаю тюльпаны, если они симпатичные и жёлтые, просто потому, что они были в фильме с Брюсом Уиллисом. Моя любимая цитата: «Куда деваются утки, когда пруд замерзает?» Есть много групп, чьи песни слушаю с удовольствием, особенно «Beatles», «LMFAO», «Muse». Ненавижу «Бис», «Серебро» и «Виагру». Мой любимый фильм – «Ромео и Джульетта», но не тот, что с Ди Каприо, а с Оливией Хасси. Мир был бы для меня пуст, если б в нем не было любви. Любовь для меня – это когда не можешь и пяти минут прожить без человека, нужно обязательно его видеть, чувствовать. У меня есть вопрос к Богу: «Я хороший человек?»

С тех пор, после этой дурацкой анкеты, меня как заклинило, и я всем и всегда задаю одни и те же вопросы: «Без чего мир стал бы для вас пуст? Что такое любовь? Какой вопрос вы бы задали Богу?» Ответы знакомых и близких, как правило, разочаровывают, и постепенно начинаю осознавать, что в духовном плане большинство людей живёт в непересекающихся, а стало быть, параллельных плоскостях; увы, разные поколения почти не способны понимать друг друга, особенно если к этому не стремятся. Мне думается, что разрыв между поколениями совсем ничтожен, ведь у семнадцатилетних совершенно иные представления о жизни, чем у нас. А что говорить о взрослых! Их ответы скучны и унылы, и по ним видно, что они не способны понять даже собственных детей.

К примеру, моя мама до сих пор – что за странная привычка? – называет меня ребёнком. Меня это бесит. Какой я ребёнок, если давно выше неё ростом? Или вот приготовит суп, а я ем, ем и доесть не могу, потому что она наливает его до краёв в глубокую тарелку, но я же не корова и поэтому не доедаю.

– Спасибо, мамочка, – говорю, – было необыкновенно вкусно!

– Тебе не понравилось, ребёнок, – огорчается она.

А кажется, так легко понять, что, когда ребёнок говорит «вкусно», это значит, что ему понравилось.

Взрослые всегда поступают нелогично и глупо. Мама говорит, что ей никогда не нравилась папина борода. А зачем тогда было выходить за него замуж, если не нравилась? Или вот когда папа ушёл от мамы, он твердил, что любит её. Но разве расстаются, когда любят? Я потом долго прятала его пропахшую потом рубашку под подушкой, ночью тайком, уткнувшись в неё, вдыхала родной запах и думала, что нет ничего слаще отцовского пота. Мама, конечно, обнаружила рубашку и сначала выстирала её, а потом выбросила. Вот так, никакой логики… Сначала выстирает, а потом выбросит.

Если уж с родными людьми сплошные недоразумения, то что говорить об учителях, которые с некоторых пор считают меня дрянной девчонкой. Я подслушала однажды разговор нашей классной с химичкой, она так и сказала – «дрянная девчонка», и я теперь всегда это помню и больше не хочу казаться хорошей. А ведь стремилась только к достойным поступкам, и в детстве чрезвычайно радовалась, когда меня хвалили; но уж так устроены взрослые: в их головах – помойка из подозрений, интриг и сплетен, поэтому любой твой благородный порыв остается незамеченным, но стоит лишь раз ошибиться и произнести ненароком неосторожное слово, как тебе для начала высушат мозги, а потом будут гнобить долго.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное