banner banner banner
Ромашка в сердце
Ромашка в сердце
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Ромашка в сердце

скачать книгу бесплатно

– Какие розы? – У Максима дрогнули ресницы.

– Такие, из Парижа, сто долларов штука!

Вспыхнув, Максим схватил с пола сумку-баул, резко забросил ее на плечо, развернулся и стремительно бросился к лестнице. Марина побежала за ним. Но, добежав до лестницы, Максим вдруг резко остановился возле мусоропровода. Натолкнувшись на его спину, Марина остановилась. Нервно порывшись в карманах ветровки, Максим выхватил оттуда бархатную коробочку и с хрустом раздавил ее в руке. Марина увидела, как внутри раздавленной коробочки блеснуло золотое обручальное кольцо. Рывком открыв мусоропровод, Максим швырнул кольцо с коробочкой в люк и опрометью бросился вниз по лестнице.

Остолбеневшая Марина судорожно сглотнула, метнулась к лестнице, затем к окну, задергала не поддающиеся ручки, наконец, с трудом распахнула створку окна, высунулась по пояс на улицу и, увидев выскочившего из подъезда Максима, срывающимся голосом закричала:

– Максим! Вернись! Все не так!

Но Максим, не оглядываясь, прошел через двор и быстро повернул за угол…

Рыдая, Марина обессиленно опустилась на пол.

Максим

Придя домой, Максим бросил в угол спортивную сумку и, как был, в одежде, ничком упал на кровать, ударил кулаком по подушке, с болью простонал:

– Марина, как же так!

Он обхватил голову руками и затих. Немного успокоившись, Максим сел на кровати, его взгляд остановился на фотографии пожилой женщины в траурной рамке.

– Бабушка, бабушка… Наверное, ты была права…

Покойная бабушка Максима, оперная певица, сразу невзлюбила Марину. Сначала Максиму казалось, что это лишь проявление ревности к Марининой молодости и желание подольше не отпускать от себя единственного внука. Несколько раз Максим говорил с бабушкой, пытаясь изменить ее отношение к своей девушке. Сначала бабушка в типичной для утонченного богемного интеллигента манере говорила ему, что какая-то исполнительница вульгарных танцев ему не пара. Максим спорил с ней, доказывая, что искусство танца не исчерпывается классическим балетом. Но потом бабушка объяснила ему, что танцы вообще здесь не причем. Приложив обе руки к сердцу, старушка убеждала его, что она по-женски чувствует, что на самом деле Марина совсем не такая, как ему кажется, в душе этой девушки таятся двуличие и подлость. Но влюбленный Максим, конечно, не послушал ее. Они встречались с Мариной уже полгода, когда вдруг бабушки не стало. Максим тяжело переживал ее смерть, ему хотелось чем-то занять себя, чтобы притупить боль утраты. Он заявил свою кандидатуру на чемпионат по контактному карате, ему предстояло пройти тренировочные сборы и отборочный турнир. Перед отъездом он повидался с Мариной, объяснил ей все и обещал сразу же найти ее, как только вернется.

И все-таки он решил не отменять вечернюю тренировку. В тренерской комнате, завязывая черный пояс на кимоно, он вдруг услышал робкий стук в дверь и, отворив, увидел мальчика лет десяти, тоже в кимоно, но только пояс пока еще белый… В руках мальчишка держал конверт:

– Максим Валерьевич, мне тетя Марина из нашего дома дала для Вас письмо.

– Давай сюда! Сергей! Быстро в зал! Готовься к построению! – И Максим небрежно бросил письмо в сумку и направился в зал.

Там, выстроившись в шеренгу, на него во все глаза жадно глядели мальчишки разного возраста, одетые в кимоно. Максим обвел всех строгим взглядом, сделал хлопок ладонями:

– Начнем занятия!

Дети быстро разбежались по залу, центр занял крепкий мальчик лет двенадцати, вставший в боевую стойку. Его окружили пятеро ребят, по очереди наносящих ему удары, – кто руками, а кто ногами. Паренек, поворачиваясь к нападающему, отражал атаку за атакой, нанося контрудары… Тренировка продолжалась в обычном режиме.

…Утром следующего дня он в спортивной форме вышел, как всегда, на пробежку по микрорайону. Пробежал мимо дома Марины, увидел отъезжающую машину скорой помощи, возле подъезда припаркованный милицейский автомобиль, а неподалеку – небольшую группу людей. Максим остановился:

– Что случилось?

Одна из женщин горестно вздохнула:

– Трагедия! Девушка из окна выпала. Насмерть. Чистая такая девушка…

– Блин! – опешил Максим. – Может, окна мыла. Всякое бывает… Вы случайно не знаете, как ее звали?

Женщина отрицательно покачала головой.

Максим посмотрел на солнце и по своему давно освоенному за годы тренировок маршруту продолжил пробежку. Миновав автобусный парк, он свернул направо и, ускорившись, в обычном ритме побежал к многоэтажным новостройкам. Они исполинами возвышались над заросшим травой полем. Среди травы то там, то здесь видны были остатки бетонных плит, арматуры и другого строительного мусора. А вдалеке виднелись ряд деревянных домиков с обветшавшими заборами и небольшой микрорайон кирпичных пятиэтажек. На противоположной стороне дороги высилось кирпичное здание бывшей школы с покосившимися распахнутыми воротами. От ворот вглубь территории уходила грунтовая ухабистая дорога, по которой, переваливаясь с боку на бок, пробирались серые «жигули» пятой модели. Дорога вела к возвышающейся куполом над деревьями небольшой церкви, с одной стороны окруженной лесами. От ворот по тротуару вдоль шоссе тянулась сетчатая ограда кладбища. Мысли о вчерашней размолвке с Мариной мешали концентрации, Максим подбежал к автобусной остановке, там из подъехавшего автобуса выходил народ. Первым вышел крупный мужчина, обернувшись к уже закрывающимся дверям, он раздраженно выкрикнул:

– Ты заколебала, сука! – и, развернувшись, направился в сторону новостроек.

В последний момент из автобуса выбежала худенькая блондинка с сумками в обеих руках. Ее лицо покраснело, из глаз по щекам ползли слезы, оставляя синие полоски туши. Не в силах затормозить, она споткнулась, упала, из опрокинутой сумки вытек на асфальт кетчуп. Женщина, стоя на коленях, запричитала:

– Лучше б я сдохла! Сволочь! Какая сволочь! – но мужчина даже не обернулся.

Максим не выдержал, подошел, сочувственно протянул руку. Но женщина его оттолкнула, закричала в истерике:

– Не нужна мне ваша помощь! Мне уже ничего не нужно!

Из ссадины на ее коленке сочилась кровь, по разодранным капроновым колготкам расползлась стрелка. Женщина заковыляла к лавочке на остановке, присела.

Лицо Максима вдруг резко побледнело, он развернулся и быстро побежал в сторону виднеющихся пятиэтажек. Пробегая возле отделения милиции, Максим увидел усатого капитана, вылезающего из милицейской машины. В руках он бережно держал «его вчерашний букет ромашек», обернутый целлофаном. Увидев цветы, Максим приостановился. А капитан, протянув букет подскочившему сержанту, приказал:

– Сидоров, отнеси в лабораторию. Они были разбросаны на площадке перед входной дверью суицидницы, – и, бросив мимолетный взгляд на Максима, прошел в подъезд.

Максима как током ударило, забыв про тренировку, он развернулся и со всех ног бросился к своему дому. Подбежав к пятиэтажке, бегом поднялся по лестнице на четвертый этаж, остановился возле деревянной двери, достал ключ из-под коврика. В прихожей схватил с тумбочки спортивную сумку, вытряхнув ее содержимое на пол, стал рыться в вещах и, наконец, обнаружил конверт. Быстро пробежал глазами и побелел, обхватил голову руками и бессильно опустился на стоящий рядом стул.

Письмо, выскользнув из рук, упало на пол…

Пошатываясь, Максим вышел из квартиры. Хлопнула дверь, ключ остался торчать в замке. Бездумно бредя по району, Максим не заметил, что ноги принесли его к отделению милиции. Возле милицейской машины на земле валялась обломанная подсохшая ромашка. Максим наклонился, бережно поднял сухой стебелек. Достал из кармана записку, снова перечитал. Завернул в этот листок ромашку, свернул конвертом и убрал в карман. Весь день Максим бесцельно бродил по знакомым улицам, не узнавал их. Незаметно наступил вечер, поднявшийся ветер тяжело вез по небу огромную черно-свинцовую тучу. Она медленно, но неумолимо надвигалась на ласковое вечернее солнце. Громко зазвонили церковные колокола, лучи солнца, исчезая, прощально скользили по золотому церковному куполу. Максим зачарованно смотрел на них и вдруг, неожиданно для самого себя, свернул к ухабистой дороге и направился к церкви. Вдали, за церковью, виднелись деревянные домики, окруженные яблоневыми садами, кое-где старушки в платочках жгли костры, бросая в них собранные кучками прелые листья. Рядом Максим разглядел парники с хлопающей разорванной пленкой. «Село Качалово», – понял они свернул к погруженному в тень деревьев, огороженному деревянным забором детскому саду. Максим подошел к металлической калитке, на которой висел огромный амбарный замок. Через щели был виден деревянный корпус садика, требующие ремонта беседки и детский домик на площадке, а рядом, под двумя яблонями, вкопанная в землю скамейка. С ненавистью взглянув на замок, Максим пробормотал:

– Зачем здесь замок, откуда? Это же наша с Мариной скамейка…

Максим с тоской взглянул на нее, дернул и с силой потряс калитку. Из корпуса выглянул щуплый мужичок:

– Эй, парень, тебе чего надо?

Максим продолжал рвать на себя калитку:

– Пусти! Очень надо!

Укутываясь на ходу в брезентовую плащ-накидку, мужичок, стуча кирзовыми сапогами, направился к калитке, снизу вверх посмотрел на Максима, не выпуская зажатый в углу рта потухший окурок. Бесцветные глаза глядели тревожно, на небритом помятом лице – гримаса раздражения.

– Это частная территория! Посторонним сюда нельзя!

С яблони вдруг упало на землю румяное крепкое яблоко. Мужичок, вздрогнув, обернулся. Максим, перестав трясти калитку, проводил взглядом катившееся к скамейке яблоко. Замерев, оно остановилось. Максим судорожно вздохнул:

– Тяжело мне, мужик.

Тот встрепенулся:

– Эх, ёшки-матрёшки, так бы и сказал! У тебя деньги есть?

Максим с удивлением и надеждой во взгляде ответил:

– А что?

– Щас!

Мужик быстрым шагом направился в корпус, и из-за открытой двери послышались звуки: звяканье бутылок, бормотание:

– Твою ж мать… Думаю, две!

Мужичок, наконец, вышел, закрыв дверь. Одной рукой он нес за горлышки две бутылки. Подойдя к скамейке, наклонился, подобрал яблоко. Максим с интересом наблюдал. Мужичок, вернувшись к калитке, протянул яблоко – красное, один бок немного помят. Затем передал Максиму две бутылки: «Вино яблочное крепкое» и «С днем рождения!».

– Вот то, что надо! Бери, не сумневайся. Всем помогает.

Максим удивленно посмотрел, но не успел открыть рот, как мужик перебил:

– И недорого, и действенно! Так что давай деньги и забирай!

Максим достал из кармана куртки смятые бумажки, протянул через калитку. Мужичок взял несколько бумажек:

– На! Потом благодарить будешь, – и впихнул Максиму бутылки в руки.

Одну тот засунул в карман куртки, а у другой отбил рукой горлышко, сделал большой глоток, с хрустом откусил от яблока. Морщась, отпил еще раз, снова закусил яблоком. И, развернувшись, медленно побрел в сторону церкви, повернул к кладбищу, дошел до могилы, огороженной резной, крашенной в черный цвет арматурой. Тронул небольшой камень с вставленной фотографией пожилой женщины в строгом театральном костюме, погладил надпись: «Соловьева Любовь Васильевна. 24.02.1925–23.02.1996».

Теряя равновесие, Максим схватился рукой за памятник, помотал головой, восстановился и, постучав по камню памятника ладонью, выпрямился.

Он стоял и, глядя на фотографию с вызовом, пил вино из горлышка.

Максиму показалось, что лицо на фотографии вдруг стало строгим и женщина укоризненно посмотрела на него. Максим, пошатываясь, погрозил ей пальцем:

– Не нравится? А мне плевать! Ты давно этого хотела. Я ей не поверил, и теперь ее нет, из-за меня! Один я остался. О-д-и-н!!! Как мне с этим жить?

Отхлебнув из бутылки, он плеснул вино на фотографию:

– Выпей со мной, бабушка, выпей! – Посмотрев на облитую фотографию, горько усмехнулся: – Что, не вкусно? А мне в самый раз!

Максима шатнуло, ударившись об ограду, он резко выпрямился, зло рассмеялся и вдруг неожиданно для себя заплакал.

Вытирая рукой слезы, Максим погрозил фотографии кулаком:

– Тебе с рук не сойдет… Мы с тобой встретимся…

Взглянув на мокрую от слез ладонь, Максим взглянул на темнеющее небо:

– Прости меня, Марина! Прости!

Не оборачиваясь, он вышел, не прикрыв калитку ограды. На ветру калитка тоскливо заскрипела, заплакала, словно предупреждая о чем-то.

Между тем туча закрыла весь горизонт, и на кладбище опустилась ночь.

Глава 2

Ночь – время романтиков… Оные делятся на две категории: к первой относятся те, кто на фоне ночных пейзажей с упоением читают стихи доверчивым девушкам, пытаясь поймать в неясном лунном свете туманную перспективу возможных дивидендов. Вторую категорию составляют «романтики», любящие конкретику, они знают, во сколько, где и каким образом можно умыкнуть интересующие их бытовые предметы граждан. Именно за этой категорией людей с интересом наблюдал сидящий в милицейском УАЗике местный участковый капитан милиции Семен Круговой. Гражданка Фонарева принесла заявление о постоянных кражах ее имущества – «домашних заготовок». С потушенными фарами УАЗик стоял на шоссе, а капитан смотрел, как по освещенной дорожными фонарями территории кладбища, вдоль его металлического забора, перепрыгивая через ограды могил, бежал невысокий мужчина в потертой кожаной куртке, напоминающий бомжа.

– Смотри-ка, Винт! – радостно улыбнулся капитан, глядя на белеющую на голове парня проплешину.

Винт на бегу бережно прижимал к груди бутылку.

– А вот и украденный самогон…

Капитан сделал пометку в своей записной книжечке, прислушался и, опустив дверное стекло УАЗика, высунул голову на улицу, услышав приближающийся лай собаки, капитан хмыкнул:

– Агат… Точно он!

Бежавший Винт тотчас отреагировал на лай, он перелез через забор кладбища, спрыгнул на землю, упал, вскочил и трусцой побежал вдоль забора кладбища в сторону капитана.

Винт

С противоположной стороны забора показался высокий худой мужчина в бордовой рубахе и темных штанах. Не разбирая дороги, он несся напролом, перепрыгивая через могилы и могильные оградки. С заливистым лаем за ним огромными прыжками мчался ротвейлер Агат.

– А вот и Шило! Что и требовалось доказать… – Капитан с удовольствием потер руки и приоткрыл дверь УАЗика.

Добежав до забора, Шило высоко подпрыгнул и, зацепившись руками за верхний край забора, подтянулся, но перепрыгнуть не успел. Агат в прыжке вцепился зубами в его штанину. Взвыв по-звериному, Шило с такой силой ударил собаку свободной ногой, что пес вместе с оторванной штаниной упал в огороженный оградкой цветник.

А потерявший равновесие Шило, перелетев через ограду, грохнулся с противоположной стороны забора. Охнув, Шило несмело ощупал себя руками и, вздохнув с облегчением, бережно вытащил из карманов штанов две бутылки самогонки, огляделся, спрятал их в траве. Сзади негромко гавкнул Агат. Шило оглянулся:

– Да иди, ты! Ирод окаянный!

Агат подобрал с земли кусок Шиловской штанины, демонстративно потрепал ее и убежал прочь. Шило тяжело поднялся с земли, заметил идущего к нему Винта и торопливо пошел к нему навстречу. Неожиданно Винта и Шило осветил свет фар и заработал громкоговоритель:

– Стоять, не двигаться! Руки на затылок!

Винт зайцем метнулся в сторону, а обессиленный и ослепленный Шило, прикрыв лицо руками, остался на месте.

Добежав до забора кладбища, Винт быстро упал на колени, вытащил из-за пазухи бутылку, сунул ее под куст сирени у забора, вскочил и неторопливо направился к стоящему возле Шило капитану. Капитан сделал характерный жест рукой в сторону Винта:

– Не стоит, Винт, я все видел! Вытаскивай бутылку из-под сирени и неси сюда!

– Я протестую! Это милицейский произвол! – срывая голос, фальцетом завопил Шило.

Капитан усмехнулся:

– Ты перед своей коровой протестуй, если она у тебя есть!

Подошедший Винт, пряча бутылку за спину, с исполненной затаенной надеждой угодливостью произнес:

– Начальник, давай договоримся…

Капитан отобрал у него бутылку, посмотрел ее на свет и убрал в карман кителя:

– Считай, договорились! Завтра оба ко мне на дачу! Скосите траву и прополете грядки!

Винт показал спине капитана кукиш, а Шило возмущенно замахал руками: