Саймон Скэрроу.

Непобежденный



скачать книгу бесплатно

Simon Scarrow

INVICTUS


Серия «Грандмастер исторического романа»


Copyright © 2016 Simon Scarrow

© Новыш М., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается Луизе

LMLX


Список действующих лиц

В Риме:

Квинт Лициний Катон, префект

Луций Корнелий Макрон, центурион

Император Тиберий Клавдий Август Германик

Агриппина, четвертая жена Клавдия

Нерон, сын Агриппины и внучатый племянник Клавдия

Британик, сын Клавдия от третьей жены, Мессалины

Нарцисс, грек, императорский вольноотпущенник, сторонник Британика

Паллас, грек, императорский вольноотпущенник, любовник Агриппины и сторонник Нерона

Легат Авл Вителлий, сторонник Нерона

Луций Анней Сенека, сенатор и богатый землевладелец

Луций Скабар, хозяин таверны

Гай Ганник, гвардеец

Полидор, распорядитель Императорского Двора


На руднике:

Гай Непон, прокуратор, ответственный за поставку серебра в империю


Вторая когорта преторианской гвардии:

Центурионы Плацин, Секунд, Порцин, Петиллий, Муса, Пульхр

Гай Гетелл Цимбер, магистрат города Ланция

Метелл, опцион в центурии Пульхра

Сентиак, опцион в центурии Петиллия

Пастерикс, опцион под началом Непона

Коллен, опцион четвертой когорты преторианской гвардии


Другие:

Искербел, вождь бунтовщиков

Каратак, плененный британский вождь племени катувеллаунов

Юлия, покойная жена Катона

Луций, сын Катона и Юлии

Семпроний, сенатор, отец Юлии

Петронелла, кормилица Луция

Аматап, домоправитель дома Юлии

Тит Пелоний Авфидий, магистрат Астурии Августы

Каллек, бунтовщик

Публий Баллин, губернатор Тарраконской Испании

Кай Глеций, глава гильдии торговцев оливковым маслом

Мик Эсклей, работорговец

Гай Геттий Гордон, старший магистрат Анция Барки

 
И я, попав в тиски беды,
Не дрогнул и не застонал.
И под ударами судьбы
Я ранен был, но не упал.
 
 
Тропа лежит средь зла и слез,
Дальнейший путь неясен – пусть!
Препятствий, трудностей и бед
Я, как и прежде, не боюсь.
 
Уильям Эрнест Хенли,
Непобедимый

Пролог

Провинция Тарраконская Испания,

начало лета 54 г. от Р. Х.


Когда заключенного, моргающего от яркого солнечного света, заливавшего форум в центре Астурики Августы, выволокли наружу, раздались гневные крики.

Его больше месяца держали в цепях, в одной из сырых и холодных камер под зданием сената, где он ожидал возвращения римского магистрата из его сельского имения, дабы тот произнес приговор. И теперь магистрат стоял на ступенях у здания сената, окруженный городской знатью в дорогих тогах и вышитых туниках, уже готовый вынести приговор. В толпе, как и у самого заключенного, не было особых сомнений насчет того, что они услышат.

Искербел ударил представителя власти, пришедшего в его поселение, чтобы потребовать рабов в уплату долга перед сказочно богатым римским сенатором. И представитель власти погиб на глазах сотен свидетелей и воинов-ауксилариев[1]1
  Ауксилии – воинские соединения, набранные из народов покоренных Римом территорий, ауксиларии – члены таких соединений.


[Закрыть]
, сопровождавших злополучного вольноотпущенника, явившегося за долгом. Не имело значения, что представитель власти только что приказал схватить десятерых детей, как и то, что удар был нанесен в состоянии аффекта. Искербел был могучим мужчиной с глубоко посаженными черными глазами, сверкающими из-под массивных бровей. Он просто ударил вольноотпущенника кулаком в лицо, и тот упал навзничь. Ударился затылком о каменный желоб для воды, отчего его череп раскололся. Жестокая усмешка судьбы, ставшая еще более жестокой, когда командир ауксилариев приказал взять под стражу не только главу поселения, но и его детей. Дети тоже ожидали своей судьбы; их должны были продать в рабство, а Искербелу предстояло предстать перед судом и быть подвергнутым публичной казни.

Последний раз он видел свою жену, когда две его юные дочери уткнулись, плача, в складки ее туники. Она в отчаянии обнимала их. За дневной переход арестованных доставили в Астурику Августу, где Искербела заковали в цепи, а его детей приковали к колонне, где приговоренные ожидали отправки в столицу провинции, Тарракон, где их должны были продать на огромном невольничьем рынке. С тех пор он голодал, поскольку его едва кормили, а тяжелые железные кандалы натерли ему запястья и лодыжки до кровавых язв. Его волосы засалились, он был испачкан в собственных нечистотах настолько, что десятеро стражников избегали приближаться к нему, подталкивая его вперед кончиками копий. Искербел шел, спотыкаясь, к ступеням, на которых собралась городская знать.

Гневные крики горожан и пришедших в город селян стали стихать, когда они увидели, в каком жалком состоянии пребывает арестованный. К тому времени, когда его остановили у ступеней лестницы, на форуме воцарилось мрачное молчание. Даже те, кто стоял у торговых прилавков, на дальнем конце форума, прервали свои дела и поглядели в сторону здания сената, поддавшись общей атмосфере напряжения.

– Ну, ты, стой прямо! – прошипел один из стражников, ткнув пяткой копья в зад арестованному.

Искербел пошатнулся, сделав полшага вперед, и выпрямился, гневно глядя на магистрата. Командующий стражниками центурион прокашлялся.

– Достопочтенный Тит Пелоний Авфидий, магистрат Астурики Августы! – прокричал он, тренированным на плацу голосом. – Вверяю тебе Искербела, главу поселения Гуапацина, дабы вершил ты суд по обвинению его в убийстве Гая Демокла, поверенного римского сенатора Луция Аннея. Убийство свершилось в иды предыдущего месяца, в том свидетель я и воины, назначенные для охраны Демокла. Ныне он ожидает твоего правосудия.

Центурион резко опустил подбородок в поклоне и шагнул в сторону. Магистрат спустился на несколько ступеней ниже, отделившись от стоящих на лестнице местных сенаторов и чиновников города, но так, чтобы стоять выше собравшейся толпы. Оглядывая лица собравшихся, Авфидий сделал презрительное лицо. Нет сомнения, что толпа настроена враждебно. Судя по простецкой одежде и неухоженным волосам, среди них немало селян из того поселения, которое возглавлял арестованный. Вряд ли они будут довольны тем, что случится. Могут возникнуть неприятности. Магистрата успокаивал тот факт, что в качестве меры предосторожности он заранее приказал остальным ауксилариям быть наготове, на улице рядом со зданием сената. Хотя первый римский император, Август, и провозгласил умиротворение Испании почти век назад, это случилось лишь после двух столетий войн. До сих пор оставались племена на севере, которые отказались преклонить колена пред Римом, а многие другие были в лучшем случае строптивы, втайне мечтая сбросить иго Рима, оказавшееся столь тяжелым. В самом деле, подумал Авфидий, просто удивительно, как такие гордые и воинственные народы вообще приняли навязанный им римский мир. Миролюбие просто не в их природе.

Именно поэтому ими следует править железной рукой. Авфидий гневно сморщил лоб.

– Нет сомнения в том, что ты совершил преступление. Этому есть достаточно свидетельств. Таким образом, я обязан вынести смертный приговор. Однако прежде, чем сделать это, во имя римского правосудия я даю приговоренному последний шанс молить о пощаде за его поступок и примириться с этим миром до того, как он отойдет в мир теней. Искербел, желаешь ли ты сказать свое последнее слово?

Глава поселения выставил подбородок, сделал глубокий вдох и заговорил громко и отчетливо:

– Римское правосудие? Плевал я на римское правосудие!

Центурион уже замахнулся, чтобы ударить арестованного кулаком, но магистрат махнул рукой, останавливая его.

– Нет! Позволь ему говорить. Позволь ему самому еще более показать свою вину в глазах закона и перед лицом этих людей!

Воин неохотно опустил руку. Искербел презрительно скривил губы, прежде чем заговорить снова.

– Естественным правосудием была смерть этого вольноотпущенника, проклятого сына шлюхи. Он пришел в наше поселение, чтобы забрать наше зерно, наше масло, все, что у нас есть, что имеет хоть какую-то цену. Когда мы отказались выполнять его требования, он угрожал, что заберет наших детей. Коснулся рукой одного из сыновей нашего народа, и тогда я умертвил его. Случайно, не имея такого намерения.

Авфидий покачал головой.

– Это не имеет значения. Потерпевший исполнял свои законные обязанности. Взимал долг по поручению своего хозяина.

– Того хозяина, который дал в долг нашему поселению, три года назад, когда случился неурожай. И который каждый год повышал лихву так, что мы уже никогда не смогли бы расплатиться с долгом.

Магистрат пожал плечами.

– Возможно, и так, но это законно. У вас было соглашение с сенатором Аннеем, заключенное через его поверенного. Ты знал его условия, ставя на нем свою печать от имени твоих селян. Таким образом, сенатор действовал в соответствии с законом, требуя полной выплаты долга.

– Полной, да еще с лихвой. Которая составила почти половину размера самого долга! Как мы можем с ним расплатиться? И не одни мы стали жертвой этого мерзкого пса.

Искербел повернул голову, обращаясь к толпе:

– Вы все знаете того, кого я убил. Мерзкого Демокла, который обманул не только народ моего селения, но и других почти всех селян этой области. Его люди уже схватили сотни человек из нашего племени, когда те не смогли расплатиться с его хозяином. Большую их часть приговорили к работам на рудниках, в горах. Там они будут работать, пока не умрут от изнеможения или не будут похоронены заживо в обрушившихся тоннелях. Не требуется и напоминать, какой ужас творится на этих рудниках!

Авфидий улыбнулся.

– Но ты все-таки решил напомнить. Искербел, всем хорошо известна судьба тех, кого приговорили к рудникам. Однако это вполне заслуженное наказание для всех, кто нарушил закон.

– Ха! Тебе ли говорить о законе. Законе, который принесли нам римляне на остриях мечей. Законе, служащем лишь инструментом для оправдания кражи нашего золота, нашего серебра, наших земель, наших домов, нашей свободы. Римский закон – оскорбление закона природы, бич, вышибающий из нас остатки нашей чести.

Искербел умолк, гневно глядя на толпу.

– Есть ли здесь те, кто столь низок, что вынесет этот позор? Неужели все вы – лишь шелудивые псы, опустившиеся до того, чтобы выпрашивать объедки и лизать ноги тем, кто морит вас голодом и хлещет кнутом, добиваясь полнейшей покорности? Неужели здесь нет никого, кто способен противостоять римской тирании? Никого?

– Долой Рим! – закричал кто-то в толпе.

Все начали смотреть по сторонам. Крик подхватил кто-то еще, людской гнев разгорался.

– Смерть Авфидию! – выкрикнул мужчина, стоявший в первых рядах, потрясая кулаком. Он был крепкого сложения, с лысиной, окруженной редкими волосами. На нем был пастушеский плащ, смотанный и обернутый вокруг пояса. Мужчина принялся выбрасывать кулак вверх, повторяя свои слова, и к нему стали присоединяться стоящие поблизости.

Магистрат отшатнулся и резко повернулся к центуриону.

– Исполняй приговор. Уведи его отсюда! Быстро!

Центурион кивнул и прокашлялся.

– Конвой! К арестованному, сомкнись!

Вскинув щиты и копья, ауксиларии встали стеной вокруг Искербела, а центурион взялся свободной рукой за конец цепи, свисающей с шеи арестованного, и резко дернул.

– Пошел.

Они двинулись вдоль ступеней, ведущих к зданию сената, пробираясь к краю форума, чтобы выйти на улицу, ведущую к восточным воротам города. За ними виднелся невысокий холм с пологими склонами, на вершине которого казнили осужденных на смерть. Глянув поверх черепичных крыш, Искербел разглядел крохотные фигурки судебного отряда, который заранее отправили туда, чтобы собрать крест, на котором он будет распят, и вырыть под него яму. Но тут последовал болезненный рывок цепи. Центурион потащил его на узкую улочку.

Как и в большинстве римских поселений, улицы Астурики Августы образовывало множество домов с небольшими лавками на первом этаже, поверх которых были выстроены дополнительные этажи, чтобы вместить быстро растущее население.

Центурион рявкнул, приказывая стоящим на улице освободить дорогу, и горожане поспешно рассыпались в стороны. Женщины хватали детей, старики неловко взбирались на тротуары. Толпа с площади ринулась следом за приговоренным и его охраной, гневные крики людей наполнили душный воздух оглушительным шумом, отражаясь от стен. Центурион обернулся, глянув на приговоренного, и оскалился.

– Твои сородичи притихнут, когда увидят тебя прибитым к кресту.

Искербел не стал отвечать, сосредоточившись лишь на том, чтобы не упасть оттого, что его тащат по мощенной камнем улице. Ауксиларии расталкивали в стороны зевак, столпившихся на тротуаре.

– За что его? – спросил центуриона пожилой мужчина с морщинистым лицом.

– Не твое собачье дело, – отрезал центурион. – Освободить дорогу!

– Это Искербел, – ответила старику толстая женщина.

– Искербел? Вождь Искербел?

– Ага, казнят беднягу. За то, что ростовщика убил.

– Казнят?

Старик плюнул в сточную канаву, у ног ауксилариев.

– Это же не преступление. Не должно им быть.

Женщина вскинула кулаки.

– Отпустите его! Псы римские. Отпустите его!

Стоящие по обе стороны улицы быстро подхватили ее клич, который быстро распространился по всей улице. Вскоре оглушительный рев толпы стал единственным, что слышали Искербел и воины, конвоирующие его. Вождь не удержался от едва заметной удовлетворенной улыбки, хотя и шел навстречу мучительной смерти. Люди его племени, как и многие другие из населяющих эти земли, пришедшие жить в города, сохранили в себе дух сопротивления завоевателям, с которыми они сражались на протяжении жизни многих поколений. Провозглашенный римлянами мир был миром перемалывающей их имперской пяты, и Искербел взмолился богине Атецине[2]2
  Владычица подземного царства.


[Закрыть]
о том, чтобы она обрушила свой гнев на Рим и воодушевила поклоняющихся ей жечь и убивать захватчиков, скинуть их обратно в море.

На некотором расстоянии впереди из таверны вышли несколько молодых парней, посмотреть, в чем причина шума. Поглядев на них, Искербел заметил изящные туники и чисто выбритые щеки и понял, кто это. Отпрыски богатых семей, которые давно связали свою судьбу с завоевателями, с радостью перенимая римскую манеру одеваться и вести себя. У некоторых в руках были керамические бокалы, и один из парней поднял бокал, чтобы сказать тост.

– Смерть убийцам! Смерть Искербелу, говорю я!

Его товарищи с тревогой поглядели на него, но не все. Остальные присоединились к тосту, насмехаясь над идущим в их сторону приговоренным. Толстая женщина мгновенно развернулась и, подобрав подол потрепанной столы, ринулась вперед по тротуару. Закатила вожаку хмельной компании пощечину широкой мясистой ладонью.

– Дурак пьяный.

Парень, быть может, был и выпивши, но не пошатнулся от удара, а только тряхнул головой. Сжал правую руку в кулак и ударил женщине в лицо, сломав ей нос. Из ноздрей женщины потекли алые струи.

– Рот закрой, мегера. Если не хочешь присоединиться к своему дружку, когда его будут распинать.

Женщина прижала к носу ладонь, увидела кровь и, оглушительно визжа, ринулась на парня, размахивая кулаками.

– Вы ублюдки! Ублюдки! Досуха нас высосали!

Она вопила так громко, что люди поблизости умолкли и поглядели в ее сторону. Мгновенно поняв причину ссоры, ринулись к таверне и набросились на молодых парней, которые стали для них живым символом всех их несчастий. Мелькали кулаки, люди таскали друг друга за волосы и пинали ногами, осыпая оскорблениями. Драка тут же выплеснулась и на дорогу, ту, по которой вели приговоренного. Центурион остановился и резко выдохнул.

– Зашибись… этого мне не хватало.

Отдав цепь одному из воинов, он перехватил покрепче посох из лозы.

– Пока проходим через все это, держать плотный строй. Чтобы никто не пролез, ясно? Если кто с дороги не уйдет, бейте, но не колите копьями. Они и так уже разозлились, так что не давайте им повода напасть. Все поняли? Строй сомкнуть, вперед марш.

Показав вперед посохом, он зашагал медленно, но уверенно. Когда отряд приблизился к куче дерущихся, центурион поднял посох.

– Прочь с дороги! – рявкнул он.

Однорукий мужчина нервно глянул на него и спешно отошел в сторону, но остальные продолжали драться, не обращая внимания ни на что.

– Дело ясное, – пробормотал центурион. Взмахнул посохом и ударил им по плечам ближайшему из дерущихся. Мужчина крякнул от боли и дернулся, а затем скрылся в толпе. Центурион снова ударил посохом, ткнув узловатым навершием женщине в зад. Та рухнула на колени. Центурион оттолкнул ее свободной рукой и шагнул на освободившееся место. Хватило еще пары ударов, и горожане, осознав опасность, попытались уступить центуриону и воинам дорогу. Ауксиларии шли следом, сомкнув щиты и расталкивая ими дерущихся. Искербел изо всех сил старался удержаться на ногах в этой толчее. Миновав толпу дерущихся, они вышли на перекресток, и Искербел краем глаза заметил какое-то движение. Поглядев на улицу, которую они пересекали, он увидел небольшую группу людей в темно-коричневых плащах, которые пробежали по параллельной улице, и тут же исчезли.

К реальности его вернул резкий рывок за цепь.

– Тащи свою задницу, – буркнул ауксиларий, который держал в руке цепь.

Он сказал это на местном наречии, с еле заметным акцентом. Искербел жестко поглядел на него.

– Ты не римлянин. С востока провинции, я прав?

– Барцино, – ответил ауксиларий, пожимая плечами.

– Значит, ты один из нас. Зачем служишь этим римским псам? Неужели не хочешь быть свободным?

– Свободным кем? – спросил воин и резко усмехнулся. – Селянином с голой волосатой задницей на клочке дерьмовой земли, полуголодным? Если это свобода, можешь ею подавиться.

Искербел прищурился.

– У тебя ни сердца, ни гордости? И жалости нет?

– Жаль только, что приходится слушать твое нытье, вот и вся жалость.

Воин резко дернул за цепь.

– Так что захлопни пасть, дружок, и избавь меня от проповедей.

Миновав толпу, центурион прибавил шагу. Улица сворачивала влево, огибая небольшой храм, позади которого виднелись городские ворота. Увидев старшего по званию, часовые очнулись от дремы и неловко встали по стойке «смирно». В отличие от ауксилариев они не были настоящими воинами, а просто были наняты городским сенатом для взимания платы за вход в город. Оружие и доспехи у них были самыми дешевыми, чтобы только позволить им исполнять эти нехитрые обязанности. Центурион едва заметно кивнул в ответ на их приветствие, продолжая идти вперед. Отряд миновал ворота и вышел за пределы городской стены, под яркий солнечный свет. Еще на пару миль от города дорога была замощена, дальше же она переходила в грунтовую, которая тянулась за горизонт, петляя между холмами. На дороге стояли повозки купцов и тяжело навьюченные мулы, которых вели в поводу селяне, ожидая своей очереди войти в город. Они едва глянули на отряд и арестованного, которого вели мимо них. В конце очереди стояли торговец лошадьми с помощниками и множество коней. Центурион с завистью поглядел на скакунов, мысленно сравнивая их с теми клячами, с которыми приходилось иметь дело его когорте.

Вскоре дорога привела их к подножию холма, на котором происходили казни. Центурион и воины двинулись вверх, к поджидавшему их судебному отряду. Рядом стояли немногочисленные горожане в ожидании представления. Сидевшие на земле встали, увидев приговоренного и его охрану.

Искербел ощутил, как живот стянуло тугим узлом, когда его взгляд упал на скрещенные брусья, лежащие рядом с холмиком из земли и камней и ямой для столба. До сих пор ему удавалось скрывать свои чувства, и сейчас он лишь скрипнул зубами, намереваясь не опозориться перед врагами. Надо до последнего вздоха скрывать страх и боль, демонстрируя презрение и ненависть к Риму, так будет лучше. Пусть горожане увидят это, пусть те, кто продолжает бороться с захватчиками, почерпнут в этом новые силы.

– Задницы подымайте! – крикнул центурион и немного повернулся, указывая на Искербела. – Вот ваш клиент. Приколачивайте его по-быстрому, и мы назад пойдем.

Командующий судебным отрядом декурион махнул рукой в знак того, что понял приказ, и повернулся к своим подчиненным, что-то тихо говоря им. Те сидели на корточках вокруг креста, рядом валялся инструмент. Сидели спиной к подходящим ауксилариям, даже не пошевелившись, несмотря на топот подбитых гвоздями сандалей-калиг и хруст камней, покрывающих прокаленную солнцем землю.

– Встать, я сказал! – заревел центурион, быстро шагая вперед и уже замахиваясь посохом, чтобы ударить ближайшего из нарушителей дисциплины.

И тут он заметил темное пятно высохшей крови рядом со столбом креста. А потом и другие. Центурион резко остановился, и у него пошли мурашки по затылку. Он увидел босые ноги, торчащие из-за скального выступа, и тут же перекинул посох в левую руку, а правой выхватил меч.

– Засада! К оружию!

Прежде чем ошеломленные воины успели что-либо сделать, декурион что-то крикнул на местном наречии, и сидевшие на земле вскочили. У них в руках оказались мечи и копья, и они ринулись на ауксилариев. Зрители скинули плащи, у них в руках тоже было оружие. Все кинулись на воинов и пленника молча.

Искербел, прежде собиравший в кулак всю свою волю и решимость в ожидании, что ему пробьют запястья и лодыжки железными гвоздями, ощутил, как его захлестывает радость. Вот оно, спасение.

Человек, прикидывавшийся декурионом судебного отряда, бежал впереди всех и взмахнул мечом по большой дуге, метя в центуриона. Но римский воин был профессиональным воином, прошедшим не один год в учебе и боях. Присев, он отбил удар в сторону мечом и тут же нанес противнику отвлекающий удар посохом в голову. Нападавший отшатнулся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное