banner banner banner
Я – чеченец!
Я – чеченец!
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Я – чеченец!

скачать книгу бесплатно


Вы никогда не слышали, как кричат ласточки? Вы думаете, они не могут кричать. Ласточки щебечут, звенят, чирикают, переливаются высокими трелями, как могут они кричать?

В ту весну обезумевшие стайки птиц носились над развалинами домов и кричали, протяжно, горестно, безутешно.

Орнитологи скажут, что это невозможно, что такого просто не может быть. Но ласточки, увидев пыль и прах там, где еще прошлым летом они вылетели из гнезда, не остались на родине. Пометавшись по улицам, они улетели обратно, в сказочную, тёплую страну, туда, где зимует лето.

Потому что в нашей стране не осталось любви; только смерть.

14

Я расскажу вам про горы.

Мы живем на равнине, уже триста лет, но горы, они всегда рядом, утром до них можно достать рукой, и вечером до них можно достать рукой, только в летние дни, когда зной колышет воздух, они кажутся далекими, но и водокачка кажется далекой в знойный день, а я добегаю до нее на спор за десять минут.

Горы охраняют нас с южной стороны. Горы ждут нас, поэтому мы живем на равнине, мы не закапываемся под землю, как хорьки, и не улетаем в небо, как ласточки, мы живем вдоль пологих берегов мутной речки. Ведь если придет беда, мы всегда можем уйти в горы. Там у каждого рода есть своя скала, на скале стоит башня, она высокая, неприступная, в ней бойницы, широкие изнутри и сужающиеся к внешней стене, чтобы было удобно стоять лучнику, а рядом с башней стоит склеп, в нем живут наши предки, мы не закапываем их в землю, нет, мы кладем их на каменные плиты в склепе, и они всегда рядом с нами, вечером мы приходим к ним, чтобы поговорить о делах и выслушать их безмолвные советы, а когда появляется враг и каждый воин рода на счету, они тоже встают к бойницам, когда идет бой, ни один воин не будет лишним. Если придет беда, мы можем уйти в горы.

Беда всегда приходит с севера.

15

На севере – Великая Степь. В степи живут кочевые люди, лихие люди живут в степи. Их много, их всегда так много, тысячи. Они несутся в степи на быстрых, как ураган, конях. Когда ураганы дуют с севера, они выворачивают с корнем деревья, сносят крыши с домов, прижимают к земле пшеницу и рожь.

Ветер приносит облако пыли, тучу пыли приносит ветер, и стрелы тоже летят тучами, а мы стоим на равнине, плечом к плечу, мы защищаем горы, но пыль слезит нам глаза, и кровь заливает лица, тогда мы падаем, а те, кто останется – уйдут в горы.

Что наша земля визжащим кочевьям? Она не жена и не мать, она случайная девушка в конном аркане. И вот они гикают, хохочут, бешеным блеском горят их узкие глаза, и кони ржут, они хватают девушку за волосы и волокут в шатёр. Там, сорвав зеленые одежды, они насилуют ее. Дыбятся их члены, лица горят в предвкушении удовольствий, они входят в нее, остервенело. Но лоно остается сухим, причиняя насильнику боль, не даруя радости. Тогда возжигают светильники и видят: на ковре не девушка, а кукла из сухой глины, смешанной с навозом, и солома вместо волос на голове и лобке. Где же девушка? Как она обманула их?

В злобе кочевники жгут леса и аулы. Они уходят в Великую Степь, чтобы потом, сменив коней и лица, вернуться снова.

16

Однажды из Великой Степи они пришли тихо, на понурых конях. И не было у них ни копий, ни стрел, только большая книга, в которой написано, что делать людям с утра до вечера, шесть дней. И что людям ничего нельзя делать в субботу.

Они сказали: мы бедны и гонимы, край наш разорен. Примите нас к себе, позвольте жить с вами. Мы не будем мешать, села свои мы построим в самых далеких горах, где даже на узких террасах не держится почва. Мы примем ваш язык, научимся вашим танцам и песням. Не гоните же нас!

И приняли их горы. А кочевники не стали пахать и сеять, но научили, что все, что тебе нужно, ты можешь украсть у соседа, пока сосед спит. И стали торговать, обменивая рожь одного аула на пшеницу другого, и торговля эта тоже была как воровство, и думали пахари в двух аулах: как они, не собирая ни ржи, ни пшеницы, имеют и того и другого в достатке, а в наших закромах пусто?

А еще они поссорили роды друг с другом, и все стали воевать, и даже внутри рода лилась кровь, а они кивали головами и говорили: да, так заведено, каждый сам за себя, это сказал бог из большой книги. И многие роды сжигали деревянное тело Матери Тушоли и шли к ним за книгой, потому что сказали пришлые: их бог самый сильный, и те верили им.

Только земля чувствовала лихих людей, и лоно ее становилось сухим, а глаза влажными. И было это хуже, чем степной ураган.

17

А еще на севере, дальше, чем Великая Степь, есть Страна Снега. В ней живут люди в звериных шкурах, у них в руках не кривые сабли, как у кочевников, длинные прямые мечи у них в руках. В стране той города и деревни, много меда и масла, а девушки красивы, как утро, и приносят счастье, потому что пшеница растет у них прямо на головах.

Но лихие люди из Великой Степи нападают на деревни и жгут их, берут приступом города, уводят девушек в плен, как солнце бывает украдено ночью. Они продают девушек, светлых, как солнце, за море и получают круглые золотые монеты, они вытаптывают посевы, а все сжатое забирают себе, они забивают скот и пируют, сварив мясо в огромных котлах.

И стенает Страна Снега, плачет по солнцам своим.

Но вот смелые люди Страны Снега собрали дружину и пошли походом на Великую Степь; когда же князь их, с женой и ребенком, попал к кочевникам в плен, юноша, пришедший с юга, помог бежать и обещал укрыть их в горах. Потому что мы братья, мы вместе стоим и держим Великую Степь: одни с севера, другие с юга.

18

Я еще расскажу вам про горы.

Горы бывают разного цвета. Есть Черные горы, и есть горы синие, с белыми шапками снега, под дымчатой фатой облаков. Если ехать на юг от Шали, то дорога приводит в Сержень-Юрт, а сразу за Сержень-Юртом начинаются Черные горы. Это даже не горы, это предгорья, гряды больших, поросших лесом холмов. Черные горы – древние горы. Когда-то они были каменными, но время, ветер и реки, текущие сквозь них, превратили горы в холмы. Буковые леса покрыли вершины и склоны. Когда приходит лето и леса покрываются листвой, холмы выглядят темно-зелеными. Осенью золотом, бронзой и медью пылают они. А когда спадает листва, и ветви деревьев остаются голыми, лес выглядит издали черным, и черными кажутся горы.

Дальше, за Сержень-Юртом, Ведено. И там начинаются синие горы. Они из камня, это молодые горы, Кавказский хребет.

Если смотреть из Шали, то Черные горы видны всегда. А дальние горы часто затянуты облачной пеленой горизонта. Но в ясный солнечный день – это так похоже на чудо, сон, мираж – вдруг появляются синие горы, волшебные и зовущие. Мы подолгу глядим на них; все видно в подробностях: вершины и скалы, очертания ледников, вьющиеся ленточки рек.

Тогда я слышу, как поет мое сердце: иди, иди туда, в горы. Там, в горах, твоя родовая скала, на ней башня из камня, рядом склеп. Там небо становится ближе, там тишина и музыка чистых горных рек, там ты сможешь переждать это время, железный век, в котором люди опять сошли с ума. И долго еще звучит во мне эта музыка.

19

Я заметил, что часто путаю стороны света. Мне всегда казалось, что горы на севере. Я вспоминаю, где восходит солнце: если стоять лицом к горам, то солнце восходит слева, а справа полыхает закатным огнем. Значит, горы на юге. Ведь если стоять лицом на север, то восток будет справа. Так нас учили в школе. И на уроках географии учили, я помню карты, Кавказский хребет, к северу от него живем мы, к югу расположено Закавказье. Я всегда был хорошим учеником, я все помню.

Почему же мне кажется, что горы находятся в северной стороне?

Может, потому, что даже летом на вершинах далеких гор лежит снег. А снег – это холод, зима, север. Там, где никогда не тают льды, летом живет зима.

А может, потому, что к северу от долины реки Инд находятся Гималаи, куда тысячи лет назад я тоже уходил, чтобы умереть раньше, чем настанет железный век.

20

Кхии-кхип, скрипят колеса повозок. Цельные деревянные колеса, без ободьев, втулки и спиц. Просто срез широкого дерева. В повозки запряжены быки, на повозках сидят женщины и дети. Рядом с повозками едут на лошадях мужчины. Вот старший мужчина делает знак, остановка. Уже вечереет, здесь мы останемся на ночь. Повозки становятся в круг на берегу речонки, внутри круга разжигают костер.

Мужчину зовут Эр, потому что в руках его копье, копье в его народе называется эр. Они пришли издалека, и путь их растянулся на сотни лет. Когда-то, множество племен, сонмы людей, белокурых, огненноволосых, русых и черных, как смола, которой конопатят ладьи, они ушли с берегов теплого моря и долго шли на восход. Они шли от старых войн за землю, которой становилось все меньше, но находили только новые войны в новых краях. В пути и боях они умирали, они сгорали в братских погребальных кострах и насыпали высокие курганы в степи. В далеком новом краю, где текут широкие реки, где горы на севере, они покорили местные племена. Но война не закончилась, племена стали воевать друг с другом, истребляя поколение за поколением. И некоторые пошли на закат солнца; так они сделают круг и путь завершится.

Когда взошло солнце, Эр проснулся и пошел к речке, чтобы омыть свое тело. На высоком берегу сидел семейный жрец и, не отрываясь, смотрел вдаль. Утро было ясным, рассеялись облака, и на горизонте показались горы, синие, с белыми вершинами, которых не было видно вчера.

Жрец увидел Эра, указал ладонью на горы и сказал: там Город Богов. Эр кивнул головой и спустился к реке. Зачерпнув ладонями воду, он умылся. Над рекой летали ласточки. Они жили тут, делали гнезда в крохотных пещерках отвесного высокого берега.

Эр вошел в воду. Течение было быстрым, стремительным. Омывшись, Эр вышел и пошел к повозкам. Женщины и дети уже тоже проснулись, дети бегали вокруг, женщины начинали готовить еду. Эр увидел, что около его повозки суетится пара ласточек, они выщипывают солому и несут ее к своему гнезду.

Жрец тоже увидел это. Он подошел и сказал: хороший знак. Мы можем остаться здесь. Нам незачем отправляться дальше. В реке мы будем брать воду, невдалеке лес, из толстых стволов деревьев мы сложим дома, а там, чуть дальше, посередине поля стоит высокий безлесный холм. На его вершине мы сможем зажечь священный огонь и провести жертвоприношение.

Я помню все это. Помню повозки и усталых людей. Помню их быков, коров, лошадей. Помню, как в предрассветные сумерки они возжигали огонь на вершине холма, поливали пламя топленым маслом и распевали заклинания. Мне до сих пор иногда это снится. И когда я закрываю глаза, я ясно вижу это. Только я вижу это сверху, нет, не очень высоко, не с далеких небес, я вижу это с высоты птичьего полета, с высоты полета ласточки над весенней землей.

19

Война закончилась, война закончилась уже давно. Об этом написали в газетах и рассказали по телевизору. В Чечне налаживается мирная жизнь. Вот, показали по телевизору, снова открываются школы, 1 сентября – День знаний, во всех школах проводят урок мира. Нет больше никакой войны. Угрюмые генералы сообщили, что бандформирования разгромлены, сепаратисты больше не способны на организованное сопротивление. Только остатки банд скрываются в лесах и горах, но они все будут уничтожены, завтра, или на следующей неделе, после субботы.

А когда наступает весна, и леса покрываются зеленью, а за весной приходит лето, угрюмые генералы говорят: бандиты пользуются «зеленкой», чтобы оставаться незамеченными, если бы не «зеленка», мы бы уже уничтожили их. Я никогда не знал раньше, что можно это так называть, когда приходит весна, и леса покрываются нежной, как кожа новорожденного младенца, листвой, чтобы это можно было назвать «зеленкой».

А когда наступает осень, а за осенью приходит зима, угрюмые генералы говорят: в горах идут дожди, очень плохая видимость, а потом леденеют склоны и дороги превращаются в каток, трудно выдвинуть моторизированное соединение, этим пользуются остатки бандформирований, что нападают на села, захватывают их, а потом снова уходят в горы.

И круглый год подрывают грузовики с солдатами на дорогах, стреляют в служащих администрации, устраивают террористические акты в Грозном. В Чечне мир, в Чечне уже давно стабильность, такая стабильность, которая и не снилась в глубине России, здесь даже должности в правоохранительных органах даются пожизненно. На все оставшиеся две недели твоей жизни.

Война уже закончилась, может, скоро даже сократят численность ограниченного контингента войск, расположенных в Чечне. Но артиллерия остается. И, чтобы оправдать «боевые», расстреливает снаряды.

Иногда солдаты устают стрелять, от выстрелов тяжелых орудий болит голова и закладывает уши. Они собирают снаряды и уносят в лесок, там закапывают в землю. Через неделю о месте захоронения боеприпасов сообщают приятелям из пехоты. Проводится спецоперация, и вот по телевизору рассказывают: обнаружен очередной схрон боевиков, с запасом взрывчатых веществ, предотвращен теракт. Пехота тоже отрабатывает свои «боевые».

Но часть положенных снарядов расстреливают. Каждую ночь артиллерия, стоящая за Шали, стреляет в горы. Официально огонь идет согласно ориентировкам, согласно агентурным данным, по скоплениям боевиков. Но у них не может быть таких данных на каждую ночь. Они просто стреляют в горы. Как будто горы воюют с ними.

Каждую ночь тяжелые снаряды с воем летят над домами в сторону гор и, ухая, взрываются где-то далеко-далеко. Горы сотрясаются и стонут, но они очень большие, горы, нужно очень много стрелять, чтобы убить горы.

Вот тогда и будет настоящая победа. Когда умрут горы. Когда они сровняются с землей, и больше не будет этой гордой гряды, гордость и горы – один корень, не будет гордости гор, будет покорность равнин, или, скорее, будет пустота степей.

Не будет больше гор, только Великая Степь без конца и без края.

20

Говорят, что осёл, побывавший в тени, уже не станет работать на солнцепеке. Мы не вернемся в Чечню. Московские, питерские, омские, ярославские, воронежские, саратовские, астраханские, пермские и еще Бог весть какие чеченцы. Русские чеченцы. Мы привыкли жить здесь. Даже затравленные слежкой, не принимаемые на работу, не регистрируемые в милиции, а потом обобранные этой милицией за отсутствие регистрации, мы всё равно останемся здесь. И это не только те, к кому судьба повернулась приветливым лицом, кто стал богат и успешен в России. Это и те, кто мыкается по съемным квартирам, каждый день зарабатывая на хлеб дня завтрашнего.

Мы стали женственны и расслаблены, мы больше не сможем жить под суровым оком далеких гор. Следовать законам адата, отвечать жизнью за каждое слово, взвешивать каждый свой поступок, зная, что за него ответят наши дети, всем станет известно все, и через сотню лет нашего потомка укорят недостойным поведением его праотца. Хранить целомудрие, практиковать воздержание, знать только свою жену. В свободной России для чеченского мужчины другие правила: у мужчины есть только одна мать, все остальные женщины – его жёны.

Они вводят танки и бэтээры, у них артиллерия и ракеты, у них самолеты: истребители, штурмовики, бомбардировщики. Глупые русские. Женщины – вот самое страшное оружие русских. Только русские женщины могут рассеять, уничтожить чеченский народ.

И вот они рядом, всегда столь желанные, девушки, приносящие счастье, девушки, у которых пшеница растет прямо на головах. Россия. Здесь ночные клубы, дискотеки, бары, алкоголь и наркотики. И всегда новая девушка. Мы можем взять ее за руку в кафе или на улице, и не обязаны после этого жениться на ней, мы приведем её в свой дом, но только на ночь, а утром она поймает такси и уедет, не сказав ни слова. Мы всегда мечтали о них, о девушках с пшеничными волосами. И вот они есть у нас. Но где счастье?

Нет счастья, не принесли его нам светловолосые русские женщины. Мы сами стали женщинами рядом с ними.

21

И есть чеченцы, которые женаты на соплеменницах, говорят на родном языке, по два раза в год вывозят детей в Чечню и, собираясь туда, называют это не иначе как «домой». Они не называют домом то, где живут сейчас, даже если это их собственные квартиры, купленные или приватизированные. Но их всё меньше. Новое поколение дружит с русскими девушками, ходит на дискотеки, не собирается возвращаться в село.

А есть мы, которые потеряли корни уже давно, ещё до того, как начались войны. И мы скитаемся, «подобно облаку, разорванному ветром, не находя пристанища ни в том, ни в этом мире».

Мы стали чужими там, мы никогда не станем своими здесь.

Мы бы даже не помнили, мы бы давно забыли, что мы чеченцы, но нам напоминают об этом. Россия делает все для того, чтобы чеченцы стали настоящей нацией, единой и монолитной, и каждого птенца, выпавшего из гнезда, она силой запихивает обратно.

Если мы забудем, нам покажут наш собственный паспорт. В моём старом советском паспорте в графе национальность стояло: чеченец. Чтобы я не забыл. В новом, российском паспорте, нет графы «национальность». Но это ничего не изменило. На первой же странице указано место рождения: Чеченская республика. Это неправда. Не было никакой Чеченской республики, когда я родился. Я родился в Чечено-Ингушской АССР, в одном из регионов СССР, управляемом, как и все прочие регионы, обкомом КПСС. И тогда нас учили, что мы принадлежим к единой великой нации, которая зовется советским народом. И мы верили. Ехали поступать в институты в Москву и Ленинград, большие города нашей большой родины, оставались жить там. А теперь нас учат тому, что мы – чеченцы. И большая страна стала для нас вдруг чужой.

22

Во время первой чеченской, ближе к её позорному для России окончанию, я жил в Петербурге. Никакой регистрации у меня не было, да я и не особо переживал по этому поводу. Милиционеры на улицах меня не останавливали, благодаря моей европейской внешности. Несчастные милиционеры, никто не снабдил их даже элементарной инструкцией об антропологическом типе чеченского народа. В поисках террористов задерживали «лиц кавказской национальности». Если вы всерьез воюете с кем-то, хотя бы узнайте о нем. Большинство чеченцев – лица некавказской национальности.

Простите меня, патриоты-соплеменники, ученые и не очень, из вполне понятных и достойных уважения побуждений утверждающие, что чеченцы – один из самых древних этносов на земле и, что чеченцы – коренной кавказский этнос. Нет, не буду спорить о происхождении чеченцев. Потому что спор этот лишен всякого смысла.

Нет самого понятия происхождения чеченского этноса, потому что никакого чеченского этноса нет, по крайней мере, ещё недавно не было. Были древние шумеры, жившие в эпоху Вавилонского царства, и хурритские племена, которые затем основали государство Урарту. Остатки хурритов заселили предгорья Кавказа, возможно, смешавшись с еще ранее проживавшими здесь племенами. Они дали будущим чеченцам основы культуры и общий язык, без сомнения, наиболее близкий к древнему хурритскому. Но язык – это еще не нация.

И далее, тысячелетиями, одно за другим наслаивались пришлые племена. Одними из первых были, видимо, арии, в эпоху великого переселения народов странствовавшие от северного Причерноморья на Восток, до Индии. Кто-то остался на Северном Кавказе по пути «туда». Были, видимо, и те, кто остался на пути «обратно».

Самую необычную версию происхождения чеченцев я откопал в древних индийских пуранах, эпических повествованиях. Там говорится, что сословие кшатриев, воинов, стало слишком многочисленным, их постоянные войны опустошали землю. Тогда богиня Земли, Бхуми, в виде коровы, пришла к Верховному Богу Вишну и попросила у Него защиты. Вишну воплотился в образе брахмана, жреца, который, отступив от дхармы, положенного жрецу рода занятий, начал сражения и девять раз уничтожал поколения кшатриев. Остатки гонимой волей Бога воинственной касты покинули Индию и укрылись от гнева Господа в Египте, где основали Древнее Царство, и в горах Кавказа.

23

За гипотезу об их арийском происхождении чеченцы дорого заплатили. Выселением в Казахстан, в 1944 году. Я не нашёл тому официальных подтверждений, но сами чеченцы уверены, что Сталин решил репрессировать весь чеченский народ не из-за байки о «белом коне», которого чеченцы якобы готовят для Гитлера, и не из-за сопротивлявшихся советской власти бандитов в горах (бандеровцев было куда больше, но никто и не подумал выселять всю Украину), а из-за того, что ученые в нацистской Германии разрабатывали теорию, по которой чеченцы – арийский народ, и в завоеванной России им готовилась роль равных с немцами.

Я не знаю, так ли это, вполне возможно, что такая теория могла использоваться нацистской пропагандой как трюк, чтобы создать себе союзников внутри СССР, но и теория об арийском происхождении, так же как и теории о кавказском, хурритском, тюркском или семитском происхождении чеченцев одновременно и верны, и неверны.

Потому что никакого происхождения не было. Хотя и были все перечисленные племена. После ариев, еще много кто оставался в горах. Куда пропали печенеги? Половцы? Уходя с исторической арены, многие народы сохранялись, вливаясь в конгломерат племен, которые соседи именовали то сосанами, то дзурдзуками, то еще как-нибудь. Самоназвание чеченцев нам ничем не поможет: этноним «нохчи» переводится просто как «люди».

После краха Хазарского каганата несколько родов хазар также осели в горах и даже распространили на части Чечни иудаизм. И этот процесс не прекращался. Бежавшие из крепостной России славяне становились чеченцами, вдохнув свободный воздух гор.

В Кавказских горах возник еще один Вавилон. Только, если в Вавилоне шумерском много языков пытались построить одну башню, до самого неба, на Кавказе племена, принявшие один язык, строили каждое свою башню. А небо – небо было и так близко, стоя на вершинах гор, можно ловить руками белые облака.

Многие нации составлены из разнородного этнического субстрата, что не мешает им быть нациями. Но для этого нужна переплавка. А полной переплавки в Чечне, чтобы там ни говорили люди, изучающие историю по книгам, так и не состоялось. Каждое племя сохранило себя. Именно в этом смысл существования тэйпов, чеченских родовых кланов, о которых так много пишут, и всё равно так мало понимают в России.

Конечно, и в тэйпах смешивалась кровь. Поскольку тэйп ведет свое происхождение от единого родоначальника, внутритэйповые браки запрещены. Это правило действенно и по сию пору. Кровь в тэйпе смешивается, причем целенаправленно, чтобы не допустить вырождения рода. Но только по женской линии. Каждый чеченец назовет вам, по меньшей мере, семь предков по мужской линии, некоторые назовут и двадцать. Но едва ли кто помнит своих предков по линии женской дальше прабабушки. Чеченцы тысячелетиями брали в жены аварок, осетинок, ингушек, грузинок, русских и тем более представительниц других тэйпов. Но вели свой род по мужчинам. За тысячи лет была проведена уникальная селекция по закреплению мужского генотипа.

Это подобно тому, как женским генотипом закреплен еврейский народ, только наоборот.

24

Каждый тэйп сохранил память о своем историческом происхождении, и тэйпы так и не переплавились. Все помнят, что тэйп Гуной происходит из русских, скорее всего, наиболее многочисленный тэйп Беной ведет начало от хурритов, происшедшие от хазар тэйпы до сих пор именуют горскими евреями, татами, мой тэйп, Эрсной (Арсеной в другой транскрипции) – потомки индоевропейских переселенцев.

Поэтому эрснойцы русые, высокие, светлоглазые, больше похожие на прибалтов или немцев, чем на «лиц кавказской национальности».

Несчастные милиционеры. Если вы хотите задержать чеченца, не ищите брюнета. Чеченца можно узнать по другим признакам, которые я не стану вам подробно описывать. Расскажу только, что однажды, когда мой отец был в Петербурге, он встретился со старой знакомой, русской женщиной, которая провела несколько лет в Чечне. Меня эта женщина до той поры не видела. Они с отцом ждали меня, сидели и разговаривали о чеченцах. Женщина сказала, что до сих пор может выделить чеченца в толпе, по походке и поведению. Взглянув на массу людей, идущих по улице, она показала рукой на одного и сказала: вот, этот наверняка чеченец. Отец улыбнулся и ответил: да, это и есть мой сын.

Та женщина, она сказала, что чеченец всегда держит себя так, как будто сегодня ему принадлежит весь мир, а завтра его все равно убьют.

25

Таких тонких моментов не знают стражи порядка, поэтому я жил без регистрации и спокойно проходил мимо милицейских постов. Но когда мое предприятие арендовало помещения на режимном заводе, понадобился пропуск, а пропуск без регистрации не оформляли. Я попросил хозяина квартиры, которую снимал, он был человеком хорошим и сразу написал положенное заявление.

Нас вместе с хозяином пригласили в ОПВС, где регистрируют иностранцев. Мы пришли, и я с порога сказал, что это незаконно: я гражданин России, почему для моей регистрации нужен особый режим? Помню майора, сидевшего за столом. Он встал и со злостью в голосе заявил: идёт война, и вы все враги.

Значит, так. Мы – чеченцы, и мы враги России. Если мы об этом забываем, нам напомнят.

Хозяину квартиры при мне долго объясняли, чем для него чревато предоставление мне жилья. Гарантировали постоянные обыски, проверки паспортного режима, а если в районе прогремит любой взрыв – привлечь его в качестве соучастника. Потому что виновным буду автоматически назначен я.

В тот день хозяин все же не отказался от намерения сделать мне регистрацию. Но через месяц с извинениями, опустив голову, попросил меня съехать с его квартиры.

То, что происходит с чеченским народом, Лев Гумилев назвал бы пассионарным перегревом. От этого и героизм чеченцев, их активность, их воспроизводство, но и фатализм, самопожертвование. Угнетенный инстинкт самосохранения. В худшем случае, пассионарный перегрев заканчивается вымиранием нации.

Не знаю, солнечной ли активностью это вызвано. Скорее, историческими обстоятельствами, в первую очередь, российской политикой. Вплоть до новейших времен чеченцы были лишь конгломератом разношерстных племен, которые никогда не были способны объединиться до конца, создать собственную государственность и сформировать единую нацию. Если «война до последнего чеченца» не будет завершена, если чеченцы выживут и станут народом, благодарить за это они будут должны Россию, которая лучше всяких солнечных аномалий зажгла в них пассионарность, заставила встать плечом к плечу и внушила каждому: арию, хурриту, хазару – ты чеченец. Русские – наша последняя надежда. Они не позволят нам оставаться женщинами. Они заставят нас быть чеченцами и мужчинами, потому что каждый чеченец – боевик, каждый чеченец – враг.

И остается только – победить или умереть.

26

Большие дома, как скалы над узкими реками петербургских улиц. В скалах крохотные пещерки, в них живут люди, натаскав внутрь мебель и бытовую технику. Как речные ласточки. Люди сами как ласточки. Может, потому, что все здесь уже давно умерли, им просто забыли сказать об этом.

А настоящих ласточек здесь нет. Сюда никогда не прилетают настоящие ласточки. Иногда я думаю: как можем мы строить здесь дом, зажигать очаг? В эти места все равно никогда не прилетят ласточки.

Я сумасшедший, вы разве этого еще не поняли? Только сумасшедший может так много думать о ласточках. Иногда я думаю, что я сам – ласточка. Может, потому, что я уже давно умер.