Саша Чекалов.

Внутри клетки



скачать книгу бесплатно

– Тут ты ошибаешься, – не выдерживаю я. – Мне-то она как раз помогла, и весьма существенно.

– Это чем же?

– Чем? Да тем, что башку сохранила, хряк ты бесчувственный!

– Ну, между прочим, далеко не факт, что это что-либо для тебя изменило бы, если б не я… И, потом, братишка, ты всё-таки не забывайся. Мы с тобой, конечно, старые друзья-приятели, но я и обидеться могу. Ты возьми в расчёт следующее: завтра пересекаем границу, далее самолёт: пересадка в Бахытовске… К вечеру будем дома, ещё через час – в штабе… А, чтоб ты знал, от моего рапорта твоя судьба зависит: миссия-то провалена, если начистоту… Во всяком случае, выглядеть это будет именно так. Разве что я решу словечко замолвить… А ты мне тут вместо благодарности сцены устраиваешь. Кто тебя оттуда вынес, забыл уже?!

– Ладно, извини, – говорю.

Выпили, закусили… Постепенно потекла беседа. Неторопливая такая, степенная, как бы равного с равным… За окошком ни огонька. Даже хребтов на фоне неба не различишь, – темень кромешная… Оно и понятно: откуда в горах фонарям взяться! А если б даже и были, всё равно – зачем зажигать? Все порядочные люди спят давно… Потому и тишина такая царит в вагоне. Радио-то Ваарма ещё днём вырубил: достало… Вот и тихо теперь… Сами не заметили, как перешли на шепот. Чтоб никого не разбудить, видимо.

– Сам-то я деревенский, – делится Юкка, – из местечка Кохтла. Места там глухие. А тоска такая, что хоть волком вой… От тоски-то этой зелёной я в город и сбежал в конце концов, – мне тогда двадцать пять было, как раз к мобилизации подоспел… Не важно.

Да, жизнь в глуши… Единственное развлечение – посиделки, мы их ежевечерне устраивали: на площади, перед управой, – там кругом скамеечки были расставлены…

Придёшь, бывало (само собой, уже под мухой) … Крали рядком сидят, нарядные, как пирожные… Ну-ка, давай ещё по чуть-чуть, вот так… Твоё здоровье!.. О чём это я? А, ну вот… Одна из девушек моей считалась: кто ей улыбнётся – тому сейчас от меня в табло, во как.

…Скрипки поют, гармоника… Бывало, заиграют польку, так ноги сами в пляс пускаются! Хорошо было… Парни байки травят, барышни шушукаются… Шутки, прибаутки… Хотя, конечно, если разобраться, скука смертная: ни тебе боулинга, ни тренажёрного зала, о секс-шопах никто и слыхом не слыхивал… И зазнобы все наперечёт. Оглянешься на чужую ненароком – обратно, в пачку кастетом зарядят, а то и месырем кто махнёт, и нет тебя… Обидно. Ну, и надерёшься с горя: как же без этого! Такой уж обычай… А потом домой: на противоположный край деревни, за милую душу, – только в путь…

– Слушай, старина, а скажи-ка… Вот, к примеру, гулянье заканчивается, расходиться пора, и ты со своей девушкой, значит, тово… провожать её идёшь? Ну, шуры-муры, туда-сюда, сначала забредёте не в ту степь, потом, глядишь, лёжа в стогу, на звёзды засмотрелись… И так каждый вечер? Я к чему клоню-то: папа с мамой её – как к этому относились, лояльно? А ежели, скажем… накладка какая произойдёт, по пьяни… тогда как?

– Ты что! – Юкка в притворном испуге машет руками. – Мы об этих делах и не помышляли даже… Знаешь, какие у неё родители были строгие?! Отец – председатель управы, мать – учительница… Не-а, никаких провожаний.

Каждый сам по себе домой возвращался… Если ещё с каким товарищем по пути было, тогда да, вместе шли: до развилки… А так – всегда поодиночке!

– И что, почти каждый день тебе вот так, одному, домой возвращаться приходилось, – без компании?

– Ну да… А что особенного?

– Боязно, должно быть…

– Чего-о? С какой стати?! – меня там каждая собака знала… Давай ещё по одной… Оп-па!.. А если б и не знали… у меня разговор короткий: чуть что – сразу в торец. И тому, и другому, и крайнему слева… Могли, конечно, и впятером навалиться… Да только, если разобраться, зачем?.. Кому я там был нужен-то?!

– Ну, не знаю… Вот, например, в городе человек вроде бы тоже никому не нужен, – а ведь многих именно так и тормозят: во время возвращения домой из кабака какого-нибудь, с другого конца города…

– Сравнил! В городе у каждого карман полон, вот и грабят их… Вообще, невелика разница: будто я и в городе таким же манером не развлекался! Бывает, хряпнешь с ребятами, а потом пешкодралом до хаты, – чтобы проветриться…

В деревне – оно ведь как: идёшь себе, вокруг ни души, всё как вымерло… Ну, конечно, порой о корень запнёшься, на куст налетишь, поцарапаешься или нос расквасишь, – так ведь оно и понятно: пьяный, границы восприятия сужаются… Не видишь вокруг ни хрена, вот и валишься в первую же канаву. Бывает, и память потеряешь… А потом отлежишься, выберешься, и давай дальше… Каждый вечер – как приключение! То шавки бродячие потреплют, то в болото забредёшь… Однажды от лося еле унёс ноги… Или, был случай, хорёк за ногу укусил! – хорошо, не бешеный…

В городе то же самое: никто на пути не помеха… Разве что по собственной дурости наткнёшься на кого-нибудь, а так не-ет… Люди же всё равно что элементы пейзажа! Ты идёшь, а они навстречу попадаются…

Этот – столб фонарный: ты его не трогаешь, и он тебя не тронет… Этот как забор: нельзя обойти – зато повалить можно… Эта – типичная мокрая курица… и больная к тому же. Сочувствие вызывает, но чем ты ей, дуре, поможешь?! Ничем… Этот – типичный хорёк, вот-вот, лучше не трогать: если в палец вцепится, тут уж не вдруг стряхнёшь его… Вот лиса. Может хороший воротник получиться, а может и тяпнуть… Это – свинья. Умнее, чем думают, – в этом преимущество данного вида. И запачкаться не боится, что тоже плюс… Лось? Гордый тип… Красивый, сильный… и глупый. По рассеянности налетит на тебя – с испугу затопчет! – ну его… Гусь. Бесстрашный – до безрассудства, вроде тебя. Такому шею свернуть – плёвое дело! Хоть и жалко… Медведь, хитрая мразь… Никогда не знаешь, чего от него ждать. Разозлишь – пожалеешь…

Ты не подумай, что в деревне каждый вечер такой зоопарк по дорогам разгуливает, – просто к слову пришлось… В городе-то выбор животных побогаче будет… Налей-ка!

…Явная змея, самое лучшее, что можно сделать, – держаться подальше… Типичная лошадь: взнуздал, оседлал, поскакал… Но куда? Не имею ни малейшего представления… Тут у нас корова, о ней и сказать нечего… А вот эта мадам… это сложнее: она – как коровий хлев! Понимаешь?.. Ну, вот добрался ты до дома. Калитки не нашёл, через плетень перелез, – тут силы и кончились. Лишь на то и хватило их, чтобы до хлева доползти… В принципе, перекантоваться можно: до утра… но в доме-то, на печке, не в пример лучше! Понял? Во-от… Этот парень – он как та самая калитка: увидишь такого, и сердце радуется… а не увидишь – ищешь, ищешь… пока не увидишь! – да поздно уже: плетень разорён вдрызг… А э-этот… вот это как раз волк (что большая редкость) … Нет, не волк, пёс одичалый: эти-то гораздо чаще попадаются… и они – опаснее волков. Потому как всем скопом нападают… И волки, конечно, тоже, да… в голодные годы… Смотри-ка! Должно быть, от своих отбился… Придушить его надо бы, да возни много… Потом, собак почему-то всем жалко! – ещё лось какой-нибудь вступится или матушка-гусыня… Плесни-ка! Киитос… А вот голубь…

Смолкла речь: Юкку прибило. Прямо так, сидя, и заснул – голову запрокинув. Ещё и храпеть начал, почти сразу же…


* * *

Смотрю на него, спящего… Стоп, а ну-ка… Словно искорка какая-то в голове проскочила: какое-то понимание… Так… О чём я там себе думал-то? Ага, вот! Кого сам герр Ваарма мне напоминает, по его же собственной классификации? Вероятно, медведя. Хитрый ведь, а?.. Да ты посмотри на него, посмотри! Даже во сне ухмыляется так, что мурашки по коже… Бесспорно, хитрый! Чего от него ждать? Не знаю, не знаю. В штабе-то про меня наговорит, пожалуй… и одному Амитабхе известно, чем это всё кончится. Вот недавно я его разозлил, так или нет? Так… А что он наплёл про себя? «Чуть что, сразу в хлебало»… Почему же я-то в «хлебало» не получил, спрашивается! – ведь вон же как обозвал его, тут кто угодно разозлился бы… Непонятно, загадочно? Скажу больше: подозрительно… и страшно. Что ни говори.

А вот Пилле… Пилле – это голубь. Символ мира, блин… Худой мир лучше доброй войны, вот ведь как некстати пословицы вспоминаются. Эх, Пилле. Могла ведь, а не улетела… А в медведе этом – ну никакой чуткости! Зверь настоящий.

…По повадкам, это во-первых. А во вторых – комплекция сама за себя говорит: здоровый, как слон! Ганеша, блин… Странно, я раньше не замечал, какой он огромный. Интересно, на сколько может потянуть такая туша? Килограмм на сто десять? Если не на все сто двадцать… А во мне каких-то жалких пятьдесят пять, и это при росте метр семьдесят! Типичный астеник. Если вздумается, он меня сможет одним пальцем…

Минуточку! Во мне – пятьдесят пять, так. А сколько было в Пилле? Сколько может быть весу в такой голубке? Уж наверно, не больше, чем во мне, – тем более что и Пилле особой упитанностью не отличалась… Пятьдесят пять мои плюс Пиллины… где-то сорок восемь – это по максимуму получается… получается… Что же получается? Юкка, ты мог… Мог! Мог схватить нас обоих и… Фу, чёрт! – ещё одна несообразность: когда нас выводили из подвала, ноги освободили, но руки-то – остались наручниками за спиной сцеплены, их сняли только с Пилле… Каким же образом герр Ваарма меня спас: кто его освободил от браслетов?.. А меня?! Ничего не понимаю… Хотя… Постойте-ка…

Почему тот парень, что читал по бумажке, сказал… Как он там выразился?.. «…Наш товарищ… пробудившийся при странных обстоятельствах, хоть это сейчас и…» – не важно? Как же это? «Несравненный» сыграл в ящик при странных обстоятельствах, и это не важно? Но почему?! И почему эти Тигры не устроили нам дознание? допрос с пристрастием, а? Мол, колитесь, мерзавцы, кто нашего светоча прикончил, а то хуже будет… Что, Бодхитхупа утратил актуальность? Но это возможно в одном единственном случае: если появился кто-то более ценный, чем Бодхитхупа. И этот кто-то…

Пристально оглядев лицо Юкки и удостоверившись: спит он не до такой степени чутко, чтобы случайный шорох мог его разбудить, – я заглянул под его лавку… Ничего. Никаких вещей, никакой ручной клади. Странно… Самым логичным было бы предположить, что мужика купили: ведь не из идейных же соображений он там шустрил! Я снял с крючка его пиджак и ознакомился с содержимым внутреннего кармана. Обнаружились: вроде бы стальной брегет на цепочке со множеством брелоков – которые я узнал сразу же… прядь белокурых волос в полиэтиленовом пакетике, принадлежность которых в полутьме поначалу определить не удалось… пока я наконец не разглядел, в чём это таком тёмном они выпачканы… два паспорта – на его и МОЁ имя, с туристическими визами…

И, главное, наручники: одна пара. Неужели мои?! Хм… Ну а его где, в таком случае?


* * *

Чёрт знает… Гонорара при Юкке нет, кажется… Может быть, в карманах брюк? Да нет, вон же видно: нет у него ничего в карманах-то. Спрятал в другом месте? Но где?.. Да и зачем ему такие сложности – коль скоро я ни о чём не догадываюсь? Допустим, заподозрил, что мне может прийти в голову проверить его наличность… и что?! Если даже и придёт – ему ведь меня даже бить не понадобится, просто навалится и раздавит: я всего лишь юный, неопытный салага. Школу сверхназа закончивший? Ха! Так ведь и Пилле её закончила, – не помогло.

…Каким образом у него оказались эти побрякушки? Трофей? Подарок соратника?.. А локон Пилле зачем? На добрую память?.. Но когда ж успел ср?зать-то? И – каким образом смог это проделать: с руками, сцепленными за спиной?! Или что, Тигры освободили его? В таком случае…

Ладно, допустим, они его купили. А на кой? Чем он мог оказаться полезным им? Сдать меня? Но – вот же я, вот: не там, а здесь, в одном купе с этим проходимцем… именно им из плена и вызволенный! Так что вряд ли… Убить Пилле? Тогда вопрос – почему не убил? Давно мог бы исполнить, в любое время… и в любом месте: там укромных уголков хватает… Взрывы организовать? Зачем?! Достаточно было бы обойти периметр и по очереди снять одного за другим всех караульных, – уверен, справился бы, с его-то силой и опытом… Или, скажем, проникнуть на кухню и подсыпать в котлы с готовящимся ужином снотворное! – после чего оставалось бы только рассредоточиться по помещениям и перерезать наших ротозеев СПЯЩИМИ, такой метод несравненно надёжнее… Какие там взрывы, что вы! Чтобы перебудить всех, кого можно?!

Но… собственно, так оно и вышло. И, между прочим, это большое везение, что Тигры победили: численный перевес на нашей стороне был…

Как ни крути, если и был резон для переполоха, то лишь один: отвлечь внимание часовых… то есть предполагалось, что они в момент первого взрыва находились на своих постах в добром здравии. Их – не устранили. Следовательно… их и нельзя было устранить. Отсюда вывод: на момент штурма Тигры не имели в общине пособников. Ни единого.

А раз так – то и предательство герра Анируддхи (если оно вообще имело место!) относится к более позднему периоду.

Возвращаемся к основному вопросу: что им от него нужно – если сейчас мы на всех парах несёмся в направлении границы?! Ответ… очевиден: им нужно, чтобы он сделал для них нечто такое, чего нельзя провернуть, оставаясь в Тибете.


* * *

…Предположим, его как-то раскололи и он сообщил им всё, что знал о моём задании…

Цель железнодорожников – добиться реального равноправия с ламаистами, не более того. (В самом деле, ну зачем им переворот устраивать – рискуя привлечь к себе внимание русаков, редко упускающих шанс поживиться плодами соседских неурядиц?!) И вдруг такая инициатива… причём исходящая не из какой-нибудь солидной Японии, а от далёких варваров с крайнего севера, никому здесь неизвестных.

«Спасибо, нет!» Эти Белые Тигры – да, отморожены на всю голову, однако, чую, кое-что человеческое и им не чуждо: родину-то они, судя по всему, любят – хоть и очень по-своему…

И, кажется, я начинаю догадываться, какой рапорт собирается представить штабу Юкка: содержащий в себе исчерпывающие доказательства бесперспективности наших усилий.

Не медведь, а свинья. Грязная, хитрая, безжалостная. «Всегда поодиночке», видите ли… Вот и сейчас так же возвращается: гусь свинье не товарищ, не спутник и даже не попутчик. Свидетель вот разве что… или балласт. От которого в случае нужды избавляются немедленно, без колебаний.

И всё-таки, всё-таки… Если я такой умный, то… где же, спрашивается, его деньги?!

* * *

Туман… Открываю глаза, вспоминаю… Герр Ваарма – вот он: по-утреннему свежий, сидит напротив и рассматривает наши паспорта. Те самые.

Заметив, что я проснулся, протягивает один мне.

– Вот, полюбуйся. Чисто сработано, не правда ли?

Беру ксиву в руки, стараясь изобразить удивление.

– Местные умельцы постарались, – комментирует… этот.

Насмотревшись, возвращаю глянцевую книжицу ему и – не удерживаюсь-таки от порции яда:

– Надеюсь, ты и о билетах позаботился? А то, наверно, скоро контроль…

Юкка убирает документы. Потом – с нарочитой ласковостью в голосе – говорит:

– Чарли, родной мой! Что ты слышишь?

Я прислушиваюсь.

– Да, вроде бы, ничего.

– «Ничего» – значит, ничего особенного? или совсем ничего?

Я вновь напрягаю слух. И тут до меня доходит…

– Совсем ничего!

– В самую точку.

…Мы выходим в коридор. Двери большинства купе открыты. В проходах валяются различные предметы (с преобладанием деталей одежды). Рамы всех окон опущены, – теперь понятно, из-за чего по вагону гуляет ветер…

– Всё нормально, паря: насколько я понимаю, опасаться нам совершенно некого. Единственная проблема: машинисты тоже… отлучились. Надо поторапливаться.

– В каком смысле «отлучились»?

– В переносном, разумеется. Обрати внимание: окна открыты. Ни на какие прозрения не наталкивает?.. Ну ладно, не буду тебя мучить. Дело в том, что… В общем, мы имеем делом с результатом пропагандистской деятельности. С феноменом общей «провокации Пробуждения», если конкретно. Общей – и сугубо добровольной, насколько мне кажется… Хотя не исключено, что некоторых «несознательных» всё же выкинули из поезда насильно.

Беру себя в руки, пытаюсь сосредоточиться.

– Ну хорошо, допустим… И, говоришь, нам необходимо… спешить, да?

– Так точно. Вчера, пока ты пребывал в беспамятстве, я сверился с картой и сориентировался на местности… До сих пор мы следовали по относительно прямому участку магистрали; к сожалению, эта халява быстро заканчивается. Примерно через полчаса, за мостом Арья-аштанга-марги, рельсы выходят на довольно узкий карниз, пролегающий на высоте полутора миль, и почти сразу же делают крутой поворот. Дорога в этом месте идёт под уклон, состав, если не притормозить, скорость набирает весьма высокую… Сам понимаешь, чем это для нас чревато.

Насколько мне известно, все тибетские поезда оснащены специальными реле, предназначенными для включения сирены, которая заранее предупреждает об опасных участках дороги (эти сирены ещё зовутся «будильниками»: монотонный стук колёс убаюкивает, а пронзительные звуки дают возможность надеяться, что машинист проснётся на этом, а не на том свете); соответственно, сейчас нам остаётся только привести себя в порядок и – ждать сигнала: когда мы будем подъезжать к мосту, он прозвучит, и… надеюсь, друг мой, очередная контузия не сказалась на твоих сверхназовских навыках? Я к тому, что наше временное убежище скоро придётся покинуть. Потому что… ну, ты когда-нибудь локомотивом рулить пробовал? Нет? И я нет… Так утешайся же, по крайней мере, тем, что мы отправить естественные надобности ещё успеваем!


* * *

Гальюн оказывается чище, чем можно было предположить.

Делаю, что д?лжно… Помедлив, умываюсь. Выхожу.


* * *

Юкка. Он курит, облокотившись о поручень напротив нашей двери, и смотрит в окно, за которым несётся мимо хаотическая мозаика отвесного склона. Увидев меня, оживляется.

– Знаешь, мне тут припомнилась наша вчерашняя беседа, о человеческих типах, – помнишь? Так вот… кажется, я всё-таки многое упрощаю… Потому что, с одной стороны – нет, это, пожалуй, неправда, что люди делятся на каких-то там лис, хорьков и прочих бестий: на самом деле все мы одинаковы… Но с другой – каждый человек в течение жизни проявляется самыми разными способами, успевая побыть и тем, и другим, и третьим… да всем, чем возможно! Проблема не в этом…

– Слушай, – говорю, – а мы не опоздаем?

– Нет-нет, – выудив из кармана знакомые часы, смотрит на циферблат; луковица – та самая, но БЕЗ ЦЕПОЧКИ; всё предусмотрел, умник: не уличишь… – Минут двадцать у нас есть. Да и, в любом случае, когда будет пора, мы услышим, поэтому… о чём я?

А вот о чём: в свете сказанного, как мне кажется, следует признать логичным, что проблема не в том, что, допустим, ты принадлежишь к какому-то определённому виду и поэтому напрягаешься при каждом контакте с представителем любого другого вида, враждебного твоему собственному, – о, в этом-то не было бы ничего страшного: при подобном раскладе ты просто рано или поздно ограничил бы свой круг общения теми видами, которые являются совместимыми с ним или вообще полностью совпадают!

Но ведь дело-то обстоит иначе… Гусь беспечно допускает в собственную жизнь дружелюбных коров и лошадей, не имея при этом ни малейшей гарантии, что завтра они не превратятся в лис или в хорьков, – вот что страшно! С рождения и до последнего вздоха человек обречён постоянно обновлять своё окружение, добиваясь желанного комфорта в отношениях, да – но лишь ненадолго!

Вот я: некоторым образом имею отношение к творчеству… А у него свои законы, как известно. Одним из которых является закон условного деления человеческого стада на характерные типы… То есть будто бы в каждой личности одно из качеств берёт верх над всеми остальными, – звучит убедительно, ага?

А ведь это чушь несусветная: все – бывают всеми! при этом ни о ком нельзя сказать, что он является кем-то конкретно и больше никем!

– Юкка, – прерываю я его. – Это очень интересно, но, честно говоря, у меня сейчас котелок в ином режиме варит: мысли скорым полётом заняты. Если к чему-то конкретному клонишь, то…

– Ну потерпи ещё чуток! – он молитвенно складывает руки. – Уже немного осталось. Хочу, чтобы… э-э… Вот ты меня вчера упрекнул в бесчувствии, по поводу моего отношения к тому, что с нами случилось… Но я ведь, брат, такой же человек, как и ты: ничто человеческое не чуждо… Вернее, как и любому из нас, мне присуще и лосиное, и волчье, и куриное, и… знаешь ли, воловье.

Мы ведь с тобой люди подневольные, покорность судьбе свойственна нам не менее, чем приговорённым к пожизненному заключению… Потому что – мы ведь тоже заключены в тюрьму: в клетку долга перед обществом… Только наше узилище гораздо надёжнее, чем материальные стены – потому что нет никого, кто мог бы устроить нам побег или амнистию! Правда, мы всегда можем освободить себя сами… однако не делаем этого. Может быть, потому что понимаем: избавление от уз долга означает потерю ориентиров и, как следствие, утрату себя самих. Хотя… Возможно, утратить себя – не такая уж плохая штука, а? Тем более что никаких «нас самих» не существует.

Так вот, о воловьих качествах: обратная сторона покорности – душевная чёрствость… И, увы, вчера я позволил моей воловьей составляющей, скажем так, ненадолго подавить всё остальное… Но, я надеюсь, понятно, что Пилле… да и прочие наши коллеги… Трудно выразить, какая невосполнимая это для меня потеря… Не хватало мне ещё и тебя лишиться!.. Ты уж извини за прямоту, в моих глазах даже потеря одного лишь твоего ко мне расположения мало чем отличается от твоей смерти! Вот, собственно, и всё, что хотел сказать… А сейчас – на пару минут вынужден тебя покинуть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7