Преодоление

Sa Ber

Преодоление

Глава 1. Водораздел

Грозный… Город, которого больше нет. Место, погребенное под обломками надежд и пеплом воспоминаний. Город её, Зины, воспоминаний: чистых детских и горьких юношеских.

Война стала для нее водоразделом, она сыграла в её жизни неоднозначную роль. Война, несущая смерть, такая разрушительная, такая страшная, вместе с тем положила конец её личной трагедии — её личного унижения и безысходности. Теперь Зина едет в душном автобусе, набитом людьми, на лицах которых навеки отпечатался ужас, в Москву. Она навсегда запомнит запах войны — запах гари, пороха и смерти. Запомнит дрожь земли, сотрясаемой взрывами мин и бомб. Но Зина запретила себе впускать отчаяние в сердце. Она приказала душе быть сильной. Она сделает это ради себя, ради своей молодости, ради своего семимесячного сына, который мирно спал на её груди, ни о чем не подозревая. В какой-то момент Зина поняла, что малыш запачкал последнюю пеленку. Мальчик плакал, потому что его нежную кожу разъедала едкая, воспаляющая влага нечистот. Никто в автобусе не обращал на них внимания — все были заняты своими бедами. Зина прошла вдоль длинного прохода, качая ребенка, к водителю и попросила остановить на стоянке, где можно умыться.— Еще километров пятьдесят, — мрачно буркнул себе под усы усталый водитель. Зина вернулась на свое место, ребенок продолжал ныть. Она аккуратно вытащила из-под кофты пеленку. Это была ткань, на которую малыш помочился несколько часов назад. Она положила ее на свой живот, чтобы она просохла немного. Она использовала собственный живот как батарею, чтобы сушить пеленки на нем. Это было неприятно, но другого выхода у нее не было. Пеленка была еще немного влажной, но это лучше, чем если попку малыша окончательно разъест едкая влага. Она поменяла пеленку, грязную собрала в узел, положила в пакет и кинула под ноги. Затем покормила малыша грудью и укачала. Когда мальчик заснул, она прислонилась головой к окну и начала вспоминать события своей жизни, безразлично рассматривая мелькающие вдоль дороги виды.

Глава 2. Старая Сунжа

Она думала о том, как родилась восемнадцать лет назад прямо в родительском доме на Старой Сунже. Затем с ностальгией, до рези в сердце, вспомнила саму эту улицу. Это была такая же светлая, такая же прямая улица, как и река, чье название она носила. Одинаковые дома с резными ставнями хранили в своих стенах истории поколений. Резные деревянные балконы, увитые виноградом, придавали всему вокруг особый уют. Удобные лавочки под ними приглашали путника присесть в тенёчке и понаблюдать за дружным и счастливым гомоном местных ребятишек самых разных национальностей. Больше всего вспоминались запахи… Запах свежеиспеченного батона из ближайшего цеха, запах гераней, выглядывавших из зарешеченных заборчиков, аромат пышной сирени, которая росла вдоль всей длинной улицы. Вспоминались женщины, которые собирались вечерами после дневных хлопот, чтобы обсудить события дня и последние сплетни. Зина вспоминала себя, гоняющую мяч, играющую в классики, теннис, волейбол и другие занимательные игры. Жизнь казалась такой простой, такой ясной. Казалось, так будет всегда. Как ошибочно было это чувство. Этот мираж. Затем мысли Зины переключились на войну. Она задавалась вопросом: как такое могло случиться в столь успешном, хорошем месте? Грозный ведь считался лучшим городом на всем Северном Кавказе — самым оснащенным, безопасным и продвинутым Его по праву называли неназванной столицей региона. В советские годы, когда здесь бурно строились заводы, учебные заведения и театры, сюда съезжались специалисты со всего Союза. Зина с детства помнила этот неповторимый облик, где строгий сталинский ампир соседствовал с новыми кварталами, а на улицах мирно общались русские, чеченцы, ингуши, армяне и украинцы. Все они жили в согласии, работали вместе и праздновали общие праздники. Здесь тесно переплетались самые разные культуры, подобно тому, как корни лесных деревьев переплетаются под землей, передавая друг другу питательные вещества. Это был город с интеллигентным, образованным населением. Но история все равно круто сменила свой фарватер в обратную от благоденствия сторону — в сторону страшной, разрушительной, несущей ужас и отупение войны.

Затем мысли Зины вернулись к её собственной истории. Её назвали в честь русской прабабушки — Зинаиды Александровны, которая была не просто рядовой гражданкой, а первоклассным снайпером времен Великой Отечественной войны и Героем Советского Союза. Побуждаемая обостренным чувством справедливости, она когда-то ушла на фронт, и именно её винтовки больше всего боялся враг. За мужество и огромный вклад в разгром захватчиков она была удостоена высшей награды страны. Вот в какой семье родилась Зина! Но это не спасло её от участи беженки, едущей в трясущемся переполненном автобусе с младенцем на руках, чьи пеленки она вынуждена сушить на собственном животе. Мысли Зины перенеслись в горькие дни юности. «Как получилось, что родной отец отказался тогда от меня, отвернулся, объявив, что я ему не дочь? — думала она и сразу сама себе отвечала: — В законах гор это легко — достаточно выйти замуж без родительского благословения». Отец Зины был чеченцем, мать — немкой, и жили они в строгом соответствии со всеми вайнахскими традициями. Для отца-вайнаха позор, если дочь согласится выйти за своего похитителя. Похищение невест — древняя практика. Оно не всегда являлось актом насилия. Наоборот, чаще всего это было заранее спланированным романтическим побегом самой девушки, стремившейся избежать навязанного семьей брака. Именно так было и в случае Зины, за исключением того, что её родители вовсе не пытались насильно выдать её замуж. Просто она устала от слишком сильного родительского контроля. Ей казалось, что ей не хватает воздуха в собственной семье. «Зина, до шести будь дома». «Делай уроки, дочь». «Не пропускай занятия в музыкальной школе,!. «Ложись спать, хватит читать всякую беллетристику». Для её наивного, неискушенного сознания эти правильные наставления казались невыносимым ущемлением свободы. Девушке казалось, что родители просто не дают ей жить.

В шестнадцать лет она познакомилась с Зелимханом — младшим братом местного бандита. Сверстницы искали его внимания, а взрослые относились к нему с подозрением. Зелимхан был ростом под два метра, широкоплечий, с густыми темно-русыми кудрями, резкими скулами и сверкающими, насыщенно-зелеными глазами, отливавшими глянцем при каждом движении взгляда . Зина тоже была очень красивой девушкой: волнистые чёрные волосы с легким медным оттенком, матово-белая кожа, тонкий нос и припухлые розовые губы делали её лицо изящным и запоминающимся. При высоком росте она была худощава, но это ничуть не портило её. Их встреча неизбежно сулила их союз. Но внешняя привлекательность — это лишь полдела. Во-первых, родители считали, что Зине еще очень рано думать о браке. Во-вторых, пугал сам Зелимхан: брат бандита, толком не учился, рос без отца, а мать-учительница едва содержала семью на свою зарплату и не могла уследить за сыном. Категорический запрет родителей на эти отношения был вполне разумен. Но разве молодое, горячее сердце послушает?

Первое «похищение» состоялось, когда она просто вышла погулять. Тогда отец, переполненный яростью, ворвался к Зелимхану во двор и, угрожая гранатой, вернул дочь домой. Он посадил её под строгий домашний арест и наказал младшему семилетнему сыну охранять сестру, пока родители на работе. Но Зине ничего не стоило обойти столь «грозную» охрану. Она написала записку о том, как устала от их вечных правил и контроля, и убежала навстречу своим грезам.

Глава 3. Диктатура чистоты

Её девичьи мечты быстро разбились о скалы реальности. Родители проявили непреклонную жесткость — даже мать отказалась от нее. А в семье мужа её ждали рабство, презрение и одиночество. Согласно традициям, молодые невестки имеют строгие обязательства перед родней мужа. Сноха должна вставать раньше всех, ложиться позже всех, убирать, готовить, обслуживать, обстирывать и обглаживать каждого члена семьи. Свекровь и золовки могут помогать, но основная нагрузка всегда лежит на ней, пришлой. Она обязана знать свое место и никогда не огрызаться.

Зина же, воспитанная как вольная птица, даже не подозревала о таких порядках. Её высмеивали и стыдили за любое неумение. Она была из совершенно другого мира и оказалась не готова к подобному давлению. Муж не понимал и не защищал её, считая, что она обязана всему научиться. Отныне её постоянными спутниками стали бесконечная тревога, сожаление и горечь — других чувств она больше не знала.

Со временем она начала подобострастно заискивать перед свекровью и золовками, но это лишь усугубляло их безграничное презрение. Угодничество никогда в истории не спасало от людской холодности, но что мог знать об этом семнадцатилетний ребенок? Зина ходила по замкнутому кругу. Подобно Козетте из романа Гюго, она целыми днями носилась по ступенькам вверх и вниз, начищала все поверхности, все полы, обслуживала домочадцев и гостей, мыла их обувь, пока они насыщали свои желудки приготовленным ею ужином. Но всего этого было мало. Что-то она не успевала, что-то делала не так идеально, как требовалось. Её свекровь, учительница самых строгих правил, была фанатичной аккуратисткой. Соседи поговаривали, что в её дворе царит такая стерильность, что можно разлить кашу прямо на вымытый до блеска асфальт и спокойно съесть. Естественно, такую женщину не устраивала неумеха, пусть даже и редкая красавица.

Красавец-муж Зины пропадал целыми днями неизвестно где. Он не работал, жил на мамину зарплату и пенсию. Зина видела его только поздно ночью, когда он возвращался, и в обед, когда уходил. Он категорически запрещал ей жаловаться: «Это моя семья, и я не разрешу никому говорить о них плохо, особенно своей жене! Я не буду одним из тех подкаблучников, которые встают на сторону супруги против матери!» А Зина, жившая под вечным гнетом чувства вины и собственной несостоятельности, и не думала перечить. Но даже редкие, робкие попытки заикнуться об усталости тут же пресекались: «Была бы ты хорошей хозяйкой — не уставала бы».Горькими были те дни. Очень горькими. В этом смысле война парадоксальным образом стала для нее спасением от бытового кошмара. В одночасье, словно злая шутка судьбы, с небес обрушилась кара. Бомба, словно посланница возмездия за все выплаканные и невыплаканные слезы Зины, разорвала в клочья их мир, где чистота была возведена в культ. Дом, этот оплот стерильности и порядка, превратился в хаос и руины. И лишь одни немые свидетели трагедии — идеально упакованные в плотные пакеты вещи из шкафа — уцелели. Взмыв в воздух в предсмертном танце, эти пакеты в последний раз поразили соседей маниакальной аккуратностью погибшей хозяйки. Сама Зина и ее малыш выжили лишь потому, что в это время были в гостях у соседки-педиатра.