Я в ладонях держал угасающее солнце

Ryu Katsuragi

Я в ладонях держал угасающее солнце

Глава 1

Калифорнийское солнце — это худшее, что могла придумать природа.

Оно бьёт в окна моей квартиры в Сан-Диего с самого утра. Нагло, ярко, требуя, чтобы я встал и начал жить. А я сижу на полу у кровати, сжимаю в руках кружку с остывшим кофе и смотрю в стену. На столе — органайзер с антидепрессантами, сценарий с тремя репликами и телефон, который вибрирует от сообщений.

«Ты не можешь просто сидеть дома, Алекс. Ты тратишь свою жизнь». «Ты такой милый! Просто продолжай!»

Они не понимают. Никто не понимает, каково это — просыпаться и чувствовать, что уже устал. Хочется крикнуть в лицо каждому: ЧТО ВАМ ЕЩЁ ОТ МЕНЯ НАДО?!

Моя жизнь — это бесконечный день сурка. Я езжу на съёмки, где играю милых, но абсолютно пустых парней. Таскаюсь по студиям звукозаписи, чтобы записать пару строчек для рекламы или озвучить какого-нибудь мультяшного зверька. Я выхожу на сцену на мероприятиях, пою чужие песни и улыбаюсь, когда хочется провалиться сквозь землю. Люди тянутся к моему голосу, но сам я для них — просто красивая оболочка. И каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую, как во мне гаснет ещё одна лампочка.

Звонок в дверь вырывает меня из этого оцепенения. На пороге — Мия. Она лучится энергией, в её глазах пляшут бесенята.

— Одевайся. Открылся новый клуб настольных игр, «Последний ход». Я не пойду туда одна. Поехали.

Она беспощадно мародёрствует в моём шкафу и бросает на кровать толстовку. Я вздыхаю. Спорить с ней бесполезно. Она единственная, кто ещё может заставить меня сдвинуться с места.

Ноябрь в Калифорнии — обманка. Солнце светит ярко, но воздух уже прохладный. Я натягиваю рукава оверсайз-толстовки на пальцы, опускаю кепку ниже, чтобы не было видно глаз.

В клубе полутемно, пахнет деревом и кофе. Но чем глубже мы заходим, тем сильнее меня охватывает паника, сжимая рёбра. За столами кипит жизнь. Люди смеются, громко спорят, фигурки с грохотом падают на деревянные доски. Этот искренний, бурлящий гомон кажется мне оглушительным. Я сжимаюсь, втягиваю голову в плечи, чувствуя, как от чужого веселья начинает саднить в висках. Мне хочется сбежать. Забиться в свою нору, под одеяло, туда, где тихо и никого нет.

Пока Мия умчалась к стеллажам, мой взгляд цепляется за дальний стол. Там небольшая компания разбирает тяжёлый, обтянутый тёмной кожей кейс. На крышке выведено: «Slocknande Sol». Имя ловит мой взгляд и тянет меня к ним.

Мы садимся играть. Я делаю ход и вытягиваю карту. Она отличается от остальных, без единой царапины, как будто новая. На ней нет картинок, только текст, напечатанный латиницей, но это не английский. Похоже на транслит древнего языка.

— «Прочитай вслух», — говорит Мия.

Я сглатываю. Губы двигаются сами по себе.

— «Skogen vakar. Tag dig till vara. Tåget väntar på den som vågar… säga sitt sanna namn till vinden».

У меня резко темнеет в глазах. Музыка из колонок искажается в глухой стук колёс. Стены клуба выцветают, стол исчезает. Последнее, что я вижу — как с края карты срывается голографическая искра и обжигает мне запястье. Я теряю сознание, падая в бесконечный тёмный колодец.

Я прихожу в себя на коленях, привалившись к дереву на холодной, влажной земле. Первое, что я чувствую — промозглый ветер, пробирающий до костей. Вместо стен клуба — бесконечные ржавые железнодорожные пути, тонущие в густом молочном тумане. Надо мной — чёрное небо, где вместо звёзд сияют какие-то неоновые символы. Воздух пахнет озоном, горелой проводкой и сырой землёй.

Я один. Поднимаюсь, опираясь о дерево. На нём высечены знаки, и в кору впивается толстый кабель. Провожу по нему пальцем — тёплый. Оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но вокруг только туман и кривые деревья. И я не знаю, что хуже: то, что её здесь нет, или то, что я не удивлён.

Вдоль путей почти все фонари украшены тыквами. Их вырезанные улыбки кривятся в зловещем оскале, отбрасывая на туман длинные тени. Это выглядит так глупо и нелепо, что кажется, я застрял в бреду с температурой.

Внезапно из белого марева тумана доносится тяжёлый лязг металла. Раздаётся хриплый, надрывный гудок, от которого вибрирует земля. Старый, обшарпанный поезд выныривает из мглы, замедляя ход.

В окне ближайшего вагона я вижу невысокую девушку, которая выглядит абсолютно несуразно на фоне этого мрачного леса. На ней — навороченная тактическая экипировка: чёрные ремни, карманы, вставки из брони с неоновой подсветкой. Из-под светлых волос пробиваются небольшие, завитые рога, прижатые к макушке, а вместо человеческих ушей — чуткие уши лани. Она упирается локтями в опущенное стекло, и её взгляд — пронзающий, дерзкий, полный вызова — пригвождает меня к месту.

Я замечаю, что в руках она держит нечто странное: вместо обычного фонаря у неё выдолбленный плод, внутри которого тлеют багровые угли.

Поезд со скрежетом останавливается. Двери вагона с шипением разъезжаются в стороны.

Я оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но вокруг только туман и кривые деревья. Я снова смотрю на девушку с рогами. Она чуть склоняет голову набок, и уголок её губ едва заметно приподнимается в усмешке.

Делаю шаг вперёд. Мой голос всё ещё не слушается меня, но ноги сами несут к поезду. Чтобы понять, что происходит, и найти Мию, нужно сесть в этот вагон. Я хватаюсь за холодный поручень и поднимаюсь на подножку, чувствуя, как из открытых дверей пахнет обивкой, серой и... мандаринами.

Двери захлопываются с тяжёлым, глухим лязгом, отрезая путь назад.

Я стою в тамбуре, тяжело дыша. Запах мандаринов здесь просто невыносим — он бьёт в нос, смешиваясь с запахом железа и озона. Я оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но в вагоне её нет. Только ряды пустых кресел, обитых потёртым бархатом, и тусклые лампы под потолком.

Прохожу в салон. Мои шаги гулко отдаются в тишине.

— Мия? — зову её, но голос звучит хрипло и слабо.

— А… Новенькие, вы такие наивные. Обычно всех, кто попался, раскидывает в разных районах. Ты здесь один.

Я резко оборачиваюсь.

Та самая рогатая девушка стоит в конце вагона, прислонившись плечом к дверному проёму, и закидывает дольку мандарина в рот. Теперь я вижу её вблизи. На фоне тусклого света её экипировка выглядит ещё более чужеродно.

— Кто ты?

Непроизвольно сжимаю кулаки. Ожог на запястье начинает неприятно пульсировать.

Она усмехается, обнажая острые клыки.

— Я — та, кто не даст тебе сдохнуть в первые пять минут, — она отталкивается от стены и идёт ко мне, чеканя шаг тяжёлыми ботинками. — Меня зовут Вега. И добро пожаловать в Slocknande Sol. Мир угасающего солнца.

Я хмурюсь.

— Что это значит?

Она останавливается прямо передо мной и бесцеремонно тыкает пальцем мне в грудь.

— Это значит, что твой мир ещё полон жизни. Ты дышишь, твоё сердце бьётся, ты тратишь энергию. А наш мир... наш мир умирает. Наше солнце гаснет. Оно больше не даёт нам сил, мы вымираем. — Она кивает на карту, которая всё ещё зажата в моей руке. — Эти карточки — приманка. Через них мы вытаскиваем таких, как ты, из других вселенных. Вы просто играете, а ваша жизненная энергия... она питает наше солнце. Вы — батарейки, топливо.

Холод пробирает меня до костей, немеют кончики пальцев.

— Значит, мы здесь, чтобы умереть?

— Не обязательно, — пожимает она плечами. — Некоторые выживают. Некоторые даже становятся частью системы. — Она проводит рукой по своим рогам. — Поезд идёт к последней станции. Если сойдёшь раньше — сожрёт материя. А пока... — она суёт мне в руки мандарин. — Я вздремну, а то уже тошнит от этого Хэллоуинского цирка.

· «Skogen vakar. Tag dig till vara. Tåget väntar på den som vågar… säga sitt namn till vinden» (швед.) — «Лес не спит. Будь начеку. Поезд ждёт того, кто осмелится… назвать своё истинное имя ветру».

Глава 2

Кресла в этом поезде — просто издевательство. Жесткие, обитые скрипучим бархатом. Вега ворочается, пытается улечься, но всё равно бьется рогами о деревянную панель.

— Чёртов антиквариат, — шипит она, пиная подлокотник. — И как на этом можно спать?

Я не слушаю. Подбираю ноги на сиденье. Обнимаю колени. Смотрю в окно. За стеклом — тьма. Редкие всполохи тусклого света. В вагоне тихо. Я даже не замечаю, как начинаю тихо напевать.

Мотив простой. Без слов. Чтобы не сойти с ума.

Я не слышу шагов. Чувствую, как продавливается сиденье рядом. Открываю глаза. Вега сидит очень близко. Слишком близко. Ее взгляд мечется по моему лицу. Я замолкаю.

— Ты что делаешь? — она спрашивает шепотом. — Поёшь что ли?

Замечаю, что неоновые вставки на её тактической броне, чипы на воротнике и наплечниках, которые раньше едва тлели тусклым синим, теперь горят ровным, ярким светом. Они пульсируют в такт моему сердцебиению.

Вега перехватывает мой взгляд. Смотрит на свои плечи. Её глаза расширяются.

— Какого чёрта...

Она выдыхает, протягивает руку и осторожно, будто боясь обжечься, касается моего плеча. От этого прикосновения свет становится ещё ярче.

— Этого не может быть.

— Что это?

Вега отдергивает руку. Смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Это энергия. Чистая. Мы... мы выкачиваем её силой, через капсулы. А ты... ты отдаешь её сам.

Она откидывается на спинку кресла, но не отодвигается.

— Ты не просто батарейка, человечишка. Ты — генератор.

Она вскакивает и начинает метаться по вагону. От окна к двери. От двери к окну. Светящиеся чипы на её броне начинают мерцать, сбиваясь с ритма. Она что-то бормочет себе под нос, сжимая кулаки.

— Вега?

Она резко оборачивается. В её глазах — паника. Настоящая, звериная.

— Мы не поедем в сортировочную. Я не могу. Я не сдам тебя.

Я не успеваю ничего сказать. Она подлетает к стене, срывает красную защитную крышку и изо всех сил дергает стоп-кран.

Поезд взвизгивает тормозами. Нас швыряет вперед. Вега хватает меня за руку.

— Прыгаем!

Двери с лязгом разъезжаются. За ними — глухая, абсолютная тьма. Вега прыгает первой, увлекая меня за собой. Мы падаем на жесткую, мерзлую землю, катимся кубарем.

Я поднимаю голову.

И понимаю, что мы в полной темноте. Но это не просто ночь. Это что-то другое. Воздух густой, вязкий. Тьма вокруг похожа на черную смолу, она липнет к коже, заползает в легкие.

А потом я слышу звук. Словно кто-то разрывает мокрую ткань. Метрах в двадцати от нас из темноты отделяется сгусток. Черный, бесформенный, но живой. Он пульсирует, и от него тянет таким холодом, что дыхание превращается в пар. Он медленно плывет в нашу сторону.

— Бежим! Не смотри на него. Просто бежим.

Мы срываемся с места. Материя ползет следом. Земля дрожит под ногами. Огни города уже близко.

Мы вылетаем на пустую, разбитую улицу. Фонари горят тускло. Света едва хватает, чтобы не врезаться в стены. А над горизонтом висит тоскливое, багровое пятно. Солнце. Оно не светит. Оно просто напоминает, что сейчас должно быть утро.