Ангел на том конце провода 2

Трент Арнольд

Ангел на том конце провода 2

Глава 1

Ангел на том конце провода 2

Чужой город. Январь 2025

2 января. Билеты куплены. Чемоданы собраны. Я уезжаю в другой город. Уфа. Город, где у меня нет ни одного знакомого. Ни одного человека, который скажет: «привет, как ты?». Ни одной улицы, где мы гуляли бы вместе. Ни одного воспоминания, которое могло бы добить меня окончательно. Я еду в пустоту. Или это пустота едет во мне — до сих пор не могу понять.

В Екатеринбурге я оставляю всё. Чувства, проблемы, триггеры, тупую боль в груди, которая просыпается вместе со мной и засыпает далеко за полночь. Всё, что убивало меня после развода, остаётся за дверями той съёмной квартиры. Я специально ничего не выкидывал. Пусть так и лежит. Может, вместе с вещами останется и часть меня, который там сдох.Вечер. Аэропорт Кольцово. Я захожу в зону досмотра, и странное дело — мне нечего скрывать. Раньше всегда дёргался, когда рамки пищали, когда сумки прогоняли через ленту. А сейчас плевать. Пусть смотрят. Пусть роются. Всё, что у меня было ценного, я уже потерял. Куртку снимаю. Металл не звенит. Прохожу.В зале ожидания народу немного. Кто-то дремлет, уткнувшись в телефон. Кто-то пьёт кофе из пластикового стакана. Я сажусь у окна и смотрю на взлётку. Самолёты заходят на посадку, выруливают, взлетают. Обычная жизнь. Обычные люди. Обычные рейсы. Мой — в 20:40.

Объявляют посадку. Я подхожу к стойке, протягиваю паспорт и билет. Девушка улыбается, возвращает документы, желает хорошего полёта. Выхожу на морозный воздух, спускаюсь по трапу, и в этот момент со мной происходит что-то странное. Картинка. Вспышка. 2020 год. Тот же самолёт. Тот же трап. Те же огни на поле. Я тогда летел в Ханты-Мансийск. К ней. К той, которая ждала, которая обещала, что всё будет по-другому. Я был молодой, дурак, верил, что любовь лечит. Она не лечила. Ни тогда, ни потом. Воспоминание длится пару секунд, но за эти секунды я успеваю почувствовать всё заново. Тот адреналин. Ту надежду. То дурацкое счастье, которое всегда заканчивалось одинаково. Я отмахиваюсь от мыслей, как от назойливой мухи. Зачем это сейчас? Зачем?

Захожу в салон. Бортпроводница улыбается, здоровается, приглашает пройти. Я отвечаю сухо. Киваю. На лице, наверное, такая гримаса, что она сразу теряет желание продолжать разговор. Ну и ладно. Мне не до вежливости. Нахожу своё место. Около иллюминатора. Сажусь, пристёгиваюсь. Раньше я боялся летать. Трясло, пот ладони, сердце уходило в пятки на взлёте. Сейчас — пустота. Нет страха. Нет ничего.Достаю наушники, включаю музыку. Не «Застывший кадр» — его я слушать пока не могу. Что-то старое, тягучее, инструментальное. Саундтрек к фильму, который никто не смотрит. Самолёт выруливает, разгоняется, отрывается от земли. Я даже не замечаю момента взлёта. Только чувствую, как уши закладывает, и глотаю слюну, чтобы отпустило. За окном — огни Екатеринбурга, тающие в темноте. Город, в котором я оставил слишком много. Прощай.

Два часа полета пролетают как один миг. Я смотрю в иллюминатор. Там только чернота. Ни звёзд, ни огней. Пустота снаружи встречается с пустотой внутри, и они как будто узнают друг друга. Мысли не приходят. Хорошее слово — «пустота». В нём нет боли. В нём вообще ничего нет. Только серая, тягучая масса, в которой тонут все звуки.Где-то там, внизу, осталась она. Её город. Её улицы. Её дом. Её жизнь, в которой мне больше нет места. Интересно, она знает, что я улетаю? Наверное, нет. Мы не общаемся почти полгода. С того самого сентября, когда я зашёл в квартиру и сказал те слова, которые нельзя говорить. «Я ухожу». Зачем я это сделал? Почему? Ответа нет до сих пор. Только глухая, тупая боль, которая стала моим постоянным спутником. Мы с ней уже сроднились. Она не кричит, не воет, не бьётся в истерике. Она просто сидит где-то в груди и молчит. Как часовой на посту. Как напоминание.

Капитан объявляет снижение. За иллюминатором появляются огни. Много огней. Уфа. Но радости нет. Есть только мокрый снег, который хлещет по стеклу, и тряска, которая начинается при заходе на посадку. Самолёт болтает. Мы кружим над аэропортом минут двадцать — погода не пускает. Я смотрю на крыло, на закрылки, которые ходят вверх-вниз, и мне всё равно. Пусть падаем. Пусть не долетим. Хуже уже не будет.

Но мы долетаем. Коснулись полосы жёстко, с ударом. Кто-то в кресле сзади ойкает. Я даже не вздрагиваю.Выхожу на трап. В лицо бьёт сырой, промозглый воздух. Январь в Уфе — это не уральский мороз, а какая-то каша. Мокрый снег тут же залепляет глаза. Я щурюсь, иду к автобусу, который везёт к терминалу. Люди толкаются, спешат. Я плетусь в хвосте. Мне некуда спешить.Получаю багаж. Один чемодан. Второй. Всё на месте. Вызываю такси. Жду под навесом, глядя, как снег превращается в воду прямо на асфальте. Город встречает меня слякотью. Что ж, честно. Хотя бы не притворяется.Приезжает машина — старая, прокуренная. Водитель молчит, я тоже. Называю адрес гостиницы, которую забронировал на пару дней. Черниковка. Он кивает, и мы едем.

Дорога тянулась бесконечно. Я смотрю в окно на незнакомые улицы, на витрины магазинов, на остановки с людьми, которые ждут свои автобусы. Обычная жизнь. Обычные люди. Теперь я один из них.

Гостиница оказывается тем, что можно назвать только одним словом — «совок». Двуспальная кровать, телевизор на стене, обои в цветочек, запах сырости и старых вещей. Похоже на придорожный мотель, только в городе. Сойдёт на пару дней.Кидаю вещи, выхожу на улицу. Ноги сами ведут к круглосуточному магазину. Он оказывается рядом, через дорогу. Старый ларёк, переделанный под магазин. Пахнет мышами и дешёвыми сигаретами. Выбор скудный, но мне много не надо. Беру пельмени, хлеб, пару банок пива. Возвращаюсь.

В номере душно. Открываю форточку, раздеваюсь, лезу под горячую воду. Стою долго, пока пар не заполняет всю кабинку. Смываю с себя дорогу. Самолёт. Екатеринбург. Прошлое.

Потом ужин. Пельмени варю в кастрюльке, которая нашлась в шкафу. Пью пиво прямо из банки. Телефон молчит. Я молчу. Комната молчит.Ложусь спать. День был слишком длинным.

Три дня я мотаюсь по городу. Смотрю варианты. Уфа оказывается больше, чем я думал. Районы, микрорайоны, старые дома, новые высотки. Риелторы везут меня то в центр, то на окраины. Где-то дорого, где-то грязно, где-то вообще непонятно, как люди живут.

На третий день я нахожу её. Квартиру.ЖК «Цветы Башкирии» — красивое название, хотя за окном январь и никаких цветов, конечно, нет. Дом новый. Лифт пахнет плёнкой и деревом, в подъезде чисто, стены светлые, ни одной царапины. Люди тут ещё не успели наследить.

Четвёртый этаж.

Открываю дверь, захожу и… стоп.

Я не ожидал такого. Квартира маленькая, однушка. Но она вся залита светом. Солнце бьёт в большое окно так, что сначала даже щурюсь. Стены белые, свежие, пахнет ремонтом — краской, шпаклёвкой, новой сантехникой. На полу ламинат, ещё не затёртый до блеска. И мебель. Вся новая. Диван-книжка стоит у стены, ещё в плёнке местами, нераспакованный. Двухспальная кровать — я даже не ожидал, что в однушке может быть такая — аккуратно застелена фабричным покрывалом, без следов использования. Шкаф-купе с зеркальными дверцами, внутри пусто, пахнет деревом и свежим лаком. Кухонный гарнитур блестит белыми фасадами, на столешнице даже плёнка не снята до конца. Холодильник новый, без единой царапины, внутри ещё пахнет пластиком.Я стою посреди комнаты и не могу двинуться с места. Потому что это слишком правильно. Слишком чисто. Слишком похоже на жизнь, которую можно начать заново. Как будто кто-то специально подготовил идеальную сцену, а актёр забыл текст.А у меня в душе до сих пор стройка с застывшим краном и горой битого кирпича.Плачу риелтору. Плачу за первый месяц. Пятьдесят тысяч уходят как не было. Но через неделю работодатель возвращает деньги — они обещали снять жильё, слово держат. Я выдыхаю.

Переезжаю. Разгружаю вещи. Чемодан, пакет с продуктами. Распихиваю по шкафам. Снимаю плёнку с дивана — она отходит с противным звуком, липнет к рукам. Комкаю, кидаю в пакет. Кровать трогать не хочется, пусть пока стоит как стоит.Сажусь на подоконник. Батарея горячая, стекло холодное. Смотрю вниз — двор ещё не обжитый. Детская площадка есть, но пустая. Лавочки стоят, но на них никто не сидит. Парковка полупустая. Люди только въезжают, обживаются. И я тоже.Где-то там, за домами, торговый центр «Мега». Я видел указатели по дороге. Огромный, наверное. С кинотеатром, фудкортом, кучей магазинов. Место, куда ходят семьями. Где дети едят мороженое, а родители тащат пакеты с покупками. Я представляю это на секунду и сразу отключаю картинку. Не надо. Не сюда.Достаю телефон. Проверяю интернет. Есть, ловит отлично. Мессенджеры молчат. Только мама написала утром: «переехал?» Я ответил: «да». Она поставила сердечко. Всё.

Убираю телефон. Смотрю на улицу. Солнце уже садится, комната наливается оранжевым. Красиво. Очень. Настолько красиво, что даже больно. Я здесь. Один. В новой, чистой, светлой квартире. С новой мебелью, которая пахнет чужой жизнью. И со всем этим теперь надо как-то жить.Вечером я всё-таки иду в «Мегу». Не потому что хочу. Просто надо купить еды, а ближайший нормальный магазин — там. Одеваюсь, выхожу. Навигатор в телефоне ведёт пешком, говорит — двадцать минут. Нормально.Иду по тротуару вдоль дороги. Машины летят мимо, снег с обочин грязный, серый, перемешанный с песком. Где-то лает собака. Где-то хлопает дверь подъезда. Обычный вечер в спальном районе.

Торговый центр вырастает передо мной внезапно. Огромный, светящийся, весь в огнях. Парковка забита, люди входят и выходят, улыбаются, разговаривают. У входа ёлка ещё стоит — январь же, праздники не все разобрали. Гирлянды мигают, хотя уже никому не нужны.Я захожу внутрь. Тепло, шумно, пахнет кофе и попкорном. Эскалаторы гудят, дети бегают, девушки с пакетами, парни с телефонами. Обычная жизнь. Обычные люди.Я иду в супермаркет. Беру тележку, качу по рядам. Смотрю на продукты и не понимаю, что мне нужно. Раньше она всегда говорила: «купи то, купи это». Я просто выполнял. А теперь стою перед стеллажом с крупами и тупо смотрю на гречку. Гречку мы любили. Она варила её с грибами. Я наворачивал за обе щёки.Отворачиваюсь. Беру пельмени. Они безопасные. Пельмени — это просто тесто с мясом, в них нет воспоминаний.

Дальше по списку: хлеб, молоко, яйца, масло, чай, сахар. И почему-то банка кофе. Она пила кофе по утрам, а я чай. Теперь буду пить кофе. Может, привыкну.Касса самообслуживания. Пробиваю сам, плачу картой, пакую в пакет. Быстро, без очереди, без лишних глаз.Выхожу из магазина и вдруг замечаю: в центре зала стоит девушка с ребёнком. Мальчик лет пяти капризничает, хочет игрушку. Она устало уговаривает, обещает купить в другой раз. Я смотрю на них пару секунд и отворачиваюсь. Быстро. Потому что в груди опять начинает саднить.Иду к выходу. Мимо фудкорта, мимо кинотеатра, мимо людей, которые смеются. Вылетаю на улицу, и холодный воздух бьёт в лицо. Хорошо. Легче.Обратно иду быстрее. Дом, лифт, четвёртый этаж, дверь. Захожу, раздеваюсь, раскладываю продукты. Сажусь на новый диван, который пахнет фабрикой, и просто смотрю в стену.День прошёл. Первый день в новой квартире. Первый день в новой жизни. Их будет много.

Ночью мне снится сон. Мы с ней сидим на кухне в той, старой квартире. Она что-то готовит, я обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в волосы. Она смеётся, поворачивается, целует меня в щёку. Всё хорошо. Всё как раньше.Просыпаюсь в холодном поту. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. В комнате темно, только свет фонарей пробивается сквозь шторы. Я смотрю на потолок, на новую люстру, на белую стену, и долго не могу понять, где я.Потом вспоминаю. Уфа. «Цветы Башкирии». Четвёртый этаж. Новая квартира. Новая жизнь. Без неё.Сажусь на кровати. Голова тяжёлая, будто пил вчера. Хотя не пил. Только две банки пива за весь день. Не в этом дело.Встаю, иду на кухню. Наливаю воды из-под крана, пью жадно, залпом. Стою у окна, смотрю на двор. Там никого. Только фонари и редкие машины.Телефон лежит на столе. Экран загорается от уведомления — спам какой-то. Я смотрю на него и вдруг понимаю: я жду. Жду, что она напишет. Глупо. Мы не общаемся полгода. Она не писала ни разу за всё это время. И я не писал. И не имею права.Но где-то в глубине, в самом тёмном углу, там, где ещё теплится надежда, я всё равно жду.Возвращаюсь в кровать. Лежу, смотрю в потолок. Мысли не дают уснуть. О чём она думает сейчас? Вспоминает ли меня? Ненавидит? Или уже всё равно? Наверное, уже всё равно. Так бывает. Сначала больно, потом привыкаешь, потом становится всё равно.Мне пока не всё равно.Засыпаю под утро.

Утро начинается с солнца. Оно бьёт прямо в лицо, заливает всю комнату. Я жмурюсь, натягиваю одеяло, но уже не уснуть.Встаю. Варю кофе. Тот самый, который купил вчера. Насыпаю три ложки, заливаю водой. Кофе получается горький, крепкий. Она бы сказала: «Ты чего, дурак, такую горечь пить?» А я пью. Нравится. Или привыкаю.Сегодня первый день на новой работе. Разнорабочий на складе в оптовом продуктовом магазине. Для бизнеса. Не спрашивайте, почему. Просто там не надо думать. Надо таскать коробки, паллеты, ящики. Руки будут болеть, спина будет ныть, вечером буду валиться с ног. И это хорошо. Потому что, когда ты валишься с ног, у тебя нет сил думать.Одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Осунулся, похудел, под глазами круги. Но взгляд уже не тот, что был полгода назад. Не мёртвый. Просто усталый.

Выхожу. Лифт, подъезд, улица. Иду пешком — работа рядом, десять минут. Прохожу мимо «Меги», она ещё закрыта, только сотрудники заходят. Дальше — жилые дома, остановка, светофор.

Захожу на склад. Встречает начальник смены — мужик лет пятидесяти, лысый, в спецовке, с лицом, которое видело всё. Спрашивает: «Новый?» Киваю. Он ведёт в подсобку, показывает, где что лежит, объясняет задачи. Слушаю вполуха. Главное понял: таскать, не ныть, не воровать.Надеваю спецовку, выхожу в зал. Первая смена пошла.Ящики с маслом. Коробки с консервами. Паллеты с мукой и сахаром. Всё тяжёлое, всё требует рук. Я таскаю, ставлю, пересчитываю. Руки привыкают, спина привыкает, голова отключается. Хорошо. Очень хорошо. Только так и можно.В обед перекур. Стою с мужиками за углом, курю, молчу. Они о чём-то говорят, я не вслушиваюсь. Главное — не думать.

Вечером возвращаюсь домой. Тело гудит, руки дрожат от усталости. Душ, ужин, диван. Телефон — молчит. Мама написала: «как прошёл первый день?» Отвечаю: «нормально». Она ставит сердечко.Всё. Ещё один день прожит.

Так проходит неделя. Работа — дом — работа — дом. Я втягиваюсь, привыкаю, перестаю замечать время. Мужики на складе уже здороваются со мной как со своим. Начальник не придирается. Даже пару раз похвалил: «Шустро таскаешь, молодец».По вечерам я сижу на подоконнике, смотрю на двор, пью кофе. Иногда беру банку пива, но уже не каждый день. Не хочется. Или хочется, но останавливаю себя. Нельзя. Если начну — не остановлюсь.

В «Мегу» хожу раз в три дня за продуктами. Уже знаю, где что лежит, не плутаю. Внутри всё так же шумно, людно, но я привык. Даже научился не оборачиваться, когда дети смеются.Один раз видел девушку, похожую на неё. Те же волосы, тот же рост. Сердце ёкнуло так, что пришлось остановиться и прислониться к стене. Но это была не она. Просто показалось.В тот вечер я напился. Взял сразу четыре банки, выпил все, лёг спать и не проснулся до утра. Утром было стыдно. Самому себе. Обещал же. Больше не пил.

Прошёл месяц. Конец января.

Я сидел на диване, листая телефон. Работа закончилась, завтра выходной, делать всё равно нечего. В приложении знакомств ВК — я скачал его пару дней назад от скуки — было тихо. Несколько лайков, пара скучных сообщений. Ничего, что зацепило бы.И вдруг — новое уведомление.Фотография. Девушка. Волосы слегка тёмные, мягкие, чуть ниже плеч. Зелёные глаза, внимательные, с хитринкой. И очки — в тонкой оправе, которые делали её взгляд ещё глубже. На одном фото она улыбалась, на другом — задумчиво смотрела в сторону, на третьем — с чашкой кофе, как будто только что проснулась. Обычные снимки, без постановки, без фильтров.Но что-то в них было. То, от чего внутри шевельнулось.Я нажал «лайк». Через минуту — взаимный. А потом она написала первая.

«Привет. Ты тут недавно? Что-то я тебя раньше не видела».

Я усмехнулся. Простой вопрос. Без навязчивости. Без этих дурацких «как дела?» в пустоту.

«Привет. Да, недавно переехал в Уфу. Тут никого не знаю, вот решил...»

«Решил найти приключения?» — добавила она смайлик.

«Или просто с кем-то поговорить. Второе даже больше».

«Понимаю. В новом городе всегда так.

Мы проговорили до часу ночи. Оказалось, что она живёт в соседнемрайоне, работает в офисе. Спрашивала о музыке, о том, почему я переехал. Я отвечал уклончиво, но честно. Сказал, что было тяжело, что надо было всё менять. Она не лезла в душу, просто слушала.Перед тем как лечь спать, я написал:

«Слушай, может, как-нибудь встретимся? Покажешь город? А то я кроме Меги и склада ничего не видел».

Она ответила не сразу. Я уже думал, что перегнул. Но через пять минут пришло сообщение:

«Давай. В субботу. Только ты не пугайся сразу, я в очках и вообще зануда».

Я улыбнулся. Впервые за долгое время.

«Не боюсь. До субботы».

Я выключил телефон и долго смотрел в потолок. Мысли были странные. Не те, к которым я привык за эти месяцы. Не боль. Не пустота. Что-то другое. Светлое. Осторожное. Как будто внутри зажгли маленькую свечу.Я не знал, что из этого выйдет. Может, ничего. Может, просто встреча, кофе, разговор — и разбежимся. Но впервые за долгое время мне захотелось улыбнуться. Не потому что надо. А потому что внутри отозвалось.Засыпая, я вспомнил её зелёные глаза за очками и слегка тёмные волосы. И подумал: «А вдруг?»

Конец первой главы.

Г