Руслан Ерофеев.

Хтонь. Зверь из бездны



скачать книгу бесплатно

Артем не стал объяснять, что в «более удачное время» он отлеживался в больнице с огнестрельным ранением. Пуля прошла по касательной, прочертив не слишком глубокую борозду на казаринской лопатке, но несколько неприятных моментов ему все же пришлось пережить. Хотя старшина, только вчера переведенный в обычную палату из реанимации, да и вся областная милиция, пожалуй, даже сочли такой оборот удачным. Человек, похитивший табельный «стечкин», сразу же после выстрела выкинул оружие на асфальт возле морга и скрылся в неизвестном направлении. Оружие было оперативно изъято лично майором Стрижаком, и никто от него серьезно не пострадал. А все могло выйти и гораздо хуже. Сам Казарин провалялся на больничной койке ровно сутки, после чего не выдержал и запросился у врачей на волю. История с безобразной выходкой фанатиков возле городского морга к этому времени как-то сама собой заглохла. Теперь о ней напоминало только противное тягучее ощущение в области левой лопатки.

– Скажите, как относились к Лене одноклассники? Как у нее были дела с учебой? С поведением? – спросил Казарин училку.

– Относились – отлично! С учебой – прекрасно! С поведением – замечательно! – отрезала классная дама, ясно давая понять, что ни на какие вопросы она отвечать не желает.

«Ей бы прекрасно пошла эсэсовская форма», – ухмыльнулся про себя Артем.

– А какая обстановка была у Лены в семье? С кем в последнее время сожительствовала ее мать? – не сдавался он, однако. – А сама Лена ни с кем не встречалась из класса или, быть может, вне школы? – добавил осторожно Казарин.

– Молодой человек. – Чертова стерва презрительно взглянула на Артема поверх бериевского вида очков. – Вы забываетесь! Если вам нужны грязные сплетни – вы обратились не по адресу. Я – советский педагог, а не сексот!

Дальнейший разговор не принес ровным счетом никакой пользы. Училка ни за что не желала оказывать помощь следствию, упорно сыпля заученными словами и фразами: «характеризуется положительно, училась на отлично, поведение демонстрировала примерное, нет, не знаю, я – педагог!». Наверное, из надписей в школьном сортире Казарин мог бы узнать больше, чем из беседы с этой мегерой. Все, что он сейчас услышал, вмещалось в серые картонные корочки личного дела ученицы пятого класса Плотниковой Елены.

Артем прекрасно знал этот тип «советского педагога». Понятие «наказать» для таких означало «публично унизить», главными воспитательными методами служили обзывания и оскорбления, а любимым развлечением – втягивание всего класса в травлю бедолаги, которому не повезло навлечь на себя немилость небожительницы с указкой. Кстати, Казарин давно заметил, что у особо вредных училок и имена всегда какие-то противные, не настоящие, как будто взятые из книжек про гестапо.

Но как же все-таки узнать координаты последнего мужика Вальки фон Кот в пространственно-временном континууме? Таинственный «француз» Жан не давал Артему покоя. Сама Валька, после тщетных попыток Стрижака разговорить ее, была госпитализирована в состоянии жесточайшего алкогольного делирия – добиться от нее чего-либо в ближайшее время не представлялось возможным.

Соседи также не рассказали ничего вразумительного.

Поняв, что здесь ему тоже ничего не светит, Казарин попросил гестаповку Изольду Генриховну познакомить его с директором – невнятное выступление этого мужика ему тоже пришлось вытерпеть, стоя в тени кладбищенских сосенок. Дама энергично ухватила Артема под локоток и подтащила к лысоватому толстяку, похожему на мультяшного Винни-Пуха:

– Вот, Прохор Тихоныч, товарищ из прокуратуры, интересуется…

И так же энергично заковыляла прочь на своих тощих деревянных ходулях, которые, казалось, скрипели при каждом шаге.

Оттеснив толстомясого в сторону чахлой аллейки, Казарин сразу взял быка за рога:

– Прохор Тихонович, вам известно, с кем в последнее время проживала мать Лены? Кто жил в квартире вместе с девочкой?

Директор помялся и ответил:

– Честно говоря, я не компетентен в этом вопросе. У меня их пятьсот тридцать семь душ – всех ведь не упомнишь. Вам лучше обратиться с этим вопросом к классной руководительнице девочки, Изольде Генриховне.

«Вот круг и замкнулся, – подумал Артем. – Так они и будут меня футболить».

– А вам известно, что над Леной издевались не только домашние и одноклассники, но и учителя? – жестко проговорил он.

По лицу директора Казарин понял, что попал в яблочко.

– Как это – издевались? Почему – издевались? Никто не издевался, – сразу закудахтал тот. – Вы, простите, не педагог и не можете понимать некоторых вещей. В детских жалобах порой сложно отделить истину от игры воображения и инфантильного толкования поступков ровесников и взрослых…

– Речь не о жалобах Лены, а о проверенной следствием информации, – напирал Артем, чувствуя, что он на верном пути. – Поймите, Лена-то никому уже больше не может пожаловаться…

– А в общем, да, вы в чем-то правы, – неожиданно сдался директор. – Аня была странной девочкой…

– Лена! – поправил Казарин.

– Я и говорю – Лена, – как ни в чем не бывало продолжал Прохор Тихонович, неспешно прогуливаясь по заваленной мертвыми листьями кладбищенской аллейке. – Такие дети сами будто притягивают проблемы. От них словно исходит аромат жертвы. Да и религия эта… Педагоги не могли не отреагировать, если ребенок отказывается носить пионерский галстук, а носит, только представьте себе – крест! – В голосе директора зазвучал неподдельный ужас. – Разумеется, Изольда Генриховна, так сказать, превысила свои полномочия. Я имею в виду тот случай… Ну, когда она сорвала крестик с шеи девочки. Но я ее не осуждаю, нет… Так что, конечно, к Анечке относились, мн-мн, неоднозначно – и одноклассники, и педагоги…

– Ее звали Леной, – вновь терпеливо поправил Артем, а сам подумал: дома – мать-алкоголичка, в школе – травля со стороны учителей и одноклассников. Неудивительно, что единственным близким существом у девочки была собака. Дворовый кабысдох Валетка. Как рассказали соседи, Лена очень любила его, подкармливала. А порой горько плакала, обняв дворнягу за кудлатую шею и зарывшись носом в лохматую шерсть…

– А я что говорю? – готовно-согласно закивал директор. – Конечно, конфликтов не могло не быть. А, между прочим, виноваты-то вы…

– Я? – опешил Казарин.

– Нет, конечно, не лично вы, – заторопился директор. – Я имею в виду – вы, взрослые, родители. Дети вам жалуются на противоправное поведение педагогов и одноклассников, а вы решаете их в обход школьной администрации: боитесь испортить отношения. Порой я узнаю о некоторых вещах только на выпускном вечере, когда никто уже никого не боится.

– Вы в своем уме? – разозлился вдруг Артем. – Вы видели ее мать? Она выпивает за раз самогона больше, чем бывает компота в вашей школьной столовой! Вы полагаете, она может вообще хоть что-то решать, кроме того, где взять денег на опохмел? Вы вообще интересуетесь, как и с кем живут ваши ученики? Вы даже имя вашей ученицы запомнить не можете!

– Да, да, тут вы правы, товарищ следователь, есть у нас еще отдельные недоработки, да, правы, – вновь заквохтал директор, как наседка, которую топчет злой кочет. – А что мы с ними поделаем? Это прямо какое-то потерянное поколение! Посмотрите сами, что они вытворяют!

Школяры носились между могил, словно молодые зверята, стреляя из пластмассовых пистолетов и оставляя на свежих холмиках рифленые следы кед. Пионерские галстуки они натянули себе на носы, как в ковбойских фильмах. Со школы Артем помнил, что концы асимметричного треугольника символизируют единство советского общества: самый длинный и острый угол – коммунистическая партия, покороче – комсомол, а самый тупой кончик – пионерия. Теперь, глядя на пионерские забавы, он понял, почему пионерию символизировал самый тупой угол. Пожилая училка, похожая на наседку, измученную многолетним добросовестным несением яиц, тщетно увещевала пацанов, что галстук – это частица красного знамени, и его нельзя использовать в качестве бандитской маски. То, что бегать по могилам тоже кощунство, ей, видимо, не приходило в голову: галстук важнее памяти каких-то там покойников, многие из которых, наверное, даже не состояли в КПСС! Присмотревшись, Казарин заметил на лацканах школьных пиджачков октябрятские звездочки – но непростые: выпуклое изображение кудрявого отрока было спилено напильником, и эмалированные коммунистические пентаграммы превратились в золотые шерифские звезды. Советская педагогика терпела сокрушительное поражение от западного кинематографа.

Один из «ковбоев» поскользнулся на влажной глине, шлепнулся и рассек себе бровь о перекладину ржавого креста, сваренного из кусков арматуры, которая, вероятно, была некогда украдена с соседнего завода. Двое других зверенышей с дикими воплями пробежали по его спине, оставив на темно-синей курточке грязные отпечатки кед.

«Школа, – меланхолично подумал Казарин. – Школьные годы чудесные. Книжки добрые любить и отличниками быть учат в школе…»

Он попытался вызвать в памяти хоть какие-то хорошие воспоминания о школе: радость познания, чувство локтя, первая несмелая любовь… И не смог. Вместо этого в памяти всплыло совсем другое. Травля любого, кто имел несчастье быть хоть чуть-чуть не таким, как все. Дедовщина покруче армейской. Засилье любимчиков. И жесткие учительские пальцы, больно берущие Артема за загривок и тычущие носом в учебник, воняющий библиотечной плесенью и грибком. Грёбаный концлагерь!

Казарин повернулся спиной к кудахчущему коменданту концлагеря и, не прощаясь, зашагал прочь. Ясно было, что от директора он ничего толком не добьется.

– А это правда, что убийца все внутренности вытащил и унес? – донеслось ему в спину.

Артем вздрогнул и ускорил шаг. Это была не правда – это была лишь часть жуткой правды.

Глава 8
«Овечка сделала аборт…»

Читатель узнаёт о том, как из обезьяны можно сделать человека, а также – чем «андроповка» отличается от настоящей водки, а школьница Лена Плотникова – от обычных девочек.


Когда король Артур, то есть король Артем, словно волшебным мечом Эскалибуром, победил целую армию фанатиков одной початой бутылкой водки, но пал от раны, предательски нанесенной ему в спину, Стрижак, передав поверженного героя в руки медиков, первым делом направился в морг. Там он обнаружил двоих обделавшихся от страха рыцарей круглого, а точнее, прямоугольного стола с заляпанной чаем клеенкой. Одного из них, благородного паладина Жмура, ему, прямо скажем, пришлось извлекать из-под этого самого стола силой. Жмур заполз под него в ожидании, когда полчища врагов ворвутся в осажденный замок, да так и сидел всю дорогу, обняв самую дальнюю ножку, как шимпанзе пальму.

Майору Стрижаку пришлось выступить в роли абстрактного, но неумолимого механизма эволюции, и снять обезьяну-Толика с его импровизированного дерева, твердо поставив его на две конечности. Эволюция жестока, но благотворна. Уже через пять минут Жмур полностью освоил прямохождение, перейдя в стадию хомо эректус. Через пятнадцать минут он унял тремор в передних конечностях и даже научился выполнять ими несложную работу – в частности, держать фляжку, которую ему вручил Стрижак, вынув из кармана форменных брюк. Таким образом, стадия хомо хабилис – человека умелого – также была пройдена Жмуром вполне успешно. А двести граммов из стрижаковой фляжки окончательно сделали из обезьяны-Толика человека, что служило лишним подтверждением верности теории Дарвина и учения Маркса, которое, как помнил Стрижак еще с заочного отделения юрфака, всесильно потому, что верно.

Превратившись в полноценного хомо сапиенс, Толик не стал останавливаться на достигнутом. Помня, что человека из обезьяны сделал труд, он, под ручку со Стрижаком, сразу отправился в анатомичку. Там он извлек из самого дальнего холодильника тело убитой школьницы, которое покинутый наверху в самом плачевном состоянии Лунц с помощью санитаров чудом отбил у толпы. Затем Толик принялся за дело. Стрижак его подбадривал задорными стишками:

 
Товарищ, верь, придёт пора
Покоя, радости, достатка.
Но к той поре на наших пятках
Напишут синим номера!
 

Однако никакое подбадривание не помогло. От некоторых нюансов увиденного тремор вернулся не только в волосатые лапы Жмура, а охватил и все его крупногабаритное естество. Майору Стрижаку, который выразил желание поприсутствовать на вскрытии, даже пришлось послать нарочного в уже упоминавшуюся «Птичку» – за волшебным зельем, которое лишь одно способно было унять дрожь дебелой туши Толика. Там, по странному совпадению, действительно «выкинули» к вечеру несколько ящиков горькой – хоть и не «Столичной», конечно, а обычной нефтяной дряни с зеленой этикеткой без названия. Водитель Серега вернулся с двумя бутылками этого сомнительного пойла, которое народ уже окрестил «андроповкой» – в честь нового генерального секретаря, при котором она появилась в продаже, чтобы хоть как-то компенсировать дефицит нормальной водки.

Засосав одним махом содержимое первой бутылки и часто прикладываясь ко второй, Доктор Жмур и майор Стрижак, напросившийся к нему в ассистенты, вновь принялись за дело. Толку от Стрижака, честно говоря, даже от трезвого было мало, а уж от пьяного – тем более. Но все остальные сотрудники бюро судмедэкспертизы разбежались в неизвестном направлении, напуганные штурмом морга, предпринятым взбешенной толпой. Так что выбирать Жмуру не приходилось.

– У доктора Айболита был брат – патологоанатом Айподох, – хохмил Стрижак, прихлебывая «андроповку» из мензурки и заедая плавленым сырком «Дружба», прихваченным заботливым Серегой на сдачу.

– Корэнь языка сломан, язык правалэн в гортань, – задумчиво бормотал Доктор Жмур, не обращая внимания на стрижаковские прибаутки. – Это, как и стриангуляционная паласа на шее, свидэтэльствует о том, что рэбенак был задушен.

Поверхностный осмотр трупа ничего особенно нового не добавил. Трупные пятна располагались как на передней, так и на задней поверхности тела. Это, по мнению Доктора Жмура, свидетельствовало о том, что школьницу сначала убили, затем, после смерти, переворачивали тело с живота на спину, причем, скорее всего, не один раз. И только потом, несколько позже, прикрутили к дереву. Это подтверждалось еще и тем, что багровый след от узла удавки, которой, судя по всему, задушили девочку, был хорошо виден на шее трупа спереди и чуть сбоку. Убийца душил школьницу, находясь с ней лицом к лицу. Возможно, даже глядя в глаза, в которых медленно угасала жизнь…

– Наличие характэрных паврэджэний в области палавых органав трупа и абнаруженная при их визуальном асмотрэ спэрма адназначна свидэтэльствуют аб изнасилавании. – Толик благодаря водке «андроповке» уже немного оправился после первого впечатления от осмотра тела и теперь упивался своим некрофилическо-протокольным красноречием. – Это косвэнна падтвэрждается мнагачислэнными синяками и кравападтеками, каторые пакрывают всю павэрхнасть кожных пакровов трупа. – Доктор Жмур все же сбился и немного подпортил официальный стиль изложения. – Насильник так давил и мял тэло дэвачки в парывэ страсти, что на нем практичэски нэ асталас живого мэста! Палавые органы и задний праход рэбенка буквальна разварочены этим нелюдем в сексуальном нэистовствэ! А еще, по нэкатарым характэрным признакам, я даже сейчас магу сказать, что дэвачка била бэрэмэнна. Примэрно шестой или сэдмой мэсяц, но точна апрэдэлить сложна.

– Вот так номер! – выдавил из себя майор.

– Пагади, дарагой! – оборвал его Доктор Жмур. – Она била бэрэмэнна, но при этом аставалась дэвствэнницей! Дэвствэнная плэва аставалась нэ паврэжденной до мамэнта изнасилования, каторый нэпасрэдствэнна прэдшествовал мамэнту смэрти.

– А ты ничего не путаешь, пьяное грузинское мурло? – с подозрением спросил Стрижак. – Как такое может быть? Это же… чудо какое-то. Единственный подобный случай, который мне известен, описан в Библии, но марксистско-ленинское учение прямо указывает нам, что это всего лишь древнееврейские сказки.

– Да какое, на хрэн, чудо! – нетерпеливо отмахнулся Толик. – Такое «чудо» любой гинэколог видит раз в полгода, а то и два раза! Всэго лишь асобэнности строения дэвствэнной плэвы, каторая асталась в цэласти послэ палавого акта! Странно другое…

От избытка чувств руки Жмура опять задрожали, и он, плеснув себе в мензурку «андроповки», отправил водку одним движением в свою косматую пасть. То же самое проделал порядком обалдевший от увиденного Стрижак со своей порцией и своей пастью.

– Так, что там у нас дальше, пасмотрим-ка… – Толик взялся за свои инструменты и сделал первый надрез. Глаза его расширились, он с шумом выпустил воздух из волосатых ноздрей. – Никагда такого нэ видэл… Мнэ прихадилось прэпарировать трупы женщин, пагибших чэрэз нэскалька часов послэ палавого акта. Но там била савсэм другая картина…

– А в чем дело? – поинтересовался Стрижак, опасливо косясь на глубокий надрез на лобке и животе трупа.

Жмур аккуратно изъял несколько мазков биоматериала для исследования и лишь потом ответил:

– Паистинэ гигантское каличэство спэрмы во влагалище трупа свидэтэльствует о том, что прэступник савэршил с жертвой нэскалька палавых актов, в том числэ и послэ ее смэрти…

– Ты хочешь сказать… – Стрижак на мгновение задохнулся. – Хочешь сказать, что он… насиловал труп?!

– Вряд ли здэсь примэнимо слово «насиловал», – мрачно отвечал Толик. – Но это прэдпалажение косвэнна падтвэрждается тэм, что убийца нэскалька раз пэрэварачивал тэло…

Договорить он не успел – с полуоткрытых губ мертвой сорвался еле внятный вздох.

* * *

У майора Стрижака имелась одна любопытная особенность организма. На каждое явление окружающей действительности у него находилась своя присказка – грубоватая, но меткая и очень смешная.

«В каждой хорошенькой девушке, в каждой отзывчивой лапушке могут быть где-то запрятаны б… дские гены прабабушки», – предостерегал он Казарина или Толю Жмура, когда один из них в очередной раз влюблялся «навечно» в какую-нибудь симпатичную и с виду добропорядочную особу.

«Из дыры торчат копыта – утонули два джигита!» – печально констатировал Стрижак потом, когда всякая видимость добропорядочности у избранницы друга рассеивалась в слепяще-ярком свете реальности.

«Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются у б… дей. Отчего ж они не вьются у порядочных людей?» – это, разумеется, также относилось к амурным делам не очень удачливых в любви приятелей, которым все никак не удавалось остепениться и найти себе по второй половинке.

Сам Стрижак был давно и счастливо женат на чудесной женщине, которая работала врачом-рентгенологом в светлопутинской областной больнице. Весь персонал мужского пола от главврача до последнего санитара сходил с ума по красавице, и было непонятно, чем ее прельстил внешне невзрачный лопоухий опер. Друзья не без оснований подозревали: дело в том, что Стрижак просто-напросто умел, как никто другой, виртуозно трепать языком.

Услышав звук, раздавшийся из недр мертвого тела, майор сначала чуть не полез под кушетку от страха, но потом ничего, оправился. Медленно пригладил руками свои уши, которые в этот момент топорщились больше обычного, и потрясенно изрек:

 
Мимо нашего окна пронесли покойника,
У покойника стояло выше подоконника…
 

Доктор Жмур не стал оспаривать абсурдность нарисованной Стрижаком жутковатой картины, хотя лучше, чем кто-либо другой, знал, что эрекции у трупов, как правило, не бывает. Однако он так же хорошо знал, что не бывает у мертвецов и дыхательной деятельности. Но знания – знаниями, а труп, который только что еле слышно вздохнул – вот он, тут, на препараторском столе с потемневшим от времени кровостоком, зияет свежевскрытой брюшиной. И на галлюцинацию это дело никак не спишешь: вздох хорошо слышали оба, а случаи коллективных глюков, как помнил Доктор Жмур из курса психиатрии, прослушанного в мединституте много лет назад, – исключительная редкость.

– Хатэл би я тэбэ сказать, будто знаю, что это было, – проговорил Доктор Жмур. – Так хатэл, что даже вспатэл…

Собравшись с духом, Толик вновь взялся за корнцанг и скальпель, с тоской глянув на вторую бутылку «андроповки», из которой Стрижак только что вытряс себе в рот последние капли. Опер после этого еще больше опьянел и пустился в пространные философические рассуждения весьма мрачного свойства:

– А ведь, ежели поразмыслить, то мы все труположцы! Ведь все равно все умрут. Так что мы все гребем потенциально дохлых баб! Вот и выходит, все мы в каком-то смысле некрофилы! Правда, исходя из этого, можно взглянуть на ситуацию и наоборот: это бабы скачут на потенциальных мертвецах…

Не слушая пьяную болтовню начальника угрозыска, Доктор Жмур ввел в разрез расширитель и удивленно присвистнул.

– Что там? – поинтересовался заплетающимся языком Стрижак и, не сдержавшись, нервно хохотнул. – Золото, бриллианты?

– Ни хэра там нэт! – буркнул Толик и, взяв в руки кюретку, стал копаться в разрезанном животе трупа.

– А что есть? – не отставал Стрижак. – Зародыш есть? Или этот, как его – плод?

– Ничэго нэт! – В голосе Толика послышались нотки отчаяния. – Пачти всэ внутрэнние органы будто карова языком слизала!

– Как так может быть? Ведь на теле не было никаких разрезов! – Стрижак, даже пьяный, соображал быстро.

– Пахожэ на вакуумную аспирацию… – задумчиво протянул Доктор Жмур.

– Чего? Какую еще обсирацию? – озадаченно потер уши Стрижак.

– Ну, как при абортэ извлэкают плод с помощью вакуумного атсоса, – пояснил Толик, устало покуривая беломорину, зажатую корнцангом. – Но сдэлана апэрация как-то топорно. Нэ ашыбус, если скажу, что дэвачка умэрла от пневмоэмболии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8