Рудольф Бармин.

Пролегомены российской катастрофы. Трилогия. Ч. I–II



скачать книгу бесплатно

В эти же критические дни министр иностранных дел Покровский говорил Николаю II о серьезности положения, о необходимости убрать Протопопова (у которого, по Распутину, «честь тянется, как подвязка», – Архив русской революции, Берлин. Т. IV. С. 12).

Премьер князь Голицын докладывал царю о готовящемся перевороте, о том же – великий князь Павел Александрович, московский предводитель дворянства Самарин.

Родзянко говорил монарху о непопулярности Александры Федоровны в обществе и отстранении ее от государственных дел; иркутский губернатор Пильц – о всеобщем недовольстве и падении престижа власти. Брат Николая II великий князь Михаил Александрович тоже извещал своего венценосного брата о всеобщем недовольстве и необходимости убрать Протопопова и создать ответственное министерство (Миллер… С. 462). Тщетно! Любые костыли помощи Николай II отвергал, полагая, что докладчики сгущают краски, что народ по-прежнему предан ему, что монархии ничто не угрожает. И вот с такими утешительными для себя воззрениями на окружающую обстановку, вопреки увещеваниям министра внутренних дел Протопопова и других представителей ближайшего окружения не покидать столицу в столь трудную минуту, монарх 22 февраля ее покидает, отправляясь в ставку. Подальше от сплетен и интриг! Накануне отъезда, 21 февраля, он обещал премьеру Голицыну самому приехать в Думу (открылась 14 февраля) и объявить о создании ответственного министерства, но вечером того же дня сообщил Голицыну о своем отъезде в ставку. На вопрос Голицына: «А как ответственное министерство?» безответственный царь отвечает: «Я передумал» (Родзянко… С. 47).

По воспоминаниям современников, в последние недели империи люди буквально жили ожиданием чуда. И после отъезда императора 22 февраля в ставку это чудо – в смысле чудовище – выкатилось на улицы столицы. Начался отсчет семи дней, потрясших империю и мир. Очевидцы тех событий приходят к единому мнению, что Николай II в феврале 1917 года едва ли был адекватен и мог понимать суть происходящих вокруг явлений. Если бы понимал, то, чтобы обезопасить свою власть, срочно вызвал бы в столицу надежные воинские части, а 200 000 резервистов направил по назначению и сам бы остался в столице до разрешения всех острых проблем. Но даже эти элементарные для вменяемого правителя шаги не были им осуществлены. Правитель он был действительно никчемный, коль за два месяца нахождения в столице не смог и не пытался разрешить относительно пустячные проблемы. Будь на его месте его более энергичные и дальновидные предшественники, вроде Александра III или Александра II, эти проблемы были бы разрешены в течение недели, если бы и вообще были допущены. А чем был занят Николай II в эти два судьбоносных месяца? Вот дневниковые записи последнего императора о содержательности его времяпровождения: встал, гулял, завтракал, обедал, пил чай, слушал музыку, ходил на новогодние елки, горячо молился, смотрел кинематограф, разговаривал с тем-другим (разговоры были пустыми, ибо на преодоление кризисных явлений в столице никак не повлияли!), читал, крепко спал и т. п.

(Дневники императора Николая II. ОРБИТА. С. 616–624). И ни слова о жгучих проблемах страны, требовавших быстрейшего разрешения.

Отсутствием государственного ума страдал не только царь, но и царица. В конце декабря 1916 года Александра Федоровна отправила князя Жевахова в Новгород с дюжиной ящиков икон и лампад для новгородских храмов и монастырей (Жевахов… Т. 1. С. 253). Об иконах и лампадах думаем! На заводах не хватает металла, на фронтах – оружия и боеприпасов, в столице нехватки угля, продовольствия, на заводах волнения, 200 000 вооруженных резервистов в Петрограде мучаются бездельем, царь в «летаргическом сне», бесконтрольное правительство валяет дурака и т. д. И кого-то обвиняем в интригах, трусости и измене! Все у них виноваты, кроме самих себя. Почти 23 года безответственнейшего правления – и хоть бы раз задались вопросом: «А почему такое происходит?» Хоть бы раз на свою деятельность взглянули критически. Не взглянули. Кретины и идиоты в собственных глазах всегда правы.

Итак, царь едет в ставку. Чем он озабочен? Из письма супруге от 23 февраля 1917 года: «Мне очень не хватает получасового пасьянса каждый вечер. В свободное время я здесь опять примусь за домино…» (Дневники Николая II… С. 30). Столица уже бурлит, а помыслы повелителя одной шестой части суши о пасьянсе и домино! Трон рушится, власть уплывает из-под ног, а царь думает, как бы «козла забить»! Ну не верх ли кретинизма и признак умственного вырождения?! Прав был Ленин, что Февральская революция могла свершиться только при идиоте Романове (Ленин В. И. Очередные задачи советской власти. М.: Изд-во полит. лит-ры. С. 100). Очевидно, такое же впечатление осталось и у комиссара отряда (под охраной которого царскую семью доставили в Тобольск) Панкратова после его первой встречи с Николаем II в Тобольске 2 сентября 1917 года, вспоминавшего, «что во все время нашей беседы бывший царь улыбался» (Мельник… С. 125). Истинный Иванушка-дурачок! Да и вид последнего царя на многих фото удивительно схож с известнейшим персонажем русских сказок. Да и в народе сложилось мнение, что царь – глуп (Нестор Махно. Воспоминания. М.: Республика, 1992. С. 181).

Вот краткое описание событий в эти критические для династии и России дни, полные трагикомизма.

Протопопов до последнего дня лгал царской чете, что все спокойно, а Николай II верил, хотя уже отовсюду поступали сообщения о начинающемся хаосе в столице. Изумительная слепота, безмятежность и преступное равнодушие!

26 февраля вечером телеграмма от Родзянко: «Всякое промедление смерти подобно…» (речь шла о незамедлительном разрешении назначить ответственное министерство или облечь авторитетное лицо диктаторскими полномочиями. – Б.). Николай II, прочитав телеграмму, иронически заметил начальнику штаба Алексееву: «Этот толстяк Родзянко мне написал какой-то вздор, на который я ему даже отвечать не буду» (Мэсси… С. 345). На следующий день «вздор» обернулся братанием солдат с демонстрантами и самороспуском правительства.

27 февраля, после 10 часов вечера, брат Николая II великий князь Михаил Александрович просил царя уполномочить его образовать новое правительство. Через полчаса царь ответил отказом.

В это же время (27 февраля после 10 часов вечера) приходит телеграмма от премьера князя Голицына о немедленном образовании «правительства доверия». И вновь отказ (Миллер… С. 473, 475). Николай II совершенно не понимал происходящего, но, чувствуя, что события в столице могут угрожать безопасности его семейства, засобирался в обратную дорогу. Начальник штаба генерал Алексеев пытался убедить царя не покидать ставку – бесполезно. Семья была царю дороже России. Бросил ставку (пункт управления фронтами и страной!), армию и трусливо бежал. И еще набрался наглости после отречения записать в дневнике: «кругом измена, трусость и обман». Уж кто трусливо бежал с поля боя – так это сам главнокомандующий император Николай II. У древнеримского императора Веспасиана есть изречение, достойное носителя верховной власти: «Император должен умирать стоя!», то есть иметь мужество в критические для страны минуты использовать все свои властные полномочия для нейтрализации возникших угроз: имея в ставке все рычаги управления, немедленно послать в столицу верные войсковые части (волнениями-то была охвачена одна столица!), назначить там диктатора с неограниченными полномочиями по наведению порядка, разрешению проблем с топливом и продовольствием (были сведения о саботаже определенными инстанциями снабжения таковыми потребителей) и т. п. Армия еще не разложилась, было немало верных монарху частей, готовых прийти ему на помощь. Требовалось только своевременно отдать соответствующие приказы. Но нет! Столица охвачена волнениями, а там – «саншайн»-солнышко-жена с больными детьми, а я все еще тут! Поэтому к черту армию, к черту эту страну – скорей домой! И венценосный дезертир помчался навстречу своей гибели…

Известно, что до Царского Села царь не доехал. Ему дали возможность доехать только до Пскова, где его, уже фактически лишившегося власти, абсолютно дискредитировавшего и себя, и сан свой, и власть в целом, полностью морально сломленного, не пришлось долго уговаривать отречься от престола. Он и отрекся. Без борьбы, без угрызений совести. К чему борьба, к чему переживания, когда на все воля Божия. Нечаянно-негаданно взошел на трон, столь же «неожиданно» потерял его. Не по плечу оказалась ноша. После отречения Николай вернулся в Могилев.

В последний день, 28 февраля, Николай II даже дал согласие на ответственное министерство, но было уже поздно. Власть пала, и никакое ответственное министерство уже не могло ее поднять и защитить. Надо было соглашаться на него еще полтора года назад. Осень 1915 года могла быть переломной в истории России, в отношениях между властью и общественностью, когда оформился блок из наиболее прогрессивных элементов Госдумы и Госсовета, принявших конкретную программу по выведению страны из кризисного состояния и образования «министерства общественного доверия». Большинство в совете министров конца лета 1915 года – это синклит управленцев, глубоко озабоченных катастрофическим состоянием дел в России, горячо желающих решительными действиями вывести ее из трясины экономического и политического кризиса и не желавших далее работать под началом «выжившего из ума» Горемыкина. 14 сентября 1915 года в ставке состоялась встреча Николая II с членами совета министров. «Прогрессисты» обрисовали безрадостную картину внутреннего состояния страны, ознакомили с программой преодоления кризиса на основе изменения курса государственной политики и образования «министерства доверия», которое бы упрочило существующий строй, мобилизовав неисчерпаемый потенциал общественной энергии, заручившись поддержкой торгово-промышленных кругов и т. п. Николай II, во всех новациях усматривавший подкоп под свою власть, предложения блока отверг, «диссиденты» – Щербатов, Самарин, Кривошеин, Харитонов были уволены и заменены послушными воле Горемыкина (Гурко… С. 687–695). Николай II, в очередной раз отбросив костыли помощи, еще более углубил пропасть между властью и общественностью, страна и строй покатились под откос. И вот финал – отречение как результат более двадцати двух лет безответственного и бездарного правления. Может быть, я слишком категоричен в оценке деятельности последнего российского монарха? Вот ответ на этот вопрос современника Николая II С. Булгакова, горячо любившего царя и не представлявшего Россию без него: «…агония царского самодержавия продолжалась все царствование Николая II, которое все было сплошным и непрерывным самоубийством самодержавия… К несчастью, революция была совершена… самим царем, который влекся неудержимой злой силой к самоубийству своего самодержавия… через Ялу, Порт-Артур и Цусиму, чрез бесчисленные зигзаги своей политики и последний маразм войны… в нем не было злой воли, но была государственная бездарность и особенно страшная в монархе черта – прирожденное безволие» (Булгаков С. Н. Христианский социализм. Новосибирск: Наука, Сибирское отделение, 1991. С. 295–297).

И не надо винить своих высокородных дядей, своих генералов, командующих фронтами, якобы изменивших ему в последнюю минуту. Ведь это он довел их своей бесхребетной, бездарной политикой до ненависти к нему и опекаемому им и царицей правительству распутинских выдвиженцев. Генералы, наблюдая в течение многих лет перед собой не царя, а безвольную, беспомощную куклу, не способную в кризисной ситуации к решительным действиям, а, наоборот, еще более своими безрассудными приказами усугубляющую этот кризис, отвернулись от него в надежде, что новые люди выведут страну из катастрофы, в которую он ее вверг. Все горячо переживавшие за династию, фронт, Россию давно советовали ему изменить стиль руководства страной – бесполезно. Слабоволие, слабоумие и безграничное упрямство не позволили прислушаться к советам разума. Своей близорукой и безответственной политикой он сам торил дорогу к общественному хаосу и в конечном итоге – екатеринбургской Голгофе.

Не жаль ни царя, ни царицы, расшатавших устои российской государственности. Жаль их детей, павших жертвой преступной политики родителей, жаль Россию и ее народы, благодаря политике царствовавшей «сладкой парочки» также обреченные пройти дорогами большевистского ада.

Чем мотивировал свое отречение (2 марта 1917 года) Николай II?

1) желанием избежать в России гражданской войны;

2) желанием удержать армию в стороне от политики, чтобы она продолжала общее дело с союзниками;

3) верой в то, что Временное правительство будет править Россией более успешно, чем он (Миллер… С. 499).

Трудно сказать, на каком основании помазанник Божий пришел к выводу, что его отрешение поможет избежать гражданской войны. Министр двора Фредерикс, которому Николай II после Александры Федоровны доверял больше других, был категорически против отречения и убеждал царя, что кровопролития не избежать ни при отречении, ни при отказе от отречения (Мосолов… С. 161).

Отречение от армии, народа, России и Бога автоматически вело к хаосу в головах людей, ломке веками сложившихся стереотипов поведения, освобождению от юридических и моральных норм монархического государства, от норм православия и т. п. Церковь в течение веков приучала народ к мысли, что любая власть от Бога. Отрекаясь от власти, помазанник Божий отрекался от божественной санкции на престол, мистической связи, соединявшей его с Богом, совершал тягчайшее клятвопреступление. Русский царь при короновании давал клятву быть царем, судьей и слугой своего народа (царское служение подданным) (Йен Воррес. Последняя великая княгиня. СПб.: Нева, 2003. С. 227), то есть нести крест, возлагаемый на него Господом. Сказал же Христос: «Кто не несет Его крест и не следует за Ним, тот не достоин Его» (Эразм Роттердамский. Философские произведения. М.: Наука, 1986. С. 131). Отрекаясь, Николай II отрекался от креста божественного служения, возлагаемого на него Богом. Николай II, совершая клятвопреступление, провоцировал подвластный ему народ на игнорирование устоявшихся православных истин, анархический образ поведения. Что и стало повсеместным явлением вскоре после обнародования манифеста. Отречение стало прологом всеобщего неповиновения, ибо авторитет Временного правительства был чрезвычайно невелик. А образование параллельного ему Совета рабочих и солдатских депутатов, обладавшего реальной силой, только усугубило общий хаос. Невежественная солдатская масса по-своему отреагировала на отречение царя: «Да, мы должны иметь республику, но и хорошего царя во главе…» (Мэсси… С. 358).

Легкость отречения от власти лишний раз свидетельствует о том, что Николай II за все годы императорства никогда не задумывался о моральном долге, возлагаемом на него саном власти, об адекватном поддержании этого сана при любых общественных коллизиях, даже самых катастрофических. Любой император должен знать о превратностях своей судьбы и свою Голгофу встречать по-царски достойно. Как говаривал Марк Аврелий: «…в тебе есть божественное, стоящее выше малодушия…», иначе – император за престол должен бороться до конца или отказаться от него на достойных для себя условиях, но никогда не сдаваться на милость победителя. Николай II сдался и готов был униженно просить потом у Временного правительства разрешения работать даже крестьянином в дальнем углу России (Вырубова… С. 293).

Сегодня немало спекуляций вокруг отречения Николая II. Одни доказывают, что отречения не было, другие – что отречение стало следствием измены генералов и, отрекшись от престола, Николай II предотвратил смуту. Чтобы добраться до истины, вернемся в 22 февраля 1917 года.

22 февраля. Царь осведомлен, что в Петрограде неспокойно, даже ближайшие сановники отговаривают его покидать столицу. Монарх непреклонен и отправляется в ставку. Любой ответственный правитель на его месте попытался бы приложить все усилия для разрядки социальной напряженности. Но Николай II плюет на все и, оставляя столицу в состоянии брожения, бежит в ставку.

23 февраля. Как будто кто-то ждал отъезда царя из столицы. До 23 февраля забастовки пошли на убыль, были лишь отдельные невыходы на работу. А 23 февраля начались волнения, забастовало до 50 предприятий с 87 500 рабочими (Архив русской революции (далее – АРР. Б.), издаваемый И. В. Гессеном. Берлин, 1922. Т. 4. С. 25).

24 февраля. Бастовало уже до 197 000 рабочих. В центре стали скапливаться толпы народа, власть отказалась стрелять в народ (Хабалов), у казаков не было нагаек, у кого-то патронов. Зато толпа активно избивала полицейских (указ. соч., с. 26–27)… Батарея училищ не имеет снарядов (указ. соч., с. 37). У казаков в казармах конного полка лошади не поены и не кормлены (указ. соч., с. 41).

Вот так Николаша беспокоился о собственной безопасности: у сил правопорядка нагаек нет, патронов нет, снарядов нет, лошади не поены, не кормлены, а он в ставке «козла забивает» и бредит вечной к нему любовью народной…

25 февраля. Телеграмма из Петрограда в ставку о забастовках на заводах на почве нехватки продовольствия. Ставка не реагирует, там еще не осознан смысл происходящего в столице.

26 февраля. Телеграммы из Петрограда от военного министра Беляева и командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова об отказе войсковых частей стрелять в народ, переходе их на сторону народа, о ненадежности петроградского гарнизона. О присылке воинских частей. Телеграмма от председателя Госдумы Родзянко: аресты офицеров, переход воинских частей на сторону народа, просьба о срочной присылке надежных частей.

Начальник штаба ставки генерал Алексеев посылает телеграммы в штабы Северного и Западного фронтов приготовить для отправки в Петроград по бригаде пехоты с артиллерией и бригаде конницы.

26 февраля вечером и 27 февраля утром телеграммы от Родзянко о немедленном увольнении всех министров и формировании ответственного министерства.

27 февраля – приказ генералу Иванову с батальоном георгиевских кавалеров отправиться немедленно в Петроград с неограниченными полномочиями.

27 февраля – 12 часов, звонок от великого князя Михаила Александровича, который передал Алексееву просьбу доложить Николаю II о серьезности положения, немедленном роспуске правительства и формировании ответственного министерства. Николай II выслушал Алексеева и просил передать великому князю Михаилу Александровичу, «что он сам знает, как надо поступить» (АРР. Т. 2. С. 16–17).

27 февраля днем телеграмма от председателя совета министров князя Голицына с тем же предложением, что и от великого князя Михаила Александровича. Алексеев доложил о ней Николаю II, тот прочитал ее и сказал, чтобы более подобных телеграмм ему не приносили, он ничего менять в правительстве не будет и требует лишь немедленно принять решительные меры для наведения порядка, придав предсовмину неограниченные права в этом вопросе (АРР. Т. 2. С. 18). С такими же правами Николай II отправил в Петроград генерала Иванова, то есть назначил двух диктаторов! Царь явно уже утратил смысл событий и адекватную на них реакцию.

Вечером 27 февраля Николай II решил ехать в Царское Село, а перед этим главкому Северного фронта отправил телеграмму о немедленной отправке войск в Петроград. Генерал Лукомский (главный квартирмейстер при ставке) пытался решительно отговорить Николая II от поездки в Царское Село, ибо будет утеряна связь с ним и из-за непредвиденности событий в дороге. Лукомский разбудил также больного Алексеева и просил убедить царя отказаться от поездки в Царское Село и уж если ехать, то в Особую армию (составленную из гвардейских частей), на которую можно положиться, а ехать в Царское Село – это катастрофа. Вернувшийся после продолжительного разговора с Николаем II Алексеев сообщил, что царь очень беспокоится за императрицу и детей и потому своего решения не изменит (АРР. Т. 2. С. 19–20). Об императрице и детях прежде всего беспокоился в эти судьбоносные для династии и страны минуты Николай II, а не о династии, армии и стране! В 6 часов утра 28 февраля он отбыл в Петроград. Подло и трусливо сбежал с поля боя!

Вот так Николай II понимал свой долг перед Россией! Не об армии и России он думал в эти грозные дни, а прежде всего о своей семье, а фронт, Россия – катись они к черту! И после такого забвения своего царственного долга, предательства всех и вся – этот венценосный кретин еще осмеливается кого-то обвинять в обмане, трусости и предательстве! А вот другой пример служения долгу. Дядька царевича Алексея матрос К. Г. Нагорный мог спасти свою жизнь, если бы отрекся от Николая II, но не отрекся (!) и был в Екатеринбурге расстрелян за свою верность царю. А Николай II отрекся от Бога, престола и народа. Матрос исполнил свой долг до конца, император подло смалодушничал.

В многочисленных комментариях, посвященных отречению Николая II и явно ему сочувствующих и осуждающих его ближайших генералов за якобы их предательство своего главнокомандующего, клятвопреступление присяги и прочие грехи, почему-то я ни разу не встретил ссылки на настойчивые попытки Алексеева и Лукомского отговорить Николая II от поездки в столь судьбоносные для страны минуты в Петроград, а уж если ехать, то в Особую армию, с помощью которой попытаться восстановить порядок в столице (АРР. Т. 2. С. 19). Какой-то критик осуждает генерала Гурко (заменившего начальника штаба Алексеева на время его лечения в Крыму), не выполнившего требования Николая II в середине января 1917 года о присылке в Петроград кавалерийской дивизии. Гурко запросил командующего Петроградского округа генерала Хабалова, тот решительно ответил, что размещать дивизию негде. Гурко не настоял, Николай II тоже (Ольденбург С. С. Царствование императора Николая II. Мюнхен. Т. II, 1949. С. 236). Вот такой уровень требовательности и исполнительности! Уж если ты настаиваешь на присылке кавалерийской дивизии, то доведи дело до конца!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13