Ростислав Ищенко.

Галиция против Новороссии: будущее русского мира



скачать книгу бесплатно

Таким образом, полуторавековое нахождение Галиции на русско-австрийском пограничье и осознание австрийским правительством как эвентуальной возможности выдвижения официальным Петербургом претензий на Галицию, так и культурно-исторического тяготения местного русинского населения к России, сделало неизбежным недоверие венского двора к своим русинским подданным и определило его стремление к инспирированию и поддержке любых течений и тенденций в местном обществе, направленных на отдаление от России, а в идеале – на разрыв с общерусским единством.

Значительную роль в разогреве противоречий между австрийскими властями и их русинскими подданными сыграли поляки, традиционно сильно влиявшие и на аппарат управления краем, и на венский двор. Не забытая историческая конкуренция польского и русского проектов, острое переживание неудачи, закончившейся тремя разделами Польши, надежда на реставрацию польского государства и исторический реванш, все это делало поляков стороной, значительно более заинтересованной в дерусификации Галиции, чем даже собственно австрийские власти, которые, впрочем имели свои резоны идти навстречу пожеланиям поляков.

Пока русинское русофильство сохранялось лишь на уровне народной памяти о культурно-исторической, лингвистической и этнической близости с русским народом, австрийским властям представлялись достаточными меры, направленные на постепенную полонизацию Галиции. Ситуация, однако, в корне изменилась в средине XIX века, когда русинское русофильство получило теоретическое обоснование со стороны нарождавшейся местной интеллигенции. Австрийская монархия была достаточно древней и достаточно разноплеменной для того, чтобы помнить, как быстро подобного рода культурно-исторические кружки перерастают в революционные партии и освободительные войны.

Следует, однако, отметить, что многолетней (хоть и не всегда последовательной) политикой дерусинизации (полонизации, латинизации) австрийские власти сами сделали политизацию русинского возрождения, если не реальной, то весьма возможной на первом этапе и неизбежной на втором.

Глава 3
Русинское возрождение и австрийская реакция

В 1848 году, во время венгерской революции, произошел подъем национального самосознания в среде галицких русинов, характеризовавшийся бурным ростом русофильских настроений. Инициаторы движения, в основном из среды малочисленной русинской интеллигенции, проводили прямую линию: русины и малороссы – один народ, утверждали они. Малороссы же являются частью народа русского. Таким образом, русины – русские, оторванные от своей исторической Родины и вынужденные жить в иностранном государстве.

Однако, данная констатация не влекла за собой никаких практических выводов. Как уже было сказано выше, русинское движение в это время было принципиально аполитичным и сохраняло лояльность венскому правительству, только что отменившему крепостное право, еще почти 15 лет существовавшее в России. Последнее, занятое решением венгерской и польской проблем, а также погруженное во все менее перспективную борьбу за имперские владения в Италии, на время оставило русинское русофильство без последствий.

Оставило без последствий, но не без контроля, и не забыло.

В 1860-х годах от русинского движения откололась фракция «украинофилов» (народовцев). Фактически первоначальные разногласия не носили системного характера и, в принципе, характерны для любого политического движения на кружковом этапе его развития. Они могут проявляться в отношении к отдельным вопросам организации, стратегии и тактики (как у большевиков с меньшевиками на III съезде РСДРП), могут в каких-то других вопросах. Например, при распаде партии «Земля и воля», действовавшей в России одновременно с русинским возрождением в Галиции и также придерживавшейся просветительской идеологии, возникли группы «Черный передел», оставшаяся верной просветительским идеалам часть партии, и «Народная воля», выбравшая тактику революционного террора.

Разногласия между русинами-русофилами и русинами-украинофилами не были столь серьезными. Различие между ними не стоило выеденного яйца и касалось исключительно вопроса о языке возрождения, языке просветительства. Русины-русофилы считали, что обращаться к массам надо на литературном русском языке, как языке своего народа. Русины-украинофилы отдавали предпочтение малороссийским и местным галицким сельским суржикам, отмечая, что подавляющее большинство русинов – неграмотные крестьяне и язык Пушкина будет им не слишком понятен, а сподручнее просвещать их на более близкой и понятной им сельской «говирке». Подчеркнем, что речь шла именно о просвещении (об эмансипации крестьянства) которое должно было в перспективе принести и политические права, и материальное благополучие.

Напомним, что в это время и в Российской империи, в самых ее коренных великоросских областях, ушедшие в народ члены партии «Земля и воля» писали свои прокламации на «мужицком» языке, чтобы агитация была ближе и понятнее простому люду. Это было еще самое начало эпохи марксизма. Даже первый перевод «Манифеста коммунистической партии» на русский язык состоялся лишь в конце десятилетия, в 1869 году. Большинство прогрессистов (не обязательно революционеров) делали ставку на крестьянство, его просвещение, подъем его благосостояния и роли в экономике. Именно на базе подъема крестьянского самосознания собирались они демократизировать систему. Это было естественно для полуфеодальных, преимущественно крестьянских Австро-Венгрии и России. В этих условиях предпочтение «мужицкого языка», понятного потенциальной аудитории, выглядело более чем логичным.

То есть не происходило ничего драматического: обычные споры единомышленников о не самом существенном пункте – языке агитации. Тогда никто и подумать не мог, что проблема недостаточной образованности галицких русинов, послужившая основанием для теоретического «спора о языке» местной интеллигенции, уже через полвека выльется в жесткое политическое противостояние украинофильской и русофильской партий, во многом спровоцирует трагедию Талергофа и в конце концов приведет к формированию совершенно новой украинской нации, стремящейся отречься от своих русских корней.

Возможно, раскол русинского движения не состоялся бы, противоречия остались бы частным случаем, а современная украинская нация и не появилась бы, если бы администрация края, набиравшаяся преимущественно из малочисленных, но составлявших верхушку местного общества, поляков, опасавшихся ненависти многочисленных русинов, подавляющее большинство которых относилось к социальным низам, не поддержала раскол и не начала содействовать его углублению, внедряя в сознание русинов-украинофилов мысль о том, что они принадлежат к иному народу, отличному от русского – к украинскому. То есть акцент на украинизацию был сделан в тот момент, когда стало ясно, что полонизация не просто полностью провалилась, но что в среде русинов нарастают русофильские настроения, грозящие уже в ближайшем будущем вылиться в пророссийское общественное движение, несущее эвентуальную угрозу новой революционной волны и дестабилизации, под национально-освободительными, русофильскими лозунгами, доселе самой лояльной и стабильной провинции империи.

При этом необходимо отметить, что усилия администрации края, сконцентрированной на сохранении за польскими помещиками их феодальных привилегий, были объективно не только реакционными, но противоречащими интересам австрийского государства. В то время как усилия лидеров русинского возрождения, направленные на эмансипацию крестьянства и постепенное эволюционное реформирование системы, позволяли официальной Вене интенсифицировать реформы, не теряя при этом контроль центральной власти над ситуацией.

Прими центральная власть правильное решение и усилий польской администрации, оказалось бы мало для того тектонического сдвига, который произошел в Галиции в последние десятилетия XIX века, но тут Австрия, наконец, потерпела все возможные и невозможные поражения от Франции, Сардинии и Пруссии, практически полностью очистила Италию, признала гегемонию Пруссии в Германии и смогла сосредоточиться на внутренних проблемах. Венское правительство также нашло политически целесообразным поддержать русинов-украинофилов в противовес русофилам. «Пустить русина на русина, дабы они сами себя истребили» – так формулировалось это в фразе, приписываемой все тому же Агенору Голуховскому[27]27
  Свистун Ф. Указ. соч. Часть II. – Львов, 1896. – С. 40.


[Закрыть]
. Классическое «разделяй и властвуй».

Для того чтобы понять причину столь формально нелогичных действий австрийского правительства, следует учесть, что напуганные революцией 1848 года и вынужденные ввести конституцию в 1867-68 годы Габсбурги никогда не оставляли надежды реставрировать абсолютизм и с подозрением относились к любому народному движению. Поэтому, с точки зрения интересов австро-венгерской монархии, эти действия были абсолютно правильными. Поддерживая русинов-украинофилов, оно убивало трех зайцев одновременно:

• направляло бесконтрольное общественное, потенциально революционное движение в легальное и даже в охранительное по отношению к трону русло;

• получало противовес против потенциально опасного влияния России на восточном пограничье империи;

• нейтрализовывало постоянную угрозу польского сепаратизма (не будем забывать, что политически нелояльные поляки составляли большую часть имперского чиновничества в Галиции).

Фактически русины-украинофилы оказывались союзниками имперского правительства против двух подозрительных ему внутренних сил: русинов-русофилов и поляков. Не исключено, что именно отсюда растут корни одновременной русофобии и полонофобии современных украинских националистов галичанского разлива.

Тем не менее на том этапе усилия австрийских властей не достигли цели. Никакие притеснения не могли заставить Галицкую (или Червоную, как ее еще называли) Русь перестать быть Русью. «Самое досадное для врагов русской народности в Галиции было то, что все их многолетние, даже вековые труды, употребленные на истребление в коренных обитателях Червоной Руси сознания своего кровного родства с закордонною Россией, понесены были даром, – писал Василий Модестов. – Ни насильственное изменение правописания и шрифта в книгах галицких русских, ни строгое запрещение им, называемым на австрийском официальном языке рутенами, именоваться русскими, ни ожесточенное преследование газет – ничто не искоренило в гонимом населении его природного чувства связи своей с независимым русским народом»[28]28
  Модестов В. И. Указ. соч. – С. 146.


[Закрыть]
.

В этих условиях власть приняла решение перейти к открытым репрессиям, с использованием судебной машины. Первым крупным судебным процессом, организованным против русинов, стал Львовский процесс 1882 года, известный как процесс Ольги Грабарь[29]29
  Дочери лидера закарпатских русинов Адольфа Добрянского и матери известного художника и искусствоведа Игоря Грабаря.


[Закрыть]
. Непосредственным поводом к нему стало заявленное крестьянской общиной галицкого села Гнилички намерение перейти в православие. Причиной такового намерения власти посчитали «подстрекательство» со стороны деятелей русского движения и усмотрели в этом «государственную измену».

Началось следствие. Специальные комиссии разъезжали по всему краю. Жандармы вламывались в дома мирных жителей, устраивали обыски и допросы. Были проведены многочисленные аресты. Наконец, через несколько месяцев, собрав, как им казалось, достаточные доказательства «измены», власти отдали под суд одиннадцать русинов. Процесс должен был стать показательным, надолго запугав галицко-русское население. Однако предвзятость следствия и надуманность обвинений стали очевидными с самого начала заседаний суда.

«Вся суть виновности подсудимых заключалась в том, что они выступали (на основании австрийских законов) в защиту русского своего дела, сознавали свою одноплеменность с закордонною Русью, а также, что, как униаты, не относились враждебно, по примеру римских католиков, к православию», – вспоминал главный редактор газеты «Слово» Венедикт Площанский, один из обвиняемых[30]30
  Площанский В. М. Из истории Галицкой Руси 1882 г. Политический процесс русских галичан вообще, редактора «Слова» в особенности. – Вильно, 1892. – С. 4.


[Закрыть]
.

Попытки прокурора доказать факт «государственной измены» оказались несостоятельными. Чтобы избежать полного конфуза, суд приговорил нескольких обвиняемых к нескольким месяцам тюрьмы «за нарушение общественного спокойствия». Остальные подсудимые были полностью оправданы. Однако эта неудача не остановила полицейские и судебные репрессии против деятелей русинского возрождения, наоборот, они были расширены.

Судебные преследования галицких русинов продолжались вплоть до начала Первой мировой войны. Австрийские власти организовали еще несколько крупных процессов[31]31
  Самые известные из которых – первый и второй Мармарош-Сигетские, Дело братьев Геровских, Дело Максима Сандовича и Семёна Бендасюка.


[Закрыть]
. А также множество мелких судилищ. Таких, например, как состоявшийся в начале 1913 года суд над крестьянином из села Рипчицы Демчуком, который в разговоре с солдатом 80-го пехотного полка Максимом Крупою[32]32
  Тоже русином по происхождению.


[Закрыть]
сказал: «Если бы когда-то вспыхнула война с Россией, то, что вам от этого будет, если будете биться за евреев и поляков, лучше как пойдете на патрулирование, то сдайтесь добровольно». Подсудимый был приговорен к пяти месяцам тюрьмы[33]33
  Новинки // Діло. – 1913 – 13 март.


[Закрыть]
. На этот случай стоит обратить внимание еще и потому, что в 1914 году солдаты названного полка, укомплектованного в значительной части русинами, действительно отказались сражаться против русской армии.

Необходимо отметить, что в данном случае оборот «биться за евреев и поляков» свидетельствует не только и не столько об этнической розни (полонофобии и юдофобии), сколько о классовом противостоянии. Евреи и поляки составляли в Галиции большинство не только управленцев, но и людей зажиточных и являлись, преимущественно, городским населением. В то же время русины – в большинстве сельские жители, как правило, беднота. Не будем забывать, что первая волна украинской эмиграции в Канаду, начавшаяся в эти годы, состояла именно из галицких русинов, бежавших от беспросветной нищеты и политического бесправия, гарантированных им на родине. Таким образом, на противоречия этнические накладывались, резонируя их, противоречия социально-классовые. Широко представленные в галицийском политикуме сегодня идеи полонофобии и антисемитизма, оформились в XVI–XIX веках на основе социально-классового протеста, осложненного формированием антагонистических классов четко очерченными этническими группами. С изрядной долей схематизма и условности их можно определить как: евреи – буржуа и финансисты, поляки – аристократия и администраторы, русины – крестьянство, мелкие служащие самых низших ступеней, сельские священники, ведущие крестьянский образ жизни.

Отсюда видно, что если родившаяся тогда же галицкая русофобия имеет в основе своей гражданский конфликт, родившийся в русинском обществе в конце XIX века, а сегодня распространившийся на всю Украину и все еще не исчерпанный, то более древние полонофобия и антисемитизм базируются на внешнем, этно-классовом конфликте.

Продолжались и внесудебные преследования русинского населения. Власти запрещали изучение русского языка, чтение произведений русской литературы. Учащихся, заподозренных в русофильстве (а поводом к подозрению могло быть даже случайно сказанное русское слово) исключали из учебных заведений, как светских, так и духовных. «Правительство отбирало у населения найденные при обыске сочинения Пушкина и Гоголя, даже книги по сельскому хозяйству, если последние были изданы на русском языке», – писала уже во время войны русская печать, основываясь на информации, полученной от галичан[34]34
  Отклики войны. Школьное дело в Галиции. // Вестник образования и воспитания. – 1915. – № 1. – С. 102.


[Закрыть]
.

Можно было бы предположить, что в данном случае мы имеем дело с преувеличением государственной пропаганды военного времени, но аналогичные сведения поступали и из других источников, в том числе совершенно независимых и заслуживающих абсолютного доверия. Так, например, известный русский писатель Михаил Пришвин, в качестве корреспондента посетивший осенью 1914 года занятые русской армией районы Галиции, записал в свой дневник разговор с семнадцатилетним львовским студентом-русином, вынужденным сжечь все русские книги из домашней библиотеки, опасаясь репрессий. «Он мне рассказывал о преследовании русского языка, не позволяли даже иметь карту России, перед войной он принужден был сжечь Пушкина, Лермонтова, Толстого и Достоевского. Преследовались даже слова, к завтраку он приготовил мне список слов, запрещенных для употребления гимназистами, слов русских»[35]35
  Пришвин М. М. Дневники 1914–1917. – М., 1991. – С. 101.


[Закрыть]
.

Власти предпочитали лучше не допускать русинов в учебные заведения, чем разрешить им изучение русской литературы и языка, что было бы неизбежным следствием получения русинами образования на родном языке (а иного они не знали). Стоит также заметить, что, согласно информации выходившей в Украине российской газеты «Слово», редактируемой тогда Симоном Петлюрой, к началу XX века уровень полной неграмотности (т. е. тех, кто не умел ни читать, ни писать) среди русинов Галиции достигал 79,8 %. Для сравнения – среди галицких поляков указанный уровень равнялся 52,8 %[36]36
  З українського життя // Слово. – 1909. – 19 апр.


[Закрыть]
.

К государственному преступлению также приравнивалась проповедь православного вероучения. Очень многих греко-католических священников власти подозревали в склонности к православию и русофильству. В меморандуме командования краевой жандармерии в Галиции за июнь 1910 года отмечалось, что в Перемышльской епархии половина греко-католических священников поддерживает переход в православие, а во Львовской – треть[37]37
  Уська У. Українське національне питання у відносинах Австро-Угорщини та Ватикану в роки Першої світової війни // Вісник Львівського університету. Серія історична. – 2011. – Вип. 46. – С. 133.


[Закрыть]
. По этой причине правительство требовало от местных архиереев назначать священников на приходы только после согласования с галицким наместником.

Переход греко-католического священника в православие автоматически влек за собой возбуждение уголовного дела по обвинению в государственной измене, лишение гражданства и смещение с прихода. Для сравнения отметим, что в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» Российской империи 1845 года статьи за совращение из православия распространялись практически лишь на инославных подданных, занимавшихся прозелитизмом[38]38
  При этом защищались и иные христианские конфессии.


[Закрыть]
. После же конституционных реформ 1905 года эти статьи и вовсе были отменены.

Наместник австрийского императора в Галиции[39]39
  Генерал-губернатор Галици и Лодомерии.


[Закрыть]
Михал Бобржинский[40]40
  В другой версии написания: Михаил Бобжинский.


[Закрыть]
прямо заявлял, что считает русскую и православную агитацию «более опасной», чем агитацию социалистическую. Потому, дескать, что «если эта последняя может со временем смягчиться и прекратиться, то первая прямо угрожает нашему краю и государству, нашей народности и религии»[41]41
  Намісник про руську справу // Діло. – 1913. – 10 цьвітня.


[Закрыть]
. События Первой мировой войны, когда большинство социалистических организаций Второго интернационала (кроме большевиков) выступили в поддержку своих правительств, в то время как национальные движения чаще поддерживали военного противника[42]42
  Например, Россия сформировала соединение из австрийских чехов, в то время как в Австрии были сформированы три бригады польских легионеров и польский добровольческий корпус, воевавшие против России.


[Закрыть]
, показали, что он был прав.

Справедливости ради следует признать, что поступающие сообщения с мест действительно давали австрийским властям основание для тревоги. Например, из Рогатина местный староста доносил, что среди крестьян распространено мнение, что «как только придут русские, аж тогда русинам будет хорошо»[43]43
  Макарчук С. А. Галицьке москвофільство в кінці ХІХ – на початку XX ст. // Історичні дослідження. Вітчизняна історія. – 1990. – Вип. 16. – С. 105.


[Закрыть]
. «Господствует убеждение, что москали освободят население», – писал староста Турковского уезда[44]44
  Там же.


[Закрыть]
. Во многих галицких селах крестьяне отзывались о российском императоре как об отце и мечтали, чтобы «наш отец пришел в край»[45]45
  Макарчук С. А. Галицьке москвофільство в кінці ХІХ – на початку XX ст. // Історичні дослідження. Вітчизняна історія. – 1990. – Вип. 16.


[Закрыть]
. Разумеется, такие настроения не могли не беспокоить чиновников в Вене.

В то же время нельзя не отметить, что подозрительность, даже враждебность властей по отношению к русинскому населению, в значительной мере усиливалась благодаря подстрекательству со стороны галицких украинофилов. «Каждый украинец должен быть добровольным жандармом и следить и доносить на москвофилов», – заявлял, например, крупный деятель украинского движения в Галиции Александр Барвинский[46]46
  Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. Т.2 – Нью-Йорк, 1961. URL: http://www.ukrstor.com.


[Закрыть]
.

«От первых минут присоединения остальных украинских земель к Австро-Венгрии аж до нынешнего времени не забывает московская политика о галицкой и буковинской Украине и готовит тут себе почву для будущего случая присоединения и этих земель к своему великому государству», – предупреждал другой украинофильский деятель Степан Рудницкий[47]47
  Рудницький С. Коротка географія України. Часть ІІ. – Львів, 1914. – С. 38.


[Закрыть]
. Здесь следует отметить, что на самом деле с 1809 года и вплоть до начала Первой мировой войны, Россия никогда не выдвигала претензий на Галицию. Даже планы ее аннексии появились практически в ходе боевых действий, в ожидании победы, по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок» – надо же что-то получить от Австрии после ее разгрома. Интересно однако, что уже тогда украинофильская пропаганда довольно успешно использовала иррациональный страх Европы перед Россией, которую в реальности турецкие проливы и Балканы интересовали куда больше Галиции, для решения своих местных внутриполитических партийных проблем.

Доносами была переполнена и украинофильская галицкая пресса. При этом в нарушение всяких этических норм, украинофилы облыжно обвиняли своих политических противников в государственных преступлениях (шпионаже и др.). К примеру, газета «Діло» сигнализировала, что Россия удерживает в Галиции «целую свою «партию» с обществами, учреждениями, бурсами, шпионскими бюро и т. п.»[48]48
  За що вони Австрію мають! // Діло. – 1913 – 22 лютого.


[Закрыть]
. «Польско-украинская печать не перестает кричать (без всяких оснований), что «миллионы русских рублей», через посредство русского консульства идут на пропаганду русской идеи в Галиции», – констатировалось в секретной записке, составленной секретарем консульства России во Львове[49]49
  Москвофільство: документи і матеріали. – Львів, 2001. – С. 99.


[Закрыть]
.

Опять-таки, нельзя не провести прямую параллель с сегодняшними обвиненими в принадлежности к «5-й колонне», «агентам Кремля», «агентам ФСБ» и т. д., которые нынешние украинские националисты предъявляют не только сторонникам более тесного сближения с Россией[50]50
  Что, само по себе, совсем как 150 лет назад в Австро-Венгрии, считается едва ли не государственной изменой.


[Закрыть]
, но даже западноевропейским политикам, в случае, если считают их действия, заявления или взгляды не в достаточной степени русофобскими или «проукраинскими», что в их понимании практически одно и то же.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6