Ростислав Ищенко.

Галиция против Новороссии: будущее русского мира



скачать книгу бесплатно

© Ищенко Р. В., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

От автора

Предлагаемая читателю работа имеет своей задачей не только привлечь внимание общественности к практически забытому даже большинством профессиональных историков факту геноцида галицких русинов австрийской властью в 1914–1917 годы, но и попытаться предложить логически непротиворечивое объяснение того, почему геноцид стал возможен, в некоторой степени даже неизбежен в конкретных исторических условиях, а также показать, как отзываются его последствия в наше время. Ведь многие из тех особенностей современного украинского общества, которые мы считаем родившимися и развившимися в последние 20–25 лет, на самом деле уходят корнями в предельно мифологизированную и поэтому практически неизвестную гражданам современной Украины историю австрийской Галиции.

Но, как мы знаем, общество, не знающее своей истории, обречено на повторение собственных ошибок. В том числе таких трагических и страшных, как геноцид галицких русинов. В ходе политического развития современной Украины, характеризуемого острым (куда более острым, чем в Галиции начала XX века) противостоянием двух частей страны, последние 10 лет ведущих непримиримую борьбу, каждая за свой вариант общего будущего, уже практически созданы те же условия, которые сделали возможным «европейский» геноцид русинов в 1914–1917 годах. И вновь без участия Европы не обходится.

Часть I
Талергоф: геноцид по-европейски

Введение

1914 год. Австро-Венгрия. Штирия. Грац. Талергоф. Первый концлагерь на территории Европы. Уничтожение европейским государством десятков тысяч собственных граждан по этническому принципу. Эти десятки тысяч – наши земляки с Западной Украины, те, кого сегодня называют галичанами, а тогда они именовали себя русинами (руськими, русскими), подразделяясь далее на знакомых нам и сегодня бойков, лемков, подолян, гуцул, покутян, верховинцев, долинян и другие этнические группы современной украинской Галичины, тогдашней Галиции.

Ситуация представляется совершенно неправдоподобной, невозможной не только с точки зрения наших представлений о сегодняшней Европе, но и исходя из того, что мы знаем о Европе конца XIX – начала XX века, времени, когда уже закончились кровавые революции первой половины века XIX, и еще не начались глобальные потрясения первой половины века XX. В этот период своего пика достигла именно гуманистическая составляющая европейской цивилизации.

Для того чтобы понять, как же именно в это время стало возможно массовое уничтожение цивилизованным европейским государством, уже почти сорок лет, как принявшим конституционную форму правления, собственного мирного населения, следует отрешиться от статического восприятия истории, от рассмотрения ее событий, как моментального снимка. История – динамический процесс и для адекватного восприятия ее следует просматривать, как киноленту. Объяснить отдельные события настоящего можно, лишь углубившись на столетия в прошлое и там найдя первые истоки конфликтов и союзов будущего.

Впрочем, в случае с геноцидом русинского населения Галиции, для объяснения феномена Талергофа, нет необходимости погружаться в седую древность.

Завязка драмы происходила всего за полтораста лет до 1914 года, а полная расстановка фигур на политической шахматной доске австрийской Галиции произошла лишь в 70-е – 80-е годы XIX века.

Необходимо отметить, что в силу недетерминированности исторического процесса, даже в этот момент, когда все предпосылки для геноцида русинов сложились, он не был предопределен. Были другие пути решения назревших проблем и преодоления реально существовавших противоречий. В конечном счете старт геноцида был дан свободной волей его организаторов и исполнителей, которые именно такой способ решения общественного конфликта сочли наиболее приемлемым и эффективным. Нам представляется, что они ошибались.

Мы будем говорить именно о феномене Талергофа, хоть были и другие места заключения, где в массовом порядке подвергались репрессиям граждане Австро-Венгрии, галицкие русины: Терезин в северной Чехии, тюрьма в Праге, даже Венская тюрьма. Но именно Талергоф, благодаря изданному уцелевшими узниками «Талергофскому альманаху», стал символом этого забытого миром геноцида, как по размаху, так и по характеру окончательно утратив даже отдаленные признаки законности и превратившись, по сути, в способ решения проблемы галицких русинов, путем поголовного уничтожения тех из них, кто не желал отказаться от своей русскости.

Но, говоря о Талергофе как о символе, мы не забываем, что не только там и не только австрийцы, но и венгры, и чехи, и поляки приложили руку к трагедии галицких русинов. И, что особенно страшно и мерзко, их собственные собратья – такие же русины, только отказавшиеся от русскости и принявшие навязываемую австрийцами украинскость, стали едва ли не главными, если не организаторами и плачами, то провокаторами геноцида и доносчиками, истово помогавшими властям находить свои жертвы.

Для того чтобы понять и адекватно оценить феномен Талергофа, анализ исторических процессов, необходимый для полного и адекватного понимания причин трагедии русинства, должен начаться с последней четверти XVIII века, с того времени, когда, волею исторических судеб, Галиция осталась единственной из земель древней Руси, не возвращенной под скипетр Всероссийских Императоров, оказавшись отдаленной провинцией Австрийской (Священной Римской, а позднее Австро-Венгерской) империи.

Глава 1
Галиция под властью Австрии

Галиция (Галицкая Русь) вошла в состав австрийского государства в качестве коронной земли под названием Королевства Галиции и Лодомерии (Володимерии) в результате первого раздела Польши (1772 год). Границы Галиции – австрийской провинции практически полностью повторяли границы древнерусского Галицко-Волынского княжества. Поэтому нам не должно показаться удивительным, что направленные в край имперские чиновники обратили внимание, что среди его обитателей преобладают не поляки, а другой народ – русский или близкородственный к русскому. Это обстоятельство несколько обеспокоило первого губернатора присоединенной провинции графа Пергена.

Его опасения были вполне оправданными. Губернатора можно назвать профессиональным и дальновидным администратором, сегодня его бы квалифицировали как хорошего геополитика, просчитавшего ситуацию на несколько шагов вперед. Судьба Речи Посполитой не вызывала сомнений уже после первого раздела. Вопрос ликвидации польского государства был делом времени, а не принципа. Следовательно, рано или поздно границы Австрийской и Российской империй должны были сомкнуться и население Галиции оказалось бы в непосредственном соприкосновении с родственным государством (что и произошло через двадцать лет), западные провинции которого, граничившие с Галичиной, были населены тем же народом – такими же русинами, русскими. Разница была лишь в том, что в Польше и затем в Австрии русины были угнетаемым меньшинством, венцом карьеры для русина была должность сельского священника или старосты, а в Российской империи их собратья являлись государствообразующим народом, поставлявшим Санкт-Петербургу фельдмаршалов, администраторов и даже «ночных императоров». Далее легко прогнозировалось нарастание русофильских тенденций среди населения пограничной провинции, что создавало потенциальную угрозу внутренней стабильности и территориальной целостности империи.

Но император Иосиф II не разделял опасений своего губернатора. Прежде всего, вероятно, потому, что близкое по происхождению галицким русинам коренное население Закарпатья, уже долгие годы, со времени присоединения (в 1687 г.) королевства Венгрия, пребывавшее под властью династии Габсбургов, не давало оснований для сомнения в своей верности. Проницательный Перген, понимавший, что лояльность венгерских, закарпатских русинов объяснялась лишь их отдаленностью от российских границ, вскоре был сменен, а ситуация в крае долгие годы не оправдывала его опасений.

Возможно, и не оправдала бы, если бы не непродуманные действия преемников Иосифа II. В конце концов, не каждая эвентуальная угроза превращается в реальную, а проведением разумной и взвешенной политики различные государства в разные исторические периоды неоднократно добивались лояльности самых разноплеменных подданных, в том числе и находящихся на границе с родственным им этнически государственным образованием.

В принципе, и австрийская политика в Галиции на раннем этапе отличалась умеренностью. Скорее всего, если бы заданный в первые десятилетия австрийской власти подход сохранился, то проблема предполагаемой галицкой нелояльности никогда не взбудоражила бы умы имперских чиновников и не дала бы старт цепочке событий, приведших в геноциду 1914–1917 годов. Можно сказать, что в какой-то степени проблема потенциальной нелояльности русинов, приведшая к геноциду, была вначале придумана австрийцами и лишь затем, с приложением серьезнейших усилий центральной и местной властей, воплощена на практике. То есть усилия, направленные на преодоление не существовавшей, а лишь потенциально могущей возникнуть проблемы, вначале эту проблему создали, а затем многие годы ее углубляли.

В первые десятилетия после перехода Галиции к Австрии в официальных документах для обозначения коренных обитателей края употреблялись термины «русский», «русские» («Russen», «Russe», «russisch»), то есть такие, которые применялись и для основного населения России. Русским назывался и язык преподавания в новооткрытой Мункачевской (Мукачевской) семинарии, готовившей душепастырей для Закарпатья и Восточной Галиции. По сути, это был славяно-русский язык, исполнявший функции литературного в Киевской и Московской Руси до образования русского литературного языка. На том же русском языке велось преподавание в основанном в 1784 году во Львове университете. Характерно, что в этот период противоречий между властями в Вене и населением Галиции не возникало. Власти не посягали на природную русскость галичан, а те, в свою очередь, не имели оснований для выдвижения каких-либо претензий к властям. Права австрийского императора на Галицию не вызывали у населения сомнений, а его власть не вызывала отторжения.

Положение стало меняться после второго (1793 год) и третьего (1795 год) разделов Польши, когда между Россией и Австрией образовалась общая граница. И меняться оно начало именно по инициативе власти, которая, таким образом, и дала старт неконтролируемому развитию цепи событий, влияние которых и отдаленные последствия мы испытываем до сих пор.

Уже в 1796 году австрийский историк Иоганн Христиан Энгель указывал, что соседняя с Галицией Волынь была присоединена к Российской империи, как «составная часть древней российской державы»[1]1
  Коцовський В. Маркіян Шашкевич // Зоря. – 1886. – № 4. – С. 66.


[Закрыть]
. Отсюда историком делался вывод о том, что Россия впоследствии может потребовать себе Галицию, также входившую когда-то в состав древнерусского государства. Необходимо, однако, подчеркнуть, что Энгель говорил о внешней угрозе (Россия может предъявить претензии на Галицию), а не о внутренней (население Галиции – потребовать присоединения к России). Тем не менее австрийские власти озаботились именно настроениями населения, которое, во-первых, оставалось лояльным Вене и, во-вторых, не имело никакого влияния на политику официального Петербурга.

Как показали дальнейшие события, указание Энгеля было вполне резонным. Впрочем, территориальные притязания на Галицию Россия до 1914 года заявляла только один раз, во время последнего крупного расширения имперской территории при Александре I. Без всякого сомнения, даже если бы на территории Галиции жило не только нерусское, но и вовсе неславянское население, это не помешало бы Александру предъявить на нее претензии. Присоединил же он к России Польшу и Финляндию. А ведь не только население этих стран не было русским, но и сами они никогда не были Русью – не управлялись князьями из дома Рюрика.

В 1809 году российский император Александр I затронул в разговоре с французским послом Арманом де Коленкуром тему Герцогства Варшавского, образованного незадолго перед тем по инициативе Наполеона. При этом монарх заявил: «Любое увеличение герцогства за счет Галиции противоречит моим интересам, а последняя должна быть целиком или частично присоединена к России»[2]2
  Ададуров В. Наполеон і Галичина: встановлення французького тимчасового протекторату в 1809 році. // Вісник Львівського університету. Серія історична. – 1999. – Вип. 34. – С. 454.


[Закрыть]
. Здесь также важно отметить «целиком или частично». Ведь западная Галиция была населена поляками, а центром ее был Краков – старая польская столица. Следовательно, территориальные претензии Александра к Австрии не были мотивированы этнически. Он не возвращал ранее утраченные территории, но присоединял новые. И позиция населения Галиции интересовала его меньше всего.

Однако это не было очевидно австрийцам, поскольку формально позиция Александра I полностью соответствовала оформленной еще Иваном III в XV веке традиции российской монархии, заявлявшей о своем династическом и историческом праве на все земли бывшей Киевской Руси, некогда управлявшиеся князьями из дома Рюрика, как на свою «отчину и дедину». Именно эта идеологическая концепция обосновывала трехвековое (к тому времени) движение России на Запад, начавшееся с войн Ивана III с Великим княжеством Литовским за Вязьму, Смоленск и Чернигово-северскую землю и практически (за исключением Галиции) завершенное Екатериной II, оформившей ликвидацию польского государства в ходе его трех разделов, и возвращение российской монархии восточных земель Речи Посполитой, с русским православным населением.

Конечно, идеологическая концепция Ивана III к тому времени отжила свое, а Российская империя со времен Екатерины стремилась к естественным защитимым границам: от Балтики, по Одеру к Бескидам и Карпатам, далее по Пруту к Дунаю и к Черному морю, защита которого должна была быть обеспечена контролем над проливами Босфор и Дарданеллы. Всероссийских императоров не интересовала этническая принадлежность народов, населявших данные территории. Их интересовали сами территории как гарантия обеспечения военной защиты и торговых интересов империи. О естественности этих рубежей свидетельствует тот факт, что выйти на них Россия стремилась и при Екатерине, и при трех Александрах, и при двух Николаях, и даже при Сталине. Именно последний, сформировав после победы в Великой Отечественной войне социалистическое содружество, практически решил проблему естественных границ (кроме турецких проливов, до которых так и не смог дотянуться, хоть и очень хотел).

Интересно, что в рамках этого стремления к естественным границам, присоединение Галиции не является обязательным, а занятие территорий за карпатскими перевалами, включая польскую Западную Галицию и бывшее венгерское Закарпатье, и вовсе нежелательны. Но движение Российской империи на Запад не было в то время каким-то образом логически мотивированно, концепция естественных границ еще не была практически сформулирована (в то время как концепция династических и исторических прав была близка и понятна и Вене, и Санкт-Петербургу). Наконец, в России, с начала XIX века начал зарождаться, а затем бурно развился панславизм, потенциально готовый обосновать претензии Санкт-Петербурга не только на Галицию, но и на Сербию, Чехию, Словакию – на все славянские земли Австрии и Турции. При этом надо учесть, что Австрия сама претендовала на турецкие земли на Балканах, населенные славянами, и видела в России сильного конкурента.

Кроме того, в том же (1809) году небольшая часть Галиции (Тернопольский округ) действительно была присоединена к России. Однако в 1815 году Александр I вернул эти земли Австрии, и с тех пор Российская империя не выдвигала территориальных претензий к соседней стране. Но ведь в политике рассматриваются не намерения, а возможности. Понятно, что Австрия, здраво оценивая возможности России, имела основания для опасений. Русская армия совсем недавно разгромила объединенные силы Европы (среди которых были и австрийцы) под командованием ее лучшего полководца – императора французов Наполеона I и вошла в Париж всего через два года после того, как наполеоновская Великая армия перешла Неман и вторглась в Россию. Понятно, что и войти в Вену русским войскам труда бы не составило. Во всей Европе всю первую половину XIX века (вплоть до Крымской войны) не было силы, способной на равных противостоять России.

Еще раз отметим, что само население Галиции не давало никаких оснований для подозрений в нелояльности, но именно с этого момента австрийское правительство, считая, что претензии России на Галицию могут быть возобновлены в любой момент, постаралось искоренить в русинском населении восточных владений самосознание общности происхождения с соплеменниками по ту сторону границы. Австрийские власти перестраховывались, пытаясь заранее исключить любые условия для возникновения в провинции ориентированного на Россию движения, а в результате сами же создали условия для его возникновения. Впрочем, конфликтная ситуация в провинции вызрела не сразу, но противоречия уже возникли и согласие между населением и властью, раз будучи нарушено, так никогда больше и не восстановилось. Власти покусились на внутренний мир подданных, подданные, оставаясь лояльными внешне, внутренне отказали власти в легитимности.

В документах галичан теперь предпочитали именовать не русскими, а рутенами. Было прекращено преподавание на русском (славяно-русском) языке в учебных заведениях. С 1816 года языком обучения в галицких школах был официально утвержден польский. «Нет никаких политических оснований противиться обучению в Галичине польскому чтению и письму, – подчеркивали австрийские чиновники. – А если принимать во внимание соображения политического свойства, то, конечно, менее благоразумно распространять вместо польского «рутенский» язык, представляющий лишь наречие русского языка»[3]3
  Филевич И. П. Карпатская Русь накануне XX века// Новый сборник статей по славяноведению. – СПб, 1905. – С. 49.


[Закрыть]
.

В 1822 году власти запретили ввоз книг из России. Всячески препятствовали они и изданию книг на русском языке внутри страны. Крупный галицкий историк Дионисий Зубрицкий, опубликовавший в 1830 году во Львове оду Гавриила Державина «Бог», попал под подозрение в неблагонадежности, поскольку имел неосторожность заявить, что именно на язык Державина следует ориентироваться местным литераторам.

Полицейский надзор был установлен за издателями чисто культурологического, не претендовавшего на какое-либо политическое значение, альманаха «Русалка Днестровая» (1837 год) – Маркианом Шашкевичем, Яковом Головацким, Иваном Вагилевичем. Их обвинили в русофильстве, а тираж сборника (за исключением нескольких десятков экземпляров, которые удалось спрятать) конфисковали.

Проводимая властями политика денационализации Галицкой Руси неизменно сопровождалась полонизацией. «В пору занятия Галичины Австриею епископы (по крайней мере, к сельскому духовенству) отзывались по-русски, – констатировал галицкий исследователь. – Теперь же официальным языком русско-униатских консисторий возле латинского стал исключительно польский язык»[4]4
  Свистун Ф. Прикарпатская Русь под владением Австрии. – Львов, 1895. – С. 74.


[Закрыть]
.

Неугодным оказался даже кириллический алфавит. Русинов убеждали отказаться от него в пользу латинского. Латиницей издавались сборники народных песен, что, очевидно, должно было, по мнению издателей, демонстрировать принадлежность народной культуры галичан к польской.

Объяснить позицию Вены в данный период можно обычной перестраховкой. Австрийские власти не боялись каких-либо неожиданностей от разделенной между тремя государствами Польши, считая, что сам факт раздела (а значит, и заинтересованности трех мощнейших европейских военных держав в сохранении status quo) служит гарантией от любых покушений поляков на реставрацию собственной государственности. В то же время отчетливая (ощущавшаяся и на самом высшем – во дворце, и на самом низшем – в сельской хате, уровнях) этническая близость галицких русинов к государствообразующему народу Российской империи (далеко превосходившей Австрию в военном отношении), вызывало беспокойство. Впрочем, дальше попыток культурной полонизации русинов (которая должна была обосновать «права» Австрии на них, как на часть польского, а не русского народа) дело тогда не шло.

Так продолжалось до 1848 года, когда в Австрии, как и во многих других европейских странах, вспыхнула революция.

Глава 2
Весна народов

Это время историки называют «весной народов». В самом деле, революционные события привели к активизации народных движений, что способствовало национальному возрождению во многих краях разноплеменной империи Габсбургов. Не обошла стороной «весна народов» и Галицию. Несмотря на многолетнюю полонизацию, в русинах сохранялось сознание того, что они не являются частью польской нации, а представляют народ, отдельный от польского. При этом вопрос о степени близости их к великорусам не обсуждался, как имевший тогда, скорее, теоретическое значение.

Была создана Главная Русская Рада, взявшая на себя руководство делами галицко-русского населения, в основном в части реализации его культурных и духовных запросов. Примечательно, что среди галицких русинов доминировали тогда консервативные настроения. В отличие от поляков, которые, хотя и находились в Галиции в сравнительно привилегированном положении, но приняли активное участие в революционных выступлениях.

При таких условиях Вена сочла за благо, в противовес польскому движению, поддержать русинов. Однако и в тот момент австрийские власти беспокоились о том, чтобы галицко-русское движение не пошло по пути сближения с Россией. Тогдашний галицкий губернатор граф Франц Стадион фон Вартгаузен вызвал к себе лидеров русинов для «отческого» внушения. «Правительство не может положиться на вас, – говорил он, – потому что вы для него едва ли не опаснее самих поляков; вы русские, и вы, волей-неволей, тянете к России. У вас с русскими один язык, один обряд, одно имя. Россия имеет огромный интерес держать в повиновении поляков, которые ее ненавидят, а на вас, которые ее любите, она может, не сегодня, так завтра предъявить свои права, и вы охотно броситесь в ее объятия»[5]5
  Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. – СПб, 1868. – С. 173.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6