Ромена Августова.

Говори! Ты это можешь. Как развивать речь ребенка и учить его читать, особенно в «безнадежных» случаях



скачать книгу бесплатно

Ребенок с синдромом Дауна в этом смысле беспомощен. Он покорный раб печальных обстоятельств. Обратите внимание, как каменеет его лицо, как оно мертвеет, как застывает на нем выражение безысходного и тягостного недоумения. Для него конфликт в доме – тупиковая, безнадежная ситуация. Он залезает под стол или забивается в угол, а если привычно уходит в свой мир, абстрагировавшись от всех и вся, – это еще хуже. Ведь именно из этого состояния мы всеми силами стремимся его извлечь. Знаете, почему мы в очередной раз его туда загнали? Потому что в глубине души думаем так же, как люди, чье мнение о наших детях нас глубоко задевает: «Он все равно ничего не понимает». Очевидно, так рассуждает и бабушка, позволяющая внуку выбрасывать содержимое из ящиков комода: «Что с него взять? Был бы ребенок как ребенок – не разбросал бы».

Дети с синдромом Дауна очень рано начинают осознавать, что они не такие, как все. Но нельзя винить в этом только посторонних людей, не воспитанных в сострадании к ближнему. Ребенок очень чутко улавливает тревогу и неуверенность родителей в отношении себя, даже завуалированные разговоры о его несостоятельности создают у него ощущение неблагополучия.

Тщательно подбирая слова и выражения, мы с бабушкой Валерией обсуждали пребывание ее внука в родильном доме. Мы говорили самыми общими фразами, не называя имен. Четырехлетний Виталик сидел на полу и не сводил с нас глаз. Это был мальчик-недотрога. Он занимался почти полтора года, но ни разу за это время не позволил мне не только обнять себя, тихонько привлечь, но даже просто коснуться. Я кипела от негодования – как всегда, когда дело касается возмутительного, невежественного отношения к детям-инвалидам иных представителей гуманных профессий.

Виталик поднялся с пола, подошел ко мне и крепко меня обнял. Не бабушку – меня. Почувствовал, что речь идет о чем-то ему враждебном и я – на его стороне. То же самое он проделал через несколько месяцев, когда мы опять заговорили на эту тему.


Дети с синдромом Дауна… Без преувеличения могу сказать – каждый из них личность. В них заключена какая-то непостижимая тайна.

Застылость лица, оцепенелость взгляда… Посмотрите на это лицо, когда ребенок слушает музыку, – и оно поразит вас совершенно взрослым, мудрым выражением человека, соприкоснувшегося с абсолютом. Доброта, в которой ощущаешь присутствие какого-то высшего понимания того, что есть истинная доброта. Способность к сопереживанию на совершенно недетском уровне.

Придя в гости, Ваня К. направляется из коридора в комнату и подходит к кровати, где лежала бабушка. Кровать пуста. Бабушки нет. В прошлый раз они так хорошо играли вдвоем! «А где бабаська?» – «Ванечка, бабушка умерла». – «Убили?» – «Нет, заболела и умерла…»

Ваня не уходит. Он опускает плечи, голову и, сцепив перед собою руки, молча, тихо, неподвижно стоит у бабушкиной постели. Не я его – он меня берет за руку и уводит из комнаты. По дороге: «Но ты не плачь…»

Что он знает о смерти, этот совсем маленький мальчик? Мальчик с синдромом Дауна.

А в другой комнате студент университета Тимур сидит за учебниками.

Ваня очень любит Тимура, хотя тот не прилагает к этому никаких усилий. «Ванечка, у Тимура экзамены. Ты ему не мешай. Вот когда он пойдет обедать, ты ему почитаешь. Покажешь, как читать научился».

Ваня тихо прикрывает дверь, оставив небольшую щель, и застывает у этой щели, неотрывно глядя на Тимура. Ни шороха, ни звука. Ему очень хочется, чтобы Тимур поскорее покончил со своими учебниками. Наконец наступает счастливый момент: погруженный в свои мысли, Тимур следует в кухню, садится за стол, глядя в пространство, совершает над столом неопределенные пассы, нашаривая ложку. Ваня вытаскивает книжки и карточки и исподлобья бросает на Тимура просительный взгляд своих голубых глаз, взгляд, перед которым невозможно устоять: смесь застенчивости с живым лукавством. «Тимур, Ваня хочет тебе почитать». – «А, ну давай». И Ваня самым добросовестным образом демонстрирует все, что знает. Как ему хочется заслужить одобрение! Его любовь ненавязчива, неназойлива, деликатна.

Портрет Тимура висит над моим рабочим столом. Я застаю Ваню стоящим перед портретом. «Тимурчик, милый, – говорит он портрету. – Миленький Тимурчик».

Все семейство мчится вниз но широкой лестнице – встречает папу. Папа вернулся из командировки, привез коробки с гуманитарной помощью. Шум, смех, радостные возгласы, коробки тащат наверх. Одна Вера, всегда активная и жизнерадостная, не принимает участия в общем веселье. Девочка сидит на стуле и, к моему изумлению, плачет навзрыд: «Папа приехал… Подарок мне привез… Папочка мой приехал…»

Я никогда прежде не видела, чтобы ребенок плакал от радости.

Двенадцатилетний Алеша, изображавший дирижера и милиционера, перед отъездом домой в Читинскую область поцеловал мне руку. «Что это?» – изумилась я. «По телевизору, наверное, видел», – предположила Алешина мама.

Через какое-то время то же самое проделал другой, 10-летний мальчик. Затем 7-летняя Вера. И наконец, когда 3-летний Ванечка, выйдя за дверь на лестницу, чтобы проводить меня, взял мою руку и приложился к ней губами, я подумала: «Это не случайность, не совпадение. Рука дающего – вот что для них моя рука. И этому знанию никто их не обучал, оно в их природе, как и многое-многое другое. Зрение особого рода, глаза души, которыми эти дети видят невидимое другим».

Дорогие родители, мой вам совет: не скрывайте, что у вас растет малыш с синдромом Дауна! Скрыть это вам все равно не удастся: ребенок растет, но не говорит, потом его в школу не берут, да и внешность характерная. Что же, прятаться ото всех, избегать вопросов, не ходить в гости? И сколько это будет продолжаться, сколько лет еще мучить себя?

Мы ехали в метро с Сережей и его мамой. С тем самым, из-под Екатеринбурга, что сбивал палкой скрипку со шкафа и чье поведение и у меня дома, и на улице, и в транспорте было далеко не образцовым и, конечно, обращало на себя внимание. На Сережу смотрел весь вагон. Но с каким достоинством, самообладанием и терпением вела себя его мама, как спокойно она вразумляла его! Работает она уборщицей и никаких педагогических курсов не оканчивала. Мудрость, любовь к сыну и уважение к самой себе – вот что было основой такого ее отношения к репликам, неодобрительным взглядам и замечаниям со стороны не очень умных, а главное – не очень добрых и невежественных людей. Предоставьте злопыхателей их собственной морали и судьбе и следуйте своей дорогой.


Сережа был чрезвычайно неорганизованным, недисциплинированным и непослушным мальчиком. Тем не менее занятия с ним я очень скоро ввела в четкие рамки. На уроке ему было интересно, он хотел учиться. Слово «паук» стало его первым достижением. «Паук, наук», – говорил Сережа, подходя к нам с мамой и давая понять, что хочет сесть за стол, хочет, чтобы я извлекла большую коробку с солдатиками. В обмен на них он будет выполнять все наши требования: и слово «паук» скажет, и те, что у него не получаются, постарается выговорить.

Солдатиков он получает. С тех пор как я вытащила с антресолей оловянное войско, дела у Сережи пошли на лад.

Но помимо поощрительных призов в работе с расторможенными детьми я прибегаю к упражнению, которое очень рекомендую и вам взять на вооружение.

Вам, наверное, приходилось слышать разумный совет: не действовать сгоряча и в приступе гнева «сначала досчитать до десяти». Беда в том, что никому из нас это не удается. Сохранить самообладание, считая до десяти, не так-то просто!

Маша и Гриша стоят передо мной. Мы договорились, что я сосчитаю всего только до трех, но, пока я буду считать, они будут неподвижно и совершенно спокойно стоять на месте, не шевелиться, не чесаться, не улыбаться. Я начинаю загибать пальцы: «Раз…» Не годится. Гриша шевельнул мизинцем, а Маша и вовсе переступила с ноги на ногу. Стоять надо абсолютно неподвижно, но не застыв, как статуя, а в свободной позе, спокойно и серьезно глядя перед собой. Начинаем сначала: «Раз…» Опять неудача.

Постепенно детям удается, во-первых, снять напряжение, во-вторых, притормозить свои импульсы. До трех мы благополучно дотягиваем.

На следующем уроке повторяем упражнение, потихоньку продвигаясь вперед. Еще несколько уроков – и ребенок стоит в совершенно непринужденной позе, не шевеля ни руками, ни бровями, ни уголком рта. Глаза спокойные, взгляд мягкий, руки висят вдоль тела – а я между тем досчитала до 10, потом до 20…

Я прибегаю к этому упражнению всякий раз, когда вижу, что ученик мой дергается и суетится. Я считаю и до 40, и до 50 – и тренированным детям не составляет труда выполнить упражнение. Они вообще становятся спокойнее: стоит мне, не прерывая урока, сказать «раз, два…» – и они «притормаживают», моментально возвращаясь в состояние сосредоточенного внимания.

Дети, о которых говорится в этой книге – Фиона, Гриша, Виталик, оба Вани, Коля, – пришли ко мне, когда им было по 2,5–3 года. Говорить никто из них не умел, и поведение ребят на первых порах никто не назвал бы идеальным. Но с первого же урока я дала им почувствовать, что пришли они не развлекаться, а учиться. Что всё – всерьез и правила, которым им придется подчиняться, заведены раз и навсегда. Что я не собираюсь исполнять их прихоти и ни с того ни с сего осыпать их нежностями. И, собственно говоря, для чего это нужно, если есть книги с интересными картинками, если фонариком можно светить в темном коридоре через металлическую сетку и цветные стекла, так что яркие крошечные точечки рассыпаются по всему потолку. Но все это не просто так, не придется бегать и шалить, хватая то награду и удовлетворение от того, что что-то начинает получаться. Вот слог сказал, а вот и целое слово вышло – ребенку становится отнюдь не безразлично, добился он успеха или нет. Да и учительница, как выясняется, вовсе не такая уж строгая: иной раз можно и чаю попить, и на диване поваляться.

Ребенок с синдромом Дауна чувствует себя личностью, к нему относятся всерьез. Принцип дружбы, уважения друг к другу оправдывает себя – и, может быть, еще вернее, еще надежнее, чем в случае с нормальным ребенком, хотя, конечно, у детей с синдромом Дауна свои, присущие только им особенности.

Стереотип обстановки до некоторой степени обусловливает и стереотип поведения. Это и хорошо, и плохо.

Ребенок настроен на занятия. Проторенной дорогой он направляется к столу, к нашему дивану. На уроке дети приучены вести себя организованно, и с первой же минуты видно: пришел не просто ребенок, мальчик или девочка, – пришел ученик. Увесистый пакет со своим имуществом он тащит самостоятельно, иной раз обеими руками – тяжело! Из пакета он вытаскивает содержимое и аккуратно раскладывает на столе, неукоснительно придерживаясь заведенного порядка. «Ромена, очки надень!» – «Зачем?» – «Чтобы лучше видеть!» – «Что ж тут видеть?» – «Учебники мои, как я буду читать. И карандаш возьми». – «А это зачем?» – «Будешь показывать. И я возьму». Приступаем.

Если явился Ваня, нужно соблюсти еще один ритуал: он не начнет заниматься, пока дедушка не нарежет на кусочки банан – награду за успехи и примерное поведение. Но Ваня ни за что на свете не согласится есть их, если не сделал всего, что полагается сделать, для того чтобы получить этот приз. Порядок прежде всего.

Такой дисциплины, какая царит у меня на уроке с ребенком с синдромом Дауна, мне никогда не удавалось добиться в работе с нормальными детьми. Попробуйте начать урок не вовремя!

Вот мы с дедушкой заговорили, обсуждая какие-то важные педагогические проблемы. У себя за спиной я слышу: «Ромена! Давай заниматься!» Ваня будет настойчиво повторять свою просьбу. Он возвращается к дивану, вежливо предоставляя нам возможность договорить, но не отступает, приходится разговоры прерывать.

Точно так же ведут себя и Коля, и Гриша, и Виталик, и даже непоседливая Фиона с неугомонным Симой Щукиным, у которого, если вы помните, имеются уже два привода в милицию. Стараясь спрятать улыбку, я наблюдаю за тем, как, нечаянно рассыпав карточки, Сима сосредоточенно собирает их с пола – все до единой; как солидно, ни на кого не глядя, распаковывает то, что принес, как убирает со стола не относящиеся к делу предметы.

Наработана определенная последовательность наших совместных действий, соблюдаются все установленные правила, ребенок комфортно чувствует себя в этом не скажу чтобы официальном, но вместе с тем и не совсем интимном – производственном – пространстве.

А в другой плоскости, в другой обстановке, за пределами хорошо организованного, точно очерченного круга?

Постоянные пассажиры городского автобуса и пригородной электрички, в которых Ваня ездит на уроки, хорошо его знают. Его появление радостно приветствуется: «Вот и Ваня с дедушкой! Ну как, Ваня, твои успехи? Как занятия идут? Учительница тобой довольна?»

Шестилетний Ваня охотно отвечает на вопросы, задает их сам, в электричке извлекает свои книжки, показывает их всем желающим.

Он не просто умеет говорить, ему есть что сказать.

Он может поделиться своими наблюдениями и впечатлениями – у него они имеются, он рассказывает о том, что узнал и увидел, и чувствует себя вполне достойным собеседником, тем более что его слушают с неподдельным интересом.

Кстати, Ваня, сам не подозревая, совершает очень важное для всех нас дело, а именно воздействует на общественное мнение. Благодаря ему люди начинают менять привычные представления и ориентиры…

Как-то раз, встретив на автобусной остановке, Ваня меня не узнал. Глаза его выражали полное недоумение, он ни за что не хотел дать мне руку. Через год я приехала к нему на день рождения. Ване исполнилось 6 лет. Я добиралась два с половиной часа и в который раз подивилась героизму Вани и его дедушки, три с половиной года подряд два раза в неделю регулярно приезжающих ко мне на занятия. Я немного опоздала, веселье было в самом разгаре. Весьма шумная компания, тесно прижавшись друг к другу, сидела за праздничным столом в 18-метровой комнате. Увидев меня, Ваня сначала замер, затем закричал: «Ромена пришла! Почему ты не была?» По чужим коленям он стал энергично пробираться ко мне. Его передавали с рук на руки, протянули через стол. Ваня обнял меня так, как будто я вернулась из чеченского плена. Я поняла, до какой степени мы стали близки, неотделимы друг от друга, неразлучны.

Ваня не вернулся на прежнее место, не убежал к своим подаркам. Он принялся отыскивать два свободных стула, чтобы сесть рядом. «Пей! Ешь! Ешь блин! Ешь пирожок! Ешь торт! Ешь салат! Почему ты не была? Почему не была ты?» – Ване хотелось выяснить причину, по которой я опоздала.

Весь вечер Ваня находился рядом со мной. Расположившись на диване в соседней комнате, мы играли новыми игрушками, рассматривали подаренную папой книгу «Незнайка на Луне». Он не отходил от меня ни на шаг, и, когда мне пришло время возвращаться домой, он настойчиво уговаривал меня переночевать, изобретая всевозможные варианты моего устройства на новом месте.

В основе таких отношений, такой любви должно лежать нечто большее, чем просто совместные игры, прогулки, подарки. Так же, как в подлинной дружбе, связывающей взрослых людей, в этих отношениях заключено куда более важное, более глубокое и серьезное содержание. Путь, по которому мы вместе движемся, путь совместного творчества, неудач, успехов, преодолений, достижений одинаково важен и для меня и для ребенка.

Для меня это было открытием.

Совершенно свободен в обращении как со знакомыми, так и с незнакомыми людьми 7-летний Гриша. Его мама иной раз бывает недовольна: не слишком ли свободен? Но Гриша не развязен, он просто «почемучка» – задает вопросы, интересуется подробностями чужой жизни. Это нормально, это естественно.

И совсем другое дело, если сказать пока что нечего. Фиона цепляется за меня, дурашливо смеется, кривляется и не уходит, хотя ее всеми силами стараются от меня отцепить и только что не вытаскивают вон. Она валится на пол, продолжает безобразничать. И я понимаю, что плохое ее поведение обусловлено одной-единственной причиной: ей хочется привлечь к себе мое внимание, ей нравится учиться, ей хотелось бы побыть со мной еще немного. На уроке она давно уже ведет себя идеально, с ней занимаются, ей интересно. Но общение с ней, по сути, ограничено рамками урока, на котором я – ведущий, а она – ведомый. Того, что она знает и умеет, пока недостаточно для партнерства, полноценного, на более высоком уровне взаимодействия. Мне она все равно интересна, но расширить свои контакты с другими людьми она пока не может. Ходит с мамой в гости, ее хорошо принимают, ласкают, любят – но и только. А ведь для того, чтобы пьеса была сыграна, нужны по крайней мере два актера…


Если, войдя в комнату, Ваня устремляется навстречу кинооператорам, желая завести приятное знакомство, выяснить, что это за громадная штуковина загромоздила комнату, то Коля направляется прямо к дивану, не глядя ни направо, ни налево. Он не реагирует на появление в квартире посторонних людей не потому, что совсем их не замечает. Они ему неинтересны, его не занимает, кто они, что делают здесь, в комнате. У Коли свои дела, и присутствие этих незнакомцев – не более чем досадная помеха, ему ведь заниматься надо, он книжку свою любимую принес «про Потапа», а Ромена тоже почему-то мечется, нет ее рядом на привычном месте. И чего они сюда явились? Так было всегда хорошо: тихо, спокойно…

Придя на киносъемку в роскошном полосатом свитере, связанном бабушкой и надетом в первый раз, Коля садится на диван, вытаскивает из пакета книжки, тетрадку, наш самодельный букварь. «Ромену не подведи», – шепчет он самому себе то, что наверняка по дороге твердила ему мама. Коля вполне сосредоточен, серьезен, он все выучил. Мама у него очень добросовестна, они старались, готовились к ответственной съемке. Нельзя же ударить в грязь лицом! Тем временем операторы дружными усилиями сдвинули шкаф с его обычного места – в комнате тесно, так будет удобнее подобраться с аппаратом к нашему дивану.

Коля в ужасе: куда девался шкаф, зачем его затолкали в угол? Он едва сдерживает слезы, изо всех сил старается сохранить самообладание, «не подвести», но это у него плохо получается. Не помогают ни строгость, ни ласка, ни даже шоколад. Кое-как пробормотав все, что он подготовил, перемежая свои ответы с глухим всхлипыванием и постоянным «Я домой пойду», Коля наконец сползает с дивана, перепортив бог знает сколько пленки.

На сцене, то есть на диване, – Ваня. Диван задрапирован тканью, стол накрыт белой скатертью, я почему-то тоже должна надеть белый халат. «Прекрасная простыня! – восклицает Ваня. – Замечательно!» И хлопает ладошкой по спинке дивана. Его не собьешь.

Конечно, Ваня, который начал у меня заниматься намного раньше Коли, во всех отношениях более развит. И вообще, Коля у нас созерцатель, «лунный Пьеро», но если бы не злополучный шкаф, внезапно и с грохотом отъехавший от стола, все было бы неплохо – раза два Колю уже снимали, и обходилось без эксцессов. Ведь и Ваня, которого я в прошлом году поджидала на автобусной остановке и с которым мы направились ко мне домой, не узнал меня на улице, в непривычной обстановке. Шел с открытым ртом, не сводя с меня испуганных глаз, как ни старалась я объяснить ему, кто я такая, – до тех пор пока мы не вошли в квартиру и я не сняла пальто и шапку. Только оказавшись вместе со мной в хорошо знакомом ему коридоре, он воспрянул духом и стал самим собой.

Одна и та же привычная обстановка, одна и та же книга, одна и та же песенка… Из всех детей, посещающих мою группу, Виталик – самый стойкий консерватор. Могут пройти и год, и два, за это время мы перечитаем массу новых книг, но, придя ко мне на урок, он все равно первым делом схватит ту, которая давным-давно выучена наизусть. Книги эти от Виталика приходится прятать, и если он случайно на них наткнется, восторгу нет конца. «Про Анфису! Тузики!» – говорит он сияя. Кладет книгу на диван, становится перед диваном на колени и погружается в молчаливое углубленное созерцание.

Благодаря такому его свойству мы имеем возможность произвести доскональную над книгой работу, изучить ее вдоль и поперек, но, конечно, подобное постоянство тормозит процесс в целом. И у родителей не хватает терпения и сил в тысячный раз повторять одно и то же.

До некоторой степени это качество отличает и других ребят, у каждого из них есть своя привязанность. «Про Потапа прочитать», «про грязную девочку», «про жадную старуху» – всегда одно и то же требование, один и тот же зачин.

«Завтра я пойду новые книги покупать!» – У меня очень довольный вид.

Дети смотрят на меня. В чем дело? Что за радость нас всех ожидает? Новое – это что-то чудесное, оно таит в себе неизвестное удовольствие, поскорее бы до этого нового добраться. Ребенку ничего не навязывается, он заражается вашими эмоциями. Проходит какое-то время, и ребенок требует новую, желательно толстую книгу.

Ваня бросается к столу, завидя принесенную Гришей книгу. Что за книга? Без промедления хватает ее и сует в пакет: «С собой возьму!» Гриша обескуражен таким налетом, но, как мальчик исключительно вежливый, вырывать свою книгу не пытается. Конфликт улаживаем, Грише книгу отдаем.

Маленький мальчик не желает надевать чудесный новый финский комбинезон, а когда ему купили потрясающие брюки – с карманами! молниями! защелками! заклепками! – и захотели, чтобы в таком ослепительном виде он пошел с родителями в гости, мальчик доревелся до того, что у него поднялась температура – и в гости вообще не пошли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26