Читать книгу Пелагея (Аристарх Ромашин) онлайн бесплатно на Bookz
bannerbanner
Пелагея
ПелагеяПолная версия
Оценить:
Пелагея

4

Полная версия:

Пелагея

Аристарх Ромашин

Пелагея

При написании данной повести автор позволил себе некоторую вольность в описании погодных условий, инфраструктуры и достопримечательностей Крыма.

Глава 1


В ту ночь лил такой косой дождь, что казалось, будто небеса решили скосить всё человечество.

Подгоняемый бушующим ветром, я в промокшем жёлтом дождевике пытался удержать в руках большой чёрный зонт, который норовил избавиться от власти моих цепких рук. Кое-как усмирив непослушный зонт, я продолжал двигаться по чавкающей траве в сторону леса.

Хижину, в которой я жил, и лес, куда я направлялся, разделяло широкое поле, заросшее травой. Вдали высокие макушки деревьев, плотно прилегающие друг к другу, двигались из стороны в сторону, словно предупреждая меня: «Не ходи в лес. Там опасно». Но я знал, что они ошибаются. Там меня ждала не опасность, а чудо, которое навсегда изменило мою жизнь…

Но прежде чем продолжить свой рассказ, позвольте мне поведать вам некоторые детали о себе.

Меня зовут Марсель Волконский. Я писатель. Когда я родился, отец, ценивший прозу Марселя Швоба, решил дать мне имя в честь своего любимого автора. И если верить тому, что имя определяет судьбу человека, то получается, что мою судьбу, а точнее, выбор профессии, определил мой ныне покойный отец.

Пять лет назад, в возрасте тридцати пяти, я написал и отправил свой первый любовный роман нескольким издательствам. Спустя три месяца получил письмо от одного из них, в котором говорилось, что моя книга понравилась редактору и они хотели бы со мной сотрудничать.

Новость меня порядком удивила и в тоже время обрадовала. Удивила тем, что я – человек, который по-настоящему ещё не любил, смог убедительно рассказать о подлинной любви в своей первой книге. А не влюблялся я не из-за того, что не верил в любовь, а от того, что не чувствовал при общении с женщинами запаха любви. Да, меня тянуло к женщинам, но дальше физического желания не шло. Меня не покидало ощущение, что та или иная женщина не предназначена мне судьбой, а ежели так, то зачем мне занимать место той, которую я когда-нибудь могу встретить?

Время шло, суженную я свою так и не встретил, вот тогда я и решил выдумать историю такой любви, какую хотел бы, чтобы в жизни со мной произошла.

Но я даже представить не мог, насколько удивительна моя собственная невыдуманная история любви…

Так вот, прежде чем заключить договор, издательство спросило, смогу ли я писать минимум по две книги в год, на что я ответил, что буду стараться, а за последующие пять лет подкрепил свой ответ делом.

Свою творческую работу я разделил на два периода. Осенью брался за одну книгу, ближе к весне за другую. Так как мне претила городская суета, я, когда приходило время писать книгу, переезжал на дачу. Но два года назад проснулся среди ночи с навязчивой мыслью, что мне нужно снять хижину у леса в Крыму. Я не мог объяснить себе, почему именно это место, а не другое. Также не знал, какую именно хижину выбрать. Но решил довериться шестому чувству. Двухнедельные поиски помогли найти подходящий дом, который пришёлся мне по душе. И последние три романа я как раз написал, будучи в Крыму.

Пришло время взяться за очередную книгу. Хозяева той хижины оставляли её свободной для меня на сентябрь и май. Так как уже была середина мая, они, обеспокоенные тем, что меня всё ещё нет, позвонили мне. Я успокоил их и сказал, что по некоторым причинам не смогу приехать, но готов оплатить май и, возможно, июнь тоже. Они ответили, что платить ничего не надо. Подержат хижину для меня до конца мая, а потом сдадут другим. Я согласился.

Согласился, потому что десятью днями ранее матери стало плохо. Мне пришлось вызывать скорую. Дежурный врач сказал, что у неё упало давление, выровнял его уколом и прописал таблетки. Мама с тех пор чувствовала себя гораздо лучше, но ей было уже за восемьдесят, поэтому я решил не рисковать и остаться писать книгу дома в Москве.

Однако сложно творить, когда душа писателя неспокойна и нет возможности уединиться.

Выручил меня друг детства Михаил. Высокий, сухощавый блондин с серыми глазами. Мы с ним одногодки. Когда ему исполнилось восемь лет, рак забрал его маму. Отец Михаила стал пить, чтобы утопить на дне бутылки боль от потери жены, и в итоге спился. Он перестал работать и не заботился о воспитании сына. Продавал всё своё имущество, чтобы были деньги на очередную возможность утопить боль. Мой тогда ещё живой отец, сочувствуя мальчишке, взял Михаила в наш дом.

Когда Михаилу исполнилось девятнадцать лет, его отец умер, а квартира по завещанию перешла к единственному сыну. К тому времени Михаил встречался с девушкой, от которой был без ума. Мой отец настаивал на свадьбе. Михаил женился и переехал в свою отремонтированную и заново обставленную квартиру. Так как Михаил был мне практически как брат, то они с женой часто заходили к нам в гости. Или же мы ходили к ним. Тем более жили мы в одном доме, но в разных подъездах. Когда умер мой отец, Михаил был в командировке, но он бросил все дела и первым же рейсом вернулся в Москву. Потом он долго уговаривал и меня жениться, чтобы дома была помощница маме, на что я ему отвечал, что пока не встретил свою женщину.

В тот день, когда маме стало плохо, и все последующие дни Михаил был рядом. И в один из таких дней он услышал мой разговор с редактором издательства.

– Марсель, дружище, может, ты все-таки поедешь? – спросил он. – Тем более, если сроки поджимают.

– Нет, Миха, думаешь, я смогу там спокойно писать?

– Так маме ведь лучше. Я постоянно буду на связи. Перееду к вам с женой и детьми. Ты же знаешь, как мои дети любят твою маму.

Я отказывался, но наш разговор услышала мама. Она была единодушна с Михаилом и тоже настаивала на том, чтобы я поехал.

– Если у творческого человека нет возможности творить, – говорила она, нежно поглаживая меня тёплой сморщенной рукой, – то его душа не находит покоя. Езжай.

Мне пришлось согласиться.

Когда я вышел из поезда на перрон, там уже ждали владельцы хижины. Довольно милая пара примерно моего возраста, которые радужно встретили меня и вызвались довезти на своей машине. Помогли мне разгрузить и занести в дом два чемодана: один с вещами, второй с едой. Вручили ключи, пожелали плодотворного отдыха и уехали.

С виду заброшенная хижина внутри была обустроена и обставлена достаточно современно. Входная дверь с порога вела в большую гостиную, где с правой стороны находился электрический камин из белого мрамора. С левой стороны – огромная удобная кровать. Дубовый письменный стол с маленьким принтером. Небольших размеров шкаф-гардероб с двумя стеклянными дверцами, сквозь которые можно было увидеть пустые вешалки для одежды и три полки. Прямо напротив входной двери в дальнем углу комнаты были ещё две двери: одна вела на кухню, где стоял небольших размеров холодильник, современная газовая плита, микроволновая печь и пластмассовый круглый стол со стульями; вторая – в уборную и ванную с подачей холодной и горячей воды.

А самым приятным среди всего этого было кресло-качалка, облюбовавшее место в гостиной перед единственным окном, за которым под звёздным небом был виден лес во всей своей красе.

Я разобрал чемоданы. Убрал одежду в стеклянный шкаф. Потом заполнил холодильник. Еды на первую неделю вполне хватит. От хижины с двух сторон шло широкое поле, одно вело к лесу, а второе к автостраде, перейдя которую, можно дойти до маленькой деревни, где есть продуктовый магазин. Правда, идти до деревни почти сорок минут, но это не так страшно. Пешая прогулка полезна для писателей.

Закончив с чемоданами, я прошёл на кухню, приготовил себе ужин, поел и направился в ванную.

Пока чистил зубы, я думал о том, что, несмотря на различие между мной и Михаилом (он – высокий, светловолосый, худощавый мужчина, я – высокий, широкоплечий, темноволосый, с густыми черными бровями, глубоко посаженными карими глазами; он не любит носить бороду, я же все время хожу с бородой), было одно, что нас объединяло – это любовь моих родителей, которой хватило не только на меня, но и на моего друга.

Сполоснув рот, я всмотрелся в своё отражение в зеркале и заметил, что сквозь аккуратную чёрную бороду пробиваются несколько седых волос. Эх, жаль, что нельзя обмануть старость. Когда наступает её время, она всегда приходит и безжалостно окрашивает волосы человека в жасминовую проседь.

Из ванной я перешёл в гостиную, которая по совместительству была ещё и спальней, достал ноутбук и, набрав пароль, подключился к беспроводному интернету. Так как дорога меня прилично утомила, то начинать книгу, пребывая в изнурённом состоянии, я не мог. Вместо этого позвонил Михаилу. Потом поговорил с мамой. Попрощался, пожелав им обоим хороших снов, и лёг спать в надежде, что на следующий день поймаю вдохновение и приступлю к любимому занятию.

Но у моей музы были свои планы.

Не только на следующий день, но и несколькими днями после мне не удавалось настроиться на творчество. Я тупо сидел перед экраном ноутбука, не зная, с чего начать. Идея у меня, конечно, была, но то самое главное первое предложение не шло в голову.

От моей матери – большого языковеда – мне досталось в наследство знание семи языков. И в период творческого застоя, чтобы отвлечь себя, я просматривал передачи или фильмы на иностранных языках. Или же листал древнегреческий словарь. Но и это не помогло мне приступить к работе.

Отчаявшись, я сел в кресло-качалку и посмотрел в окно. Вид из окна походил на картину: чистая синева неба, широкое зелёное поле, плотный ряд высоких деревьев вдали. И только их едва качающиеся макушки выдавали действительность.

Я подумал, что за всё то время, что тут находился, я ещё ни разу не выходил. Вскочив, я подбежал к письменному столу, засунул в карман белых шорт блокнот и мобильный телефон. Положил в карман синей футболки ручку, взял ключи и вышел навстречу природе.

Объятия погоды были солнечными, с тёплым лёгким ветерком. Трава пахла летним дождём. Чем ближе я подходил к лесу, тем больше чувствовал запах хвои и запах чего-то неожиданного и прекрасного. Как только я потонул в тени леса, к хвойному букету добавились ароматы цветов, шишек, зелени и ягод. Глубоко вдохнув свежеть леса, я почувствовал, что ожидание чего-то прекрасного взросло троекратно. Лесные певички, словно о чём-то догадываясь, радостно чирикали каждая свою песню.

Я бы мог присесть под любым деревом прямо тут, чтобы не терять из виду хижину, но решил пройти немного дальше. После нескольких десятков шагов я вышел на небольшую поляну, заросшую травой. Справа от меня за высокими кустами журчала вода. Слева от кустов, будто выросшая из-под земли, находилась каменная глыба, скала посреди поля, покрытая зелёным мхом. В нескольких шагах от громадины стояло необычное дерево. Если все деревья в лесу росли, как и полагается, прямо, то ствол этого дерева вырос слегка дугообразно, словно большой длинный лук только без тетивы.

Именно под этим деревом я и плюхнулся на траву. Достал блокнот и ручку, положил их рядом. Закрыл глаза и попытался достичь тишины внутри, чтобы услышать первые строки моей новой книги, но вместо этого мой слух уловил всплеск воды, и я открыл глаза. Видимо, кто-то купался в речке. Моя догадка подтвердилась, когда, раздвигая кусты, на поляну вышла обнажённая девушка.

Моё сердце забилось силой не одного, а тысячи сердец. Кожа у незнакомки была настолько белоснежной, словно это была кожа младенца. Глаза чистые и синие, будто небеса поделились с ней своей хрустальной синевой. В глубине этой синевы я успел разглядеть искру радости, которая вспыхнула на несколько секунд и тут же потухла. Тонкие черты лица выдавали в ней благородную особу. Именно такую внешность я бы присвоил героине, которая в моей книге была бы, например, принцессой. Её янтарного цвета волосы были собраны в витую косу настолько длинную, что она чуть ли не доставала до земли.

– Может, вы отвернётесь? – ласково пропел голос на древнегреческом.

– А-м-м, да, простите, – ответил я на русском, вскочил и отвернулся.

В голове молнией вспыхивали и гасли блески мыслей: «Кто эта девушка?», «Одна ли она тут?», «Почему заговорила со мной на древнегреческом?», «А вдруг она не знает русского языка?», «Нужно ответить ей на её языке», «Вспоминай слова, Марсель!».

– Простите, – оправдывался я на древнегреческом, – у меня не было намерения следить за вами. Я пришёл сюда… ммм… отдохнуть.

– Хорошо, – услаждал мой слух её мелодичный голос, – я оделась. Повернитесь.

Я, как послушный раб, выполнил её просьбу. Незнакомка облачилась в золотистый сарафан с цветочными узорами на ткани, который скрыл с моих глаз её довольно соблазнительные формы.

– Вам тоже нравится это необычное дерево? – солнечной улыбкой одарила она меня.

– Я только сегодня увидел его. Но теперь оно мне всегда будет нравиться.

Девушка лёгкой походкой, словно не шла, а плыла, приблизилась к дереву и стала гладить шершавую кору. На её указательном пальце блестело золотое кольцо с красным камнем.

– Посмотрите, – сказала она, показывая на другие деревья, – это дерево отличается от остальных тем, что оно пошло против природы. Ведь всего-то нужно слегка отойти от изначального образа, чтобы быть непохожим на других и этим привлекать.

– Возможно, но ведь не у каждого хватит смелости пойти на то самое «слегка». Легче быть как все, сливаясь в одну серую жижу.

– Зато тому, кто на это решится, открываются небывалые возможности, – снова одарила меня солнцем.

– Кто вы? Откуда? – не удержался я.

– Я Пелагея.

– Очень приятно! Я Марсель.

Красный камень в золотом обрамлении на руке девушки засверкал. Пелагея отошла от дерева и подошла к скале, дотронувшись до зелёной поверхности. Каменная глыба вздрогнула, у основания скалы образовалась трещина, которая устремилась вверх и на уровне человеческого роста выписала на камне некую арку. Потом часть зелёной поверхности с грохотом ушла вглубь и, поднимая облако пыли, сдвинулась в сторону, образуя проём.

Красавица вошла и вопросительно посмотрела на меня.

– Вы идёте?

Я, как заворожённый, пошёл к ней, но тут в кармане жалобно простонал мобильный телефон, уведомляя меня о том, что садится батарейка. Я остановился, достал телефон, потом посмотрел на Пелагею.

– Можно я присоединюсь немного позже? Могу остаться без связи. Просто… у меня мама… буду переживать за неё.

Пелагея, как мне показалось, опечалилась и сказала:

– Буду ждать вас завтра ближе к ночи.

Скала снова вздрогнула, и вход начал закрываться.

– Погодите! – крикнул я.

Но проход полностью замуровался.

Я подошёл к скале, дотронулся до зелёной поверхности, но следов трещин не было. Ничего из того, что указывало бы на то, что тут несколько секунд назад был проход. Я вернулся к дугообразному дереву, присел на корточки и стал разглядывать место, на котором сидел. Может, я раздавил какие-нибудь грибы, поры которого вызывают галлюцинации? Но ничего такого не нашёл.

Так и пребывая в сомнениях, я направился в сторону хижины, по пути вспоминая образ Пелагеи. Если она не была видением, тогда возникает множество вопросов. Откуда она? Почему говорит на древнем языке? Для чего звала меня к себе? Почему будет ждать меня к завтрашней ночи, а не к сегодняшней? Почему не испугалась меня?

А ещё было необъяснимое ощущение, что она меня ждала.

Да и сам я, побыв с Пелагеей всего несколько минут, чувствовал внутри непонятную для меня уверенность в том, что знаю её давно. И несмотря на то, что мы с ней встретились впервые только сегодня, всё моё естество кричало о том, что судьба наконец-то свела меня с человеком, которого я так долго ждал.

Мои мысли прервал телефон, истерично завибрировавший в кармане. Звонил Михаил.

– Да, Миха, привет! – ответил я на звонок.

– Марсель, дружище, ты где? До тебя сложно было дозвониться.

– Был в лесу, а что случилось?

Михаил печально вздохнул.

– Вчера маме стала плохо, она…

– Алло! Что с мамой? – забеспокоился я, но трубка молчала.

Я оторвал телефон от уха и взглянул на дисплей. Зарядка села окончательно. Чувствуя, как тревога, словно раковая опухоль, стремительно разрасталась внутри, я побежал к хижине.

Глава 2


Как же мучительно ждать! Особенно, когда думаешь, что с близким человеком что-то могло случиться, но у тебя нет возможности узнать, что именно.

Вбежав в комнату, я первым делом поставил телефон на зарядку. Дисплей засветился, появился значок зарядки, но аппарат не включался. Я, подстёгиваемый тревогой, измерял комнату шагами от кровати к камину и обратно. Поглядывал на стенные часы, которые показывали, что я вот уже как пять минут дома. Всего пять минут, а кажется, что целую вечность жду. Не находя себе места, я периодически всматривался в дисплей телефона.

Поймал себя на мысли, что моё сердце разделилось на две части. Одна половина тревожилась за маму, вторая тянулась к Пелагее.

Наконец-то дисплей телефона ожил и бегающими слева направо тремя точками показывал процесс загрузки.

– Ну давай же, давай! – подгонял я его.

Не успел аппарат загрузиться, как он начал звонить. Я, не снимая телефон с зарядки, принял входящий.

– Говори, что с мамой? – сердце барабанило так, словно хотело разорвать прутья удерживающей клетки и выскочить из груди.

– Сейчас с ней все хорошо, успокойся! Вчера ей стало плохо. Снова упало давление. Оказалось, что она забыла принять таблетку. Не переживай, теперь мы с женой будем следить за тем, чтобы она вовремя принимала лекарство.

– Ух-х, – выдохнул я, – слава Богу! Может, мне всё-таки вернуться?

Говоря это, я конечно же, понимал, что придётся на некоторое время расстаться с Пелагеей, но надеялся, что она меня поймёт.

– Нет, дружище, не беспокойся. Сейчас ей лучше. Кстати, как твоя книга?

– Не двигается.

– Почему?

– Не могу поймать голос музы.

– Понимаю, переживаешь. Поговоришь с мамой?

– Да, конечно. Спасибо.

Мама была на удивление бодрой. Сказала мне, чтобы я не тревожился и попытался настроиться на творчество. Я пообещал, что буду стараться, пожелал ей быть здоровой, попрощался и отключился. Скинул смс-ку Михаилу, где просил его, чтобы он постоянно держал меня в курсе.

Возможно, если бы я не встретил сегодня Пелагею, то в конце концов приступил бы к работе. Но теперь мне будет сложно заставить себя сесть за письменный стол. Примерно месяц назад я прочитал рассказ современного автора, где главный герой в детстве увидел красивую женщину, запомнил её образ и всю жизнь пытался найти похожую на неё девушку. Мне тогда показалось интересным, как автор обыграл эту ситуацию, но я подумал, что человек не может настолько быть привязанным к призраку. ¹

Однако после встречи с Пелагеей я знаю наверняка, что теперь мне никто не нужен кроме неё. И даже если я больше её не увижу, я навсегда останусь один.

И всё же я заставил себя сесть за стол, включить ноутбук, открыть файл редактора и сосредоточиться на сюжете книги. Просидев за экраном ноутбука около тридцати минут, я пришёл к выводу, что не смогу начать писать, да и не очень хотелось. Вместо этого мои мысли, словно капризные дети, требовали продлить удовольствие думами о Пелагее. Я пытался найти объяснение нашей встрече, используя своё писательское воображение, но оно мне выдавало несуразные варианты, которые подходили бы разве что для сюжета книги.

Пока я пребывал в поисках ответа, к хижине незаметно подкралась ночь и заглянула в окно. На ум пришла народная поговорка «утро вечера мудрёнее», я поужинал и лёг спать.

Проснулся ближе к обеду, радуясь, что полдня прошло, осталось прожить вторую половину. Пелагея сказала, что будет ждать ближе к ночи. И, наверное, нет смысла ходить в лес днём. Раз она сказала прийти к ночи, значит, для этого есть свои причины, поэтому я решил, что выйду из дома к десяти вечера. Позвонил маме, она чувствовала себя хорошо. Пожелал ей здоровья, просил передать привет Михаилу и отключился.

После этого перешёл на кухню и пока готовил обед, перебирал в уме варианты того, чем бы мог себя занять. Писать не получится, это однозначно. Решил почитать. Но ни чтение книг, ни просмотр фильмов не смогли меня увлечь. А время, как назло, вздумало в тот день подражать черепашьим шагам. Дальше так не могло продолжаться. Я сел в кресло-качалку, закрыл глаза, стал глубоко вдыхать и медленно выдыхать воздух, успокаивая нетерпеливое сердце и взбудораженные мысли.

Помогло.

Открыв глаза, я подошёл к письменному столу, сел, включил ноутбук и, после того как он загрузился, кликнул на файл редактора. Если начать писать книгу я пока не мог, то хотя бы запишу все то, что произошло со мной за эти дни. Заново переживая свою встречу с Пелагеей, я силился вспомнить каждую деталь, записывая всё хаотично. Когда глаза уставали, я прерывался и давал им отдохнуть, после чего снова садился за письменный стол. К тому времени, когда я закончил, за окном потемнело. Было слышно, как разбушевался ветер. А затем пошёл дождь.

Но меня расстроившаяся погода ничуть не смущала. Я открыл стеклянный шкаф и среди своих вещей нашёл дождевик, у которого отсутствовал капюшон, поэтому из чемодана я достал и чёрный зонт. Посмотрел на часы. Время было полдесятого. Пора выдвигаться. Я снял шорты и футболку, надел серые брюки и тёмную рубашку. Положил в карман брюк телефон, накинул на себя дождевик, взял зонт, ключи и вышел.

Раскрыв зонт, я спустился с крыльца и последовал в сторону леса. Косой дождь своими бесчисленными жидкими кулачками бил меня справа. Ветер настолько сильно разошёлся, что мне с трудом удавалось удержать в руках зонт. Где-то на полдороги я пожалел, что не взял с собой фонарь. Под ногами чавкала трава. Кроссовки промокли насквозь. Так как зонт всё время пытался высвободиться из моих рук, а не смиренно выполнять свою обязанность, то и голова моя намокла прилично.

Но как только я ворвался в лес, ветер и дождь мгновенно прекратились.

– Что за чертовщина?! – удивился я вслух. Сложил зонт и направился вглубь леса.

Лунный свет с большим трудом пробивался сквозь густые ветви деревьев. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и мне удавалось избегать маленькие лужицы под ногами. Наконец я вышел на знакомую поляну. Встал у дугообразного дерева, прямо напротив скалы. Снял с себя дождевик, выжил воду и попытался сложить его. Достал телефон. Дисплей показывал десять пятнадцать.

– Надеюсь, не опоздал, – сказал я и прислонился к дереву.

Ждать пришлось примерно до одиннадцати. Всё это время я наслаждался запахом леса и дождя. Аромат свежести был настолько приторным, что у меня закружилась голова и снова возникла мысль: «Может, не было никакой Пелагеи? Просто чем-то надышался».

Вместо ответа скала, покрытая зелёным мхом, вздрогнула, и в ней образовался проём. Из темноты мне навстречу вышла Пелагея. Всё в том же золотистом сарафане с цветочными узорами на ткани.

– Вы пришли, – сказала она на древнегреческом и улыбнулась.

– А разве я мог не прийти? – ответил я на её языке.

Она повернулась к проёму и сказала:

– Тогда за мной.

Я послушно последовал за ней. Мы шли по узкому и тёмному проходу навстречу свету, пробивающемуся откуда-то справа. Воздух был пропитан лёгкой влажностью. Я почувствовал, как за спиной сотрясалась скала, видимо, проём закрывался. Мы дошли до тупика и свернули направо. По мере нашего приближения, свет становился всё ярче. Теперь я мог видеть свою спутницу. Её длинная золотистая коса раскачивалась из стороны в сторону. Так как свет стал нестерпимо ярким, я зажмурил глаза. Ещё несколько шагов, и мы попали в замкнутое помещение.

– Что это за место? – был удивлён я.

– Это мой дом.

«Домом» Пелагеи оказалась пещера, где воздух, вдыхаемый мной, был чистым и свежим, словно я находился не в пещере, а на вершине горы. С высокого потолка свисали каменные сосульки, слева от меня находились стул и стол золотого цвета. На столе были разбросаны жёлтого цвета расчёски, песочные часы, разного размера шкатулки, маска золотого цвета и предметы, назначения коих я не знал. На каменной стене прямо над столом висело огромное зеркало в раме янтарного цвета. Перед столом на каменном полу лежал большой шёлковый ковёр с золотистыми витиеватыми узорами. В десяти шагах от меня бурлила вода. Именно от неё исходил желтоватого оттенка свет, яркости которого хватало на то, чтобы освятить не только пещеру, но и частично вырваться за её пределы. Над водой на уровне моих глаз возвышался выступ, на котором лежал ещё один шёлковый ковёр. Справа от меня стояла арфа с золотистым корпусом и струнами. Чуть поодаль, ближе к стене, находился жёлтого цвета открытый сундук, пасть которого была забита женскими платьями.

bannerbanner