скачать книгу бесплатно
Московские заметки
Анна Романова
Каждая моя поездка в Москву пополняется интересными наблюдениями, встречами и рассказами. Я вижу новое, общаюсь, восхищаюсь, люблю, изучаю, смотрю, а затем все тщательно собираю в дорожную котомку и везу в заснеженный край. Здесь я пересматриваю свои трофеи, перевожу в текст. Я наблюдаю, как меняется Москва, фасады ее домов, ее жители. Новые москвичи другие. Они активные, легкие на подъем, предприимчивые. Почему они такие? Им просто стало душно в родных городках. С каждой встречей я открываю для себя новых людей, смотрю, как они крутят мир, отталкиваясь всеми силами от земли, я даже им завидую. Возможно, я хочу увидеть в них себя.
Анна Романова
Московские заметки
Об авторе-провинциале
Я помешана на жизни и часто кажется, что слишком.
С детства воспринимала все происходящее как яркие сценарии интересного кино, с непоколебимой уверенностью, что плохого нет, и все можно изменить, даже неизменное. Поэтому я с готовностью сшибала коленки и разбивала лоб, неслась под гору кубарем, падала плашмя. Даже это я могла изменить, но не хотела. Ведь пришлось бы бежать медленнее, а как тогда все успеть? Так я летела тогда, так лечу и сейчас, только не кубарем. Нужно спешить увидеть, запомнить, записать. Везде свой сюжет, свои актеры. В моей тетради собран целый репертуар.
Я провинциалка, но в моем тревелбуке есть Россия, Мексика, Гватемала, Гондурас, Перу, Иордания, Вьетнам, Камбоджа и еще много других мест. Были времена, когда в один месяц я поднималась в небо и спускалась двенадцать раз. Мои наблюдения всегда случайны. Подчас ситуация настолько мимолетна, что герои давно уже трясутся в метро или в маршрутке по пути домой, а я сижу и записываю действия и диалоги.
Я врач, но не лечу больных, я – «земский патологоанатом». Даже в выбранной мною профессии я наблюдатель: собираю по крупицам признаки и проявления, соединяя все в протокол. Да и болезнь для меня живая, я часто к ней обращаюсь на «ты».
Обнаруженные в микроскопе раковые клетки обзываю группой сволочных спортсменов. Меланома – «Гадина», лимфома – «Ведьма».
Я не сожалею об ошибках или упущенных возможностях, так как считаю: если упущены, значит не мои, пусть летят.
У меня свои желания, и я уверена, что все сбудется, уже сбылось. Я могу писать книги: сейчас пишу аж целых две. Я рисую картины и даже хочу их представить на персональной выставке. Учу испанский, чтобы собирать новые и новые таинственные истории Латинской Америки. В моих планах забраться вверх по джунглям в древний город Мирадор, сделать открытие и снова рассказать о нем.
Сейчас перед вами одна из моих книг, это сборник рассказов о Москве. Он небольшой и, возможно, вы успеете его прочесть до перехода на другую линию самого красивого в мире метрополитена. Все рассказы я скрупулёзно собрала здесь, с желанием оставить себе на память, но получилась целая книга.
Я вся Ваша
Конец апреля, я в Москве. Немного замёрзла, голова гудит, как колокол, после трёхчасового перелета, аэроэкспресса и поездки с двумя пересадками в метро. Захожу в аптеку.
Сейчас кровь из носу нужно купить зубную пасту, крем для рук и слабительное (простите за излишнюю откровенность) для посещения доктора. Не может он со мной просто так пообщаться, поговорить по душам, без слабительного.
Вхожу в аптечный зал. В просторном павильоне с бесконечными стеллажами, которые пестрят всеми видами лечебной продукции сейчас ни души, и на кассе никого. Оборачиваюсь с опаской, смотрю по сторонам и снова никого. Может, здесь побывал грабитель, пристрелил аптекаря и смылся с пачкой психотропного препарата? Тьфу-ты, что это я начала думать о плохом. Пусть живут и аптекарь, и грабитель.
Как в том фильме ужасов: приоткрыта дверь в подсобку. В полумраке, за столом, перед светящимся монитором в белом халате сидит длинная, худая фигура, судя по очертаниям – женская. Ее внимание полностью поглощено компьютером.
И тут как из преисподней тонкий писклявый голосок обращается ко мне: «Девушка, так вы проходите, проходите, а я с вами буду скоро. Я не могу оторваться, тут такое в бухгалтерии творится! И если я оторвусь, то программа меня просто выпнет». Я понимаю, что обращаются ко мне и детский голосок исходит именно от фигуры в белом халате.
– Хорошо, – нерешительно ответила я, – я тут посмотрю, что у вас есть.
– Смотрите, выбирайте все, что душа пожелает, а после и я помогу. Кстати! А чего хочет девушка? – снова пропищал голос из подсобки.
– Мне неудобно оглашать весь список вслух, – неуверенно отвечаю я.
– А это почему? Вы хотите чего-то оригинального, с большими ощущениями? У нас это представлено в предостаточном ассортименте на втором стеллаже, слева, вон там, за презервативами, – следуя кодексу аптечного маркетинга, продолжает пищать детский голосок, так и не покидая кладовки.
Тут я иссякла в оригинальности, так как с меня хватило и «слабительного», и решила просто покидать в корзину все по списку.
Наконец провизор вышла из своего полумрака, раскинула руки в стороны, притопнула правой ножкой и громко скандировала тем же нереальным голоском: «Девушка, все! Я ваша на веки!»
Такого поворота я не ожидала совсем, и заподозрила, что в Москве именно так может сниматься передача «Вас снимает скрытая камера».
Но из-за стеллажа с оригинальными средствами никто не выпрыгнул, и хлопушка не выбросила блестящие конфетти.
– Ну что вы, так сразу и навеки, – собралась с мыслями я. – Дайте мне слабительное, зубную пасту и шампунь. Желательно маленькие упаковки, так как я у вас в городе ненадолго.
Провизор прищурила глазки, хмыкнула и сразу поставила мне диагноз: «Все понятно, перелеты, волнения, мало воды пили, вот и пришли ко мне».
Тут у меня вспыхнул праведный гнев на назначение врача, и я выпалила: «Не принимает меня ваше московское светило без этого средства».
Видели бы вы, как преобразилась она в лице! Она была со мной солидарна во всем, и, дай ей волю, разогнала бы всех светил с их слабительными.
– Да, они такие. Бог весть что о себе воображают! Но мы им не дадимся, мы им не сдадимся! – почти как марсельезу пропела сочувствующая мне провизор.
Я протянула рецепт, ее брови приняли форму домика. Стало понятно, что именно того препарата, который был указан в рецепте, в аптеке нет.
Когда она увидела мое расстроенное лицо и попытки открыть поисковик в телефоне, чтобы найти лекарство в близлежащей территории мегаполиса (эдак в двух станциях метро с пятью остановками на автобусе), то поспешила схватить трубку своего телефона.
– Стоять! Никуда вы не поедете. Мы все придумаем! – по-боевому сообщила мне служительница таблеток и микстур. – Мы сейчас с вами позвоним «наверх» и пусть этот «верх», если не жрет в данный момент свой обед, найдет слабительное на складе и привезет сюда. Справедливость – штука неудобная. Правда, они, когда видят, что звонок от меня, почему-то, гады, трубку не берут.
– Неудивительно, ведь Вы наверно, их каждый день к справедливости призываете, – поддержала боевой дух моей спасительницы.
По законам жанра трубку на том конце провода так и не сняли. Провизор чертыхнулась, одернула халат, как мундир, и пообещала в трубку, что она все равно до них доберется.
То, что было в наличии она аккуратно стала укладывать в шуршащий полиэтиленовый пакет со словами: «Девушка, вы когда пакет брать будете, то шуршите потише. Я на звук шуршания начинаю чихать, и так почти каждый раз бывает. У меня аллергия на шуршание пакетов. Даже мой кот ими больше не шуршит».
Я с превеликой осторожностью взяла из ее рук свои покупки, и, не подумав, попрощалась фразой: «До встречи!»
Снова ее бровки-домики взметнулись вверх, и она мне четко пояснила, что работает по железному графику «два через два», и если мой самолет не улетит или доктор меня задержит и назначит новое слабительное, то она тут, на своем боевом посту. Она моя навеки!
Кафедра
День обещал быть хлопотным. Москва – огромный город. Посетить в один день два места – это и есть подвиг.
Так вот и я захотела успеть все, для чего установила все виды геолокаций и карт на телефон и поспешила в сторону метро.
Первая задача: сертификат нежно-зелёного цвета, который гласил, что я повысила свою квалификацию, прошла курс лекций и теперь знаю все проявления новой коронавирусной инфекции.
По почте сертификаты не высылают, только если с нарочным. Раз я в Москве, то решила все сделать сама.
На Беговой, в десяти минутах ходьбы от станции, в красивом здании с высокими окнами, с подъездом торжественного вида и прохладным холлом расположились кафедры медицинской академии, из которых две особенно близки и любимы моему сердцу, мои alma mater.
? Я обладаю удивительным качеством плутать в тех местах, где до этого была не один раз.
? И в этот раз я заблудилась, как героиня одного из моих рассказов. Ее в итоге покусали гигантские пираньи, и она сошла с ума.
Себе такой участи я не желала, поэтому цеплялась за рукава всех, кого встречала: строителей, сотрудников кафедр.
? Добрый мир помог мне, и я с облегчением выдохнула, когда остановилась перед обитыми красным дерматином высокими дверями с золотой табличкой «Кафедра судебной медицины».
Я спасена. Меня никто не сожрет, ещё и при сертификате буду.
Радость была недолгой: потянула на себя дверь, но ничего не произошло. Звонка на двери не было, на мой стук никто не ответил.
Пришла мысль, что сегодня выходной – и тогда какого лешего я сюда добиралась?
?А вот такого! Я начала злиться.
?Летела, ехала. Нашла наконец-то эту кафедру, а она закрыта. Мне нужен мой сертификат, и никуда я отсюда не уйду! Сяду и буду ждать, хоть до утра.
? Тут пришла спасительная мысль: а не позвонить ли мне на саму кафедру? Что-то же делать я должна.
Без промедления в интернете я разыскала номер телефона.
Через три гудка трубку сняли, на моей душе потеплело. Прилив надежды, что сейчас все решится.
– Алло, кафедра вас слушает, – женский голос с грузинским акцентом сразу привёл меня в чувство.
– Я хотела бы забрать свой сертификат, – спотыкаясь я ответила, напрочь позабыв про «здравствуйте».
– Так приходите и забирайте, не вижу никаких препятствий вашим желаниям, – продолжил женский голос, но уже более строго.
Как первоклассница, я сжалась от страха и протараторила.
– Так как же я к вам попаду, если вас там нет, и дверь закрыта. Я стучу, стучу…
– Дорогая, так перед вами все двери будут закрыты, если так нерешительно ручку дергать. Да и стук слабоват у ваших желаний. Сильнее давите на эту ручку, и стучите понастойчивее. Хотя нет, стойте на месте. Сейчас я вам ее открою. Толку-то, если такая нерешительная, – отчитал меня женский голос, причём акцент почти не был заметен.
Пришла мысль – вот и нарвалась на очередные нравоучения и приготовилась к следующей словесной тираде.
? Массивная металлическая дверь с лязгом распахнулась. В дверном проеме стояла стройная высокая особа, с аккуратно подстриженной копной вьющихся волос, с пронзительными тёмными глазами и орлиным профилем. Ее халат был безупречно отутюжен и похрустывал при движении.
? Стало понятно, что она принадлежит к старой гвардии кафедралов, что не признают цветастых принтов и расхлябанности.
? Я не смогла определить даже на глаз ее возраст, вероятно, за пятьдесят и выше. Но разброс оставался большим, и интрига нарастала.
– Как ваша фамилия?» —спросила она меня официально.
– Романова, я… – но не успела закончить себя представлять, как она протянула ко мне радушно руки, почти обнимая увлекла за собой прохладную глубину кафедры.
Тут же показалось, что мы знакомы тысячу лет и два месяца.
– Доктор, что же вы так долго к нам ехали, откуда? – спешила она расспросить. –Вот он лежит ваш сертификат, ждёт! Новенький, подписан всеми, только осталось вручить!
Сказать, что я растерялась – ничего не сказать. Мегаполис, Москва, уйма учебных заведений и тут оказывается, меня не только знают, но и ждут!
– Так, а Вы знаете, когда этот заведующий из Пскова приедет? – с улыбкой спрашивает меня она. – Вы ему скажите, чтобы поспешал, я тут его сидеть и ждать не буду. У меня других дел полно!
?Я не знаю того патолога, который в Пскове живет, ни где он работает, но кивнула головой, что обязательно все передам в Псков и напомню о его документе. Кому я звонить буду, представления не имею. Но расстраивать ее мне совсем не захотелось.
В ее уютном кабинете на столе и на полках с книгами стоят фотографии. На них моя собеседница и незнакомые мне люди. Но судя по осанке и стати – профессора, ученые.
? Она зацепила взглядом, ей польстил мой интерес к фотографиям и тут же поспешила сообщить: «Вы знаете – я подруга Автандилова? В следующем году мы празднуем его столетие. Вы приглашены?»
? Тут я опешила. Неужели она видела самого Автандилова, который написал столько учебников и руководств по нашей дисциплине? Его книгами завален мой рабочий стол. И сколько ей самой лет, если ему уже почти сто? И есть ли шанс, что меня пригласят на его юбилей?
Собеседница прищурила глаза и хитро улыбнулась:
– Что, дорогая, вы возраст мой высчитываете?
– Так вам пятьдесят! – чтобы как-то выкрутиться из ситуации поспешила я ответить.
Тут она засмеялась, слегка покачиваясь из стороны в сторону:
– Да, дорогая, Вы угадали, именно столько мне было до 1917 года. Не стану говорить сколько мне, не поверите. Смотри ещё, какая я худая.
Она протянула мне руку с тонким запястьем. Его без труда можно обхватить двумя пальцами.
– Вот похудела один раз – и баста. Расстраивалась, молчала. Все у меня искали и ничего не нашли. Ведь мы же врачи сами умные. Сами у себя все ищем, находим и даже в микроскоп эту дрянь опухолевую рассматриваем, которая завелась.
С этим доводом я была согласна полностью, так как сама грешу методом «спаси себя сам, поставь диагноз».
После мы говорили легко и непринуждённо о наших диагнозах, диссертациях и книгах, как давние коллеги.
– Дорогая, вы уже не девочка. Почему тянете с докторской. Ай, ай! Три года поработайте с усердием – и на защиту. Время теряете! – увещевала моя новая знакомая.
И я погрузилась в атмосферу кафедральной жизни, позабыв о родном маленьком отделении патанатомии где-то на краю света. Там я простой врач, без высокого полёта. А тут сам Автандилов писал книги, свидетели этому – она и эти стены.
На прощание меня одарили парой методичек о предстательной железе, ДНК идентификации и родительским напутствием: «с Богом». Дальше по делам я не поехала.
По дороге купила сливочный пломбир, нашла уютную лавочку под кустом сирени и уселась мечтать о великом: науке, кафедре и открытиях.
Пломбир исчез, я проверила на месте ли сертификат и набрала рабочий номер телефона родной патанатомии, чтобы спросить: как они там, без меня?
Там труп
«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Сокольники»» – приятный женский голос сообщает мне, что нужно поторопиться выйти на моей станции. Извиняюсь за свою нерасторопность, протискиваюсь к выходу через пассажиров, а те недовольно смотрят на меня с немым вопросом: «Ты че, мух ловила, командировочная?»
Радуясь своему освобождению, я вышла из вагона электропоезда на станции Красносельская.
Спешу.
Боковой взгляд цепляет фигурку плачущей девушки, она сидит на скамейке, смотрит в одну точку. По лицу текут подкрашенные тушью слезы.
Моя совесть не даёт пройти мимо.
А если у девушки все в порядке со здоровьем, и сейчас она переживает глубокую душевную драму? Вот бросил ее любимый человек и развернёт меня с моим участливым видом на все четыре стороны: поспешайте дамочка, не оглядывайтесь.
Нерешительно обращаюсь: «Девушка, вам плохо?»