Ванька на гелике

Дмитрий Романофф

Ванька на гелике

Глава 1. Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике

Тепло печи приятно грело спину. Я лежал, уткнувшись подбородком в сложенные руки, и смотрел в окошко. Обычный зимний вечер. Рядом похрапывал Емеля. В избе пахло дымком и свежим хлебом.

— Емель, — сказал я, не отрываясь от видения в своей голове. — Я лечу, значит живу! Гелик это кайф!

Храп прекратился.

— Чего? — сонный голос Емели был полон искреннего непонимания.

— Гелендваген, ну. Машина на колёсах, но зато какая! Стальная. Быстрая. Удобная.

На печи скрипнуло. Емеля приподнялся на локте и уставился на меня, будто я говорил на инородном языке.

— Гелик… — переспросил он, растягивая слово. — Зачем он тебе, Вань? Что в нём такого?

— Как что? — Я перевернулся на спину, упираясь взглядом в почерневшие от времени брёвна потолка. — Садишься, заводишь. Рык такой, что внутри всё переворачивается. И… поехал. Летишь по трассе, а вокруг всё мелькает, сливается в одну полосу. Ветер свистит, музыка орёт… Свобода, Емеля! В этом весь смысл жизни!

Емеля нахмурился и сел, свесив с печи ноги в толстых шерстяных носках.

— Смысл жизни, — произнёс он невозмутимым голосом, — это чтобы печь была тёплая, щи на столе наваристые, да чтобы спину после дров не ломило. А твой «полёт»… Зимой снег по пояс, летом грязь по уши. Твоему гелику тут и дороги-то нет. Сядет он на брюхо в первой же яме.

— Ничего ты не понимаешь! — воскликнул я, но уже с улыбкой на лице. Спорить с Емелей было бесполезно. — Это не про наши колеи, а ощущения! Чтобы все смотрели, а девки ахали!

— Ага, — кивнул Емеля, наливая себе холодного кваса из глиняного кувшина. — Будут ахать: «Ой, мужик то с ума сошёл! Деньги девать некуда!» Лучше на печи полежи, послушай, как поленья потрескивают. Вот она, симфония счастья!

— Лучше с пацанами на гелике, чем с чертями на велике, — ответил я. — Смысл жизни в гелике!

— Для дураков, — невозмутимо констатировал Емеля, отпивая квас. — Сумму-то ты представляешь? На эти деньги полдеревни можно заново покрыть, баню богатырскую построить, да ещё и корову с золотыми рогами купить останется. А ты купишь эту коробку, чтоб по пробкам стоять.

Мы ещё долго спорили. Он говорил про надёжность кирпича и вкус парного молока, а я рассказывал ему про лошадиные силы. Про то, как здорово будет рвануть на юг к морю, но не на поезде, а на своём стальном коне. Емеля качал головой и спрашивал, кто мне там борщ будет варить, если я в этой консервной банке жить буду.

В конце концов, я тоже сел на печь и спустил ноги рядом с ним.

— Ладно, ладно, хватит, — сказал я, поддаваясь общему настроению уюта и покоя, который источала печь. — Но я тебе обещаю, Емеля. Через год или пять лет, но куплю я свой гелик. Первым делом приеду сюда к тебе и знаешь, что я сделаю?

— Что? — спросил Емеля, прищурившись.

— Возьму тебя, — я ткнул пальцем в его широкую грудь, — усажу на самое тёплое, кожей обшитое пассажирское сиденье и рвану с тобой по нашему просёлку к реке, чтоб ты почувствовал кайф.

Емеля задумался на секунду. Его лицо расплылось в широкой, доброй улыбке, от которой щёлки глаз стали узкими-узкими. Он рассмеялся. Громко. Искренне. Зазвенела пустая кружка на лавке.

— Ох, Вань, Вань… Глупость ты городишь несусветную! — выдохнул он. — Ну, ладно, обещай, не обещай… А я вот тебе обещаю, что когда ты на своей железяке в первую же нашу весеннюю грязь завязнешь по самые фары, я вытащу тебя на тракторе. Бесплатно. Из уважения к твоей упертости. И на печь потом погреться позову. Он хлопнул меня по плечу и я тоже рассмеялся.

— Договорились, — сказал я. — Но гелик всё равно куплю. И тебя покатаю!

— Мечтай, мечтай, — беззлобно проворчал Емеля, укладываясь обратно на тёплое ложе. — Только ноги-то подбери, место занимаешь. И дров на ночь подкинь, мечтатель.

— Слушай, а пойдём завтра на рыбалку?

— Пойдём!

***

Утром Емеля выдрал меня из-под одеяла с таким видом, будто спасал от пожара.

— Хватит в эту штуку тыкать! — кричал он, отбирая у меня смартфон, где как раз шла напряжённая битва. — Всю ночь играл. Пойдём на улицу, а то ты совсем позеленеешь.

Я пытался бурчать, что сейчас будет важная катка, но он был неумолим. Через полчаса мы брели по просёлочной дороге к реке Старице. На месте Емеля деловито расчистил местечко под старым дубом, насадил на крючок червей и закинул удочки. Я сел рядом, автоматически потянулся к карману. Пусто. Тоска. Только шелест листьев, плеск воды и тишина, которая давила на уши.

— Совсем скучно, — пробурчал я, наблюдая за неподвижным поплавком.

— Это не скука, а покой, — Емеля не сводил глаз с воды. — Вся твоя жизнь в телефоне. — Он ткнул пальцем в сторону моего пустого кармана. — Ты уже и не человек, а придаток высоких технологий. Глаза квадратные стали.

Меня это задело.

— А ты думаешь, ты свободен? — дерзко ответил я ему. — Сидишь тут, реку сутками сторожишь. Свобода — это когда у тебя есть выбор и ты можешь рвануть куда угодно.

— Выбор? — Емеля повернулся ко мне, и в его глазах светилось что-то невозмутимое. — А я и не выбираю. Просто живу. Это ты в клетке из этих… как их… мегабайтов. Мечтаешь о деньгах, чтоб купить железную клетку побольше да побыстрее.

Спор наш уже начинал набирать обороты, когда из-за кустов орешника послышался шелест листьев и негромкое покашливание. Вышел дед Митрофан в стёганой безрукавке, с палочкой из корня можжевельника. Его глаза были словно две щёлочки с острым, всё замечающим взглядом.

— Мир вам, соколики, — сказал он, присаживаясь на пенёк рядом. — Шумите тут, всю рыбу распугали. О чём баталии?

Емеля обрадовался союзнику и тут же пустился в объяснения:

— Да вот, Ванька мой опять о своём. Гелик ему подавай, железный, чтоб грохотал. В телефоне своём день и ночь сидит. Всё разбогатеть хочет. Я ему говорю, что свобода не в том, а он не слышит!

Дед Митрофан медленно посмотрел на меня, потом на Емелю. Морщины у рта задрожали.

— Богатеть-то захотели? Дело хорошее, — заговорил он, и в голосе зазвучала смешанная нотка мудрости и тонкого лукавства. — Я знаю семь способов быстро разбогатеть. Проверенных.

Вот он, шанс! Старцы-то они фигни не посоветуют!

— Правда, дед? Научи!

— Первый способ, — дед прищурился. — Найти клад. Желательно царский. Но для этого с телефоном по полям ходить надо, глаза к земле приклонять. А у тебя Вань, взгляд на экран прилип, пройдёшь мимо сундука с червонцами и не заметишь.

Я поморщился. Емеля хмыкнул.

— Второй, — продолжил Митрофан. — Жениться на богатой. Но тут, парень, нужно не в танчики играть, а харизму развивать, обаяние. У тебя от экрана лицо сосредоточенное и закопчённое. Не убедишь.

— Дед! — возмутился я, а Емеля уже давился от смеха.

— Третий, — дед невозмутимо продолжал. — Получить наследство от заморского дядюшки. Но для этого надо хотя бы письма в почтовом ящике проверять, а не только уведомления в телефоне.

— Четвёртый способ выиграть в лотерею. Но тут уж я пас, это к удаче.

Он сделал длинную паузу.

— Пятый способ — это запустить свой бизнес. Похоже на огород. Сначала вскопай, потом посей, затем полей и жди. Ждать ты не умеешь, тебе надо сразу гелик.

— Шестой — стать айтишником. Но для этого талант нужен. Ты кроме как стрелять по врагам в телефоне, что умеешь?

Я сидел, полностью сконфуженный. Мудрость деда Митрофана оказалась похожа на ушат холодной воды из колодца.

— А седьмой? — спросил Емеля, сгорая от любопытства.

— Седьмой… — Дед Митрофан прищурился. — Самый верный. Проснуться однажды утром и понять, что ты уже богат. У тебя две руки, две ноги, голова на плечах, друг рядом, который на рыбалку тащит. Река течёт, небо над головой, воздух, которым дышишь чистый. Вот оно, богатство-то. Его только разглядеть надо.

Он подмигнул Емеле, тяжело поднялся и, постукивая палочкой, побрёл вдоль берега, оставив нас в гробовой тишине, нарушаемой только его последними словами, брошенными через плечо:

— А на гелик… Может и накопишь. Только смотри чтобы самого главного не растерять. Оно, главное-то, в деньгах не считается.

Наступила долгая пауза. Поплавок у Емели дёрнулся. Клюнуло, но он даже не шелохнулся, глядя на меня. А я переваривал слова старца. В них была какая-то досадная, приземлённая правда. Но мечта-то никуда не делась!

— Видишь, Емель? — сказал я, стараясь придать голосу больше уверенности, чем было на самом деле. — Даже дед Митрофан не сказал, что это невозможно. Семь способов! Значит, шанс есть. С его мудростями, я точно разберусь, разбогатею и куплю гелик. Обязательно!

Емеля покачал головой, но уже без злобы. Спросил с невозмутимой, но убийственной искренностью:

— Вань, а на какой из семи способов ты, собственно, рассчитываешь? На клад? Так ты дальше магазина не ходишь. На наследство? Забыл, что твой дядя Коля тракторист.

— Стану айтишником, — сказал я ещё сам до конца не осознавая, что только что определил свою судьбу.

Глава 2. Махинация ведёт к мотивации

В доме приятно пахло свежим хлебом. Растянувшись на тёплой печи, я тапал пальцем по экрану смартфона, уворачиваясь от виртуальных стрел. Мир вокруг мало меня интересовал.

— Вань, а Вань, — раздался голос матери. — Принеси-ка водицы. Ведро пустое стоит.

Я только глубже уткнулся в экран, делая вид, что не слышу.

— Не, мамань, лень мне с печи слазить! — буркнул я, не отрывая глаз от игры.

— А если обухом да по мягкому месту? — послышался уже более твёрдый, деловитый тон.

Я вздохнул и отложил телефон. С печи, конечно, слазить не хотелось, но перспектива ощутить на себе материнский «обух», в роли которого обычно выступала веничная палка, было ещё менее привлекательной перспективой.

— Ща, схожу… — нехотя пообещал я.

Тело не слушалось. Как хорошо на печке. Тепло. К тому же, шла финальная битва в игре на телефоне. Ждали бонусы и призы! Разве можно было оторваться...

— Не, маааа, не хочу! — заныл я уже совсем по-детски. — С печи слазить, потом обратно залазить…

Вытирая руки о фартук, матушка посмотрела на меня с той смесью любви, усталости и лукавства, которая бывает только у наученных жизнью деревенских матерей.

— Ванечка, сходи, родной. А вдруг встретишь там у колодца золотую рыбку или щучку говорящую? — сказала она, подмигивая. — Они тебе, гляди, новый телефон подарят, самый что ни на есть навороченный. Никаких тебе лагов и зависаний! Большой экран, шустрый. Всех врагов победишь в один миг.

— Мама!

— Что?

— Откуда ты такие слова знаешь?

— Так дед твой надоумил. Говорит, с детьми надо разговаривать на их языке. Пришлось разбираться...

Я замер. Хоть и понимал, что сказки — это для малышей, но где-то в самом глухом уголке души теплилась надежда. А вдруг мама не просто так говорит? Вдруг она знает? Лень мигом испарилась, уступив место любопытству. С раскрытым от изумления и внезапной надежды ртом, я скатился с печи, схватил ведро и вылетел из избы, забыв надеть шапку.

Добежал до реки. Стою у старого дубового колодца. Никаких рыб нет. Только ворона на ветке каркает и каркает. Смеётся надо мной? Я уже хотел разочарованно опустить ведро, как услышал за спиной знакомое покашливание.

— Чего, Ванюш замер? Рыбку золотую высматриваешь? — Из-за угла баньки вышел дед Митрофан, опираясь на свою корявую палку. В глазах искорки, но лицо серьёзно!

— Да матушка всё ругает, — выпалил я, чувствуя себя идиотом. — Говорит, что я лентяй и ничего путного из меня не вырастет...

Дед Митрофан хмыкнул, усевшись на лавочку у забора.

— Лень великая штука!

Я уставился на него. Все вокруг твердили, что лень — это порок, а тут…

— Шутка?

— Да нет же! — дед стукнул палкой о землю для пущей важности. — Лень же это главный двигатель роста и успеха! Весь прогресс от неё идёт! Не хотел человек пешком ходить... Взял, да изобрёл колесо. Не захотел руками стирать... Взял, да придумал стиральную машину. Только мозг надо включать, Ванечка...

Привыкший к простым игровым квестам, я начал медленно переваривать эту мысль. Получалось, что я не бездельник, а… потенциальный двигатель прогресса?

— Кем ты там хотел стать, чтобы разбогатеть-то? — спросил дед, будто читая мои мысли.

— Айтишником! — выпалил я с улыбкой на лице. — Программы писать, в интернете деньги делать. Куплю себе гелик и как поеду. Ветер. Всё мелькает! А я сижу за рулём и только фарами мигаю. Аха-ха!

Дед Митрофан медленно кивнул, словно мои слова лишь подтвердили его глубокую теорию.

— Ну вот! Видишь! Значит, головой думать надо. Смекни, как сделать так, чтобы вместо тебя другие за водой бегали, а ты бы лежал на своей печи да в свой телефон играл. Ну, или на машине своей крутой катался.

Он подмигнул, поднялся и побрёл к своему дому, оставив меня одного с ведром и революционными мыслями в голове.

Я набрал воды и побрёл обратно, но идеи уже начали формироваться вокруг дедовой мысли. «Чтобы другие за водой бегали…» Значит, надо придумать что-то, что будет за меня работу делать. Программу? Робота? Приложение для телефона?

Забравшись обратно на печь, я уже не стал играть, а уставился в потолок, по которому ползали солнечные зайчики. Начал «включать мозг», как говорил дед Митрофан. Как же мою лень превратить в инструмент? Надо найти мой золотой ключик к богатству. Если лень двигатель прогресса, то я нахожусь в самой его эпицентре. Осталось только понять, куда нажать. Нужна кнопка «Бабло»!

***

На следующий день я снова валялся на печи. Солнечный луч щекотал пятку, в смартфоне шла очередная битва кланов. Мысль о том, как трансформировать лень в прибыль, тихо дремала где-то в глубине сознания.

— Ванюш, а сбегай за водичкой-то, — раздался привычный голос матери. — Самовар поставить хочу.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Не нежелание, а вызов. Дед Митрофан говорил: «Думай, как сделать, чтобы другие за тебя бегали». То самое время включить мозги. Я прикинул, что если не могу заставить воду прийти ко мне, значит, нужно заставить кого-то принести её. Словно по заказу, дверь скрипнула. В избу ввалился Емеля, обдуваясь холодком.

— Ну что, полководец, крепости на экране штурмуешь? — весело бросил он, сбрасывая шапку.

Идея родилась мгновенно.

— Емель, дружище! — сказал я с наигранной ленцой. —Тут дело есть. Сбегай ты за водой, а? Я тут… стратегию обдумываю. Важную!

Емеля уставился на меня, а потом громко расхохотался во весь голос.

— Ага, щас! Ты стратег, а я водовоз? Да твоя стратегия — это как с печки упасть и не ушибиться. Сам иди, воздухом свежим подышишь!

Идея захлебнулась. Нужен был более хитрый план.

— Да не просто так! — начал я, делая таинственное лицо. — Я тут приложение тестирую. Оно, типа, показывает, где клады искать. Так вот, по карте… там, у колодца, аномалия! Сигнал! Прикинь! Может, монетка царская зарыта. Сходи, глянь, а? Продадим. Прибыль пополам!

Емеля сел на лавку, скрестил руки, и посмотрел на меня с такой укоризной и улыбкой, что мне стало не по себе.

— Вань, — сказал он медленно. — Ты когда вчера с реки прибежал, у тебя на лбу написано было: «Дед Митрофан надоумил, как от работы отвертеться». Ты меня за дурака держишь, что ли? Искатель кладов… с ведром! Ха-ха-ха!

Меня пробрала досада. Эта попытка тоже провалилась с треском. Я отвернулся к стене, чувствуя себя глупым и беспомощным. Не получается! Не выходит быть «двигателем прогресса».

Мама снова позвала, уже без надежды:

— Вань, ну хоть ты-то…

Я не ответил. Лежал и тупо смотрел на трещину в брёвнах. Даже Емеля замолчал. Повисла тишина. И тут я, не оборачиваясь, пробормотал в стену, уже без всякого расчёта, от чистого отчаяния и усталости от собственной неудачи:

— Никто мне не поможет. Дед Митрофан дурака валял. Маме помочь не могу… Ничего у меня не выйдет, никакой я не айтишник.

Послышался скрип лавки и шаги. Емеля вздохнул.

— Эх, Вань… Драматизируешь. Ладно уж, пиши свой «код». — Он взял со скрипом пустое ведро. — Я схожу. С меня не убудет. А ты… лучше бы, что дельное придумал. Чтобы польза людям была!

Дверь захлопнулась. Цель была достигнута. Я переложил работу на другого, но внутри скребло что-то холодное и неприятное. Я добился этого не умом или программой, а игрой на жалости и дружбе. Емеля пошёл потому, что он друг. Я как будто бы использовал нашу с ним дружбу в своих корыстных целях. Некрасиво!

Урок был усвоен. Пытаясь заставить других работать вместо себя, можно незаметно переступить какую-то невидимую черту, из-за чего образуется пустота внутри. Стоит оно того? Я свернулся калачиком на печи. Тепло печи больше не радовало. Я получил то, чего хотел, но дискомфорт разъедал меня изнутри. Даже самая маленькая ложь по отношению к близким, оказалась горькой на вкус.

***

Вдохновлённый идеей деда Митрофана, я всё пытался найти идеи как быстро разбогатеть. Нужно найти тех, кто будет работать за меня! Я засел в интернете и ввёл волшебные слова: «быстрый заработок», «пассивный доход», «бизнес для новичков».

Очень скоро я нашёл свою «удачу». В одной группе мне написал солидный мужчина с фотографией у кабриолета. «Вижу потенциал, парень. У нас команда как раз ищет талантливых менеджеров для стартапа. Минимальный вклад тридцать тысяч рублей для подключения к платформе. Уже через месяц получаешь стопроцентный доход. Дальше больше. Готов обучить лично».

Сердце заколотилось. Вот оно! То самое решение, которое перевернёт мир. Деньги, что я копил на учёбу, показались мне билетом в будущее. Я тут же их перевёл по предоставленным реквизитам. «Менеджер» сообщил о срочной возможности увеличить долю, нужно было ещё двадцать тысяч «для уверенного входа в топ». Я выпросил у матери, сказав, что это на «очень важные курсы по компьютерам, после которых мне сразу дадут работу». Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, но молча перевела деньги на мой счёт.

Когда запросили третью сумму «на комиссию за вывод будущих миллионов», во мне что-то коротнуло. Я написал, что денег нет. Мгновенно пришёл ответ: «Жаль. Без финального взноса вся твоя инвестиция замораживается согласно третьему пункта договора, который ты читал в самом начале». Тишина. Аккаунт удалён. Номер не отвечает.

Я сидел, уставившись в экран. В нём отражалось моё бледное лицо. В ушах стоял звон. Всё. Мамины деньги. Мечты.

— Ванюша… что случилось-то? — Мать подошла тихо, положив руку на моё плечо. Я вздрогнул и разрыдался, выкладывая обрывочными, несвязными фразами всю эту дурацкую историю.

Она не кричала и не ругала. Её лицо стало очень строгим и печальным. Она молча надела платок и сказала: «Одевайся. Пойдём к Митрофану».

Дед выслушал, сидя на завалинке и что-то строгая ножиком. Потом вздохнул и положил заготовку на стол.

— Интернет он такой, Ванечка. В нём ягоды есть, грибы, и зверьё разное. Самые опасные звери всегда в человеческом обличье. На доверчивость охотятся... Нельзя им верить ни под каким словом!

— Я их найду! — вырвалось у меня сквозь слёзы. — Поеду в Москву, найду этих зверей… и деньги назад заберу! В полицию сдам их!

— Ваня, что ты! — всплеснула руками матушка. — В столицу? Да тебя там самого мигом обдерут как липку! Это же не наша деревня, там на каждом шагу…

— Пусть едет, — неожиданно перебил дед Митрофан. Он смотрел на меня пристально, своим острым взглядом.

— Папа! — испугалась матушка.

— Если найдёт, то себя уважать станет. И люди вокруг тоже зауважают. Не в деньгах дело, Марья. Дело в правде. Человека обидели, и он должен дать сдачи. Не кулаком, а умом. — Он повернулся ко мне. — Только, Вань! Это не игра в стрелялки. Тут дело хитрое. Словно волка в капкан ловить.

Я вытер лицо рукавом и сглотнул ком в горле. Внутри бушевала буря. Стыд. Злость. Неосознанная решимость.

— Я найду работу в Москве. Устроюсь куда‑нибудь официантом, курьером, грузчиком. А вечерами… буду искать и думать, где их выследить.

Это был план человека, готового к решительным действиям. Лень и грёзы о мгновенном богатстве испарились, словно их и не было. Нужно было вернуть своё и доказать, в первую очередь себе, что я могу довести дело до конца.

Дед кивнул, одобрительно хмыкнув.

— Ну, смотри. Один совет от меня. Прежде чем волков искать, научись следы читать. Понял?

Я не совсем понял, но твёрдо кивнул. Мать смотрела на нас обоих. В её глазах была бесконечная тревога, но и гордость. Её сын только что повзрослел и собрался выходить в большой мир.

***

На следующее утро у нашего дома собралась вся деревня. Все будто бы случайно оказались тут по своим делам. Тётя Нюра с ведром у колодца, дядя Семён с телегой и ребятня. Все знали, что я еду в Москву. В деревне ничего не скроешь. Мама заставила меня надеть отцовский тёмно-синий костюм. Он висел на мне мешком, но мама подворачивала рукава и поправляла плечи.

— Ничего, — шептала она, избегая смотреть мне в глаза. — Ты в столице подрастёшь, он тебе как раз будет. Смотри-ка, как ты вырос у меня…

Её голос дрожал. Она резко отвернулась, делая вид, что ищет что-то в комоде, но я видел, что она украдкой прижала ко рту уголок фартука. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Емеля. Он посмотрел на меня в этом нелепом костюме, но не засмеялся. Лицо у него было озабоченное.

— Вань, — сказал он тихо, пока мама копошилась с чемоданом. — Слушай! Деньги… они дело наживное. Что внутри души, оно важнее. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Не тащи за собой в город эту злобу. Отпусти. Ну, обманули. Подлецы. Но если ты их ненавидеть начнёшь, если местью этой прорастёшь… В кого ты превратишься? В такого же? Злоба она человека в зверя лютого меняет. Ты же не зверь!

Емеля хлопнул меня по плечу, и в его глазах читалась неподдельная тревога. Он боялся не за то, что я не найду мошенников, а за то, что могу потерять себя.

На улице послышался гул мотора. Это отец приехал с дальнего поля, чтобы попрощаться. Он вошёл в избу и снял шапку. Запах бензина ударил в нос. Отец молча обнял меня. Его натруженные, жёсткие ладони крепко сжали мои плечи. Потом от отступил на шаг и посмотрел на меня с головы до ног.

— Костюм… — пробормотал он. — Носи на здоровье. Не позорь нас только. В столице… глаза разомкни да рот закрой. Больше слушай, меньше болтай. Работу ищи честную. А если что… — Он замолчал, покраснел немного и добавил уже совсем тихо, только для меня:

— Звони. Если что...

Больше никаких напутствий. Он просто стоял, положив мне руку на голову и тяжело дышал.

На крыльце стоял дед Митрофан, прислонившись к косяку. Он не подходил и не давал советов, а просто наблюдал за всей этой суетой. Мать уже не могла сдержать слёз и судорожно запихивала мне в сумку свёртки с пирогами и варёными яйцами. Его сухое, иссечённое морщинами лицо было спокойно, а в уголках глаз и губ играла та самая, знакомая мне, чуть насмешливая, но добрая улыбка. Он словно видел что-то очень далёкое и уже предрешённое. Он кивнул мне, когда наши взгляды встретились. Лишь один раз. Но в этом кивке было больше, чем в целых речах: «Посмотрим, что выйдет».

— Марья, перестань, задушишь парня провизией, — наконец сказал он и мама оторвалась от сумки.

— Ванечка, ты позвони, как доедешь! Сразу! Слышишь?

— Слышу, мам.

Я поднял свой нелепый чемодан и поправил на плече лямку сумки. Обвёл всех взглядом. За их спинами стоял наш дом, банька, бескрайнее поле и вся моя прежняя жизнь.

— Ну, я пошёл… — сказал я, повернулся и зашагал по пыльной дороге к остановке, где уже ждал автобус.

Дальше, поезд. Москва. Спина чувствовала взгляды. Я не оборачивался, боясь, что если обернусь, то не смогу уйти. В ушах звучали два голоса. Емелин, говорящий «отпусти», и мой собственный, шепчущий «найду».

Автобус тронулся. Только тогда я посмотрел в запылённое стекло. У нашего дома всё ещё стояла группа людей. Одна фигура в ярком платке махала мне вслед. Я закрыл глаза. Дороги назад теперь не было.