Роман Романов.

Охотники за голосами



скачать книгу бесплатно

– Да вы не бойтесь, я ненадолго. Смотрите, чего я придумал. Если вот эти буклеты и плакат сделать, то мы гарантированно возьмем пятьсот голосов в СИЗО и заберем примерно тридцать процентов избирателей у нашей конкурентки. Только надо быстро это сделать и это, как там… тотальная и агрессивная расклейка, во!

На столе оказалось два шедевра начинающего политтехнолога: макет будущего буклета с фотографией самого кандидата напротив фотографии знойной голой красавицы, похожей на девушку из рекламы шоколадки Баунти; и второй плакат: голые, едва-едва прикрытые снизу женские груди формата А3 на белом пустом фоне.

– Гы-гы, – заржал Василий Кузнечко. Кандидат стал бордовым, он не отрывал взгляда от буклета, на котором казался сам себе неприлично толстоватым и староватым рядом с тропической красоткой.

– Вы где этих прыщавых озабоченных дрочеров находите? – продолжая багроветь, взревел кандидат, обращаясь к своему технологу: – Да он же враг, Тамаркин шпион у тебя в штабе! Да я ж его… да его щас в лесу подвесят за одно озабоченное место, в натуре! Ты, пионэр недоделанный, ты не понимаешь, к кому вваливаешься и с кем разговариваешь?!

Кузнечко мысленно согласился с реакцией заказчика в том смысле, что это юное чудо совершенно точно на его, Кузнечко, бюджеты, претендовать не может. Однако, именно с точки зрения его бюджетов и будущих выборов в Государственную думу, инцидент мог отрицательно отразиться на имидже самого модного в городе политтехнолога. Поэтому начальник штаба начал успокаивать кандидата с помощью самых наукообразных аргументов и примеров из практики цивилизованных стран, что действовало в те времена на российских политиков почти так же, как финский санфаянс на советских завхозов коммунальных техникумов:

– Погодите, погодите! Похоть, инстинкт продолжения рода, богатство в образе больших грудей, наконец, сексуальные девиации – это важный аспект жизни электората! Уверяю вас, что тема сисек – это обоснованная еще великим Фрейдом игра подсознательных табу, которую всегда используют ведущие мировые политтехнологи в предвыборной игре в цивилизованных странах! Вряд ли президент Рейган так бы уверенно избрался, если бы не был популярным актером Голливуда и объектом желания зрительниц. А ведь на самом деле он далеко не красавец! Сексуальный скандал – двигатель электорального интереса, вопрос только в том, что хотел сказать своим творчеством наш юный стажер. Вы нам поясните идею вашего, пардон, клубничного творчества, завершите гештальт, но только очень-очень быстро, у нас без вас в офисе масса дел между встречами…

Иван был несколько смущен реакцией на свои макеты, но, подумав, что начальники ничего не поняли, а уже дают оценки, начал пояснять:

– Погодите. Это же не то, о чем вы подумали. Возьмем вот этот будущий буклет для СИЗО, лист сгибаем, получается четыре стороны, и что мы видим? Полезную для заключенного под стражу вещь, которую он не выбросит и которая полностью соответствует его жизненным, так сказать, проблемам.

На первой странице знойная красавица – это символ желания, мечта запертого человека, сублимация, так сказать, представлений о свободе в послесоветские времена. Дальше – чистый лист с подписью «Распиши тысчонку». Это для популярной карточной игры, главного способа скоротать время, практическая польза, так сказать. Дальше – календарь на полгода вперед, считать оставшиеся дни до суда. И дальше, понятное дело, сам кандидат, который не просто для рекламы, а который понима-а-а-ет! – Иван высоко поднял указательный палец. – Понима-а-а-ет долю человека на шконке, человека, который это, как там, чалится, вот! А если б вы еще договорились радиоточку изолятора использовать для блатных песен, которые хотя бы без оскорбления вертухаев, вернее, сотрудников, то они вас вообще за своего родного приняли бы, и за такой шансон все голоса будут ваши! – Иван сделал паузу, поглядел на реакцию и для убедительности добавил: – В общем, это не примитивное зомбирование и советское собрание коллектива, а сознательная акция на нашей русской платформе «родственных душ»!

Кузнечко, скривившись, почесал за ухом. Он пытался угадать реакцию кандидата, но тот молчал, сопел и не сводил взгляд со своей фотографии. Потом сказал:

– Да эту фотографию даже моей теще показывать нельзя, не то что задержанным! Какие, едрит твою, родственные души! Типун тебе на язык, каркаешь! – Теперь уже Кандидат подумал, что это такой хитрый ход технолога Кузнечко через молодого дурачка, чтобы опять выйти за пределы обговоренной уже на десятый раз сметы. Поэтому быстро добавил: – Елки-палки, да все уже я перетер со всеми в СИЗО, а вы меня опять стричь начинаете, так сказать!

– А что со вторым макетом? – быстро отреагировал Кузнечко, уводя тему от скользких подозрений заказчика.

– Тут еще проще, – сразу подхватил Иван пас от главного технолога, немного помявшись и думая, как назвать вслух огромную женскую грудь в этом солидном взрослом кабинете: – Не знаю, как там по Фрейду, не все читал пока, но у нашей главной конкурентки, госпожи Скалкиной, в комсомольских кругах было неофициальное прозвище «Скалка-давалка»…

Кандидат в это время заскалился, хитро улыбнулся и слегка качнул головой. Ваня заметил, что попал в точку и продолжил:

– Это прозвище мы просто из узких кругов перетащим в широкое общественное поле. Берем эти, э-э-э, как там, эти… сиськи А-три и наклеиваем на соответствующее место на ее плакаты, которыми она залепила весь город. По тону и цвету все совпадает, смотрите, вот, технически – это ночь работы. Поначалу никто издалека и не заметит накладки, зато, э-э-э-э, сиськи, конечно, заметят все. Поскольку самые дисциплинированная, не пьющая и нравственно устойчивая часть нашего народа – женщины с детьми и пенсионеры, то пошлая соблазняющая реклама должна вызвать резкое неприятие нашего основного оппонента… и это, того, ну вы понимаете. В крайнем случае через пару дней их штаб сам зачистит от своих плакатов наш город. При этом, благодаря сложившейся репутации – тема разврата будет восприниматься вполне… как это… естественно и правдиво, во! И мы с чистой совестью, как Робин Гуды, не врем людям, а наказываем морально разложившихся кандидатов проигрышем на выборах…

Повисла пауза.

– Еще идеи есть? – спросил кандидат. – Ну и кадры у тебя, Вася, и где ты находишь таких дурачков? Эх, рано комсомол закрыли, рано, в общем, сами тут порешайте, как лучше, у меня стрелка важная, потом побазарим с тобой один на один…

Кандидат как ураганчик завертелся по кабинету, собираясь, пожал руку Кузнечко, одновременно ныряя другой рукой в дорогую дубленку, и шумно вылетел из кабинета.

Кузнечко присел за стол, побарабанил пальцами по столешнице о чем-то думая, поглядел на стоящего перед ним Ваню Ежихина и сказал:

– Садись. Кофе будешь? – Кузнечко потянулся к чистой чашке. – Будешь со мной работать, пока. Может, подружимся и я из тебя человека сделаю, может, выгоню без зарплаты, поглядим. Пока запомни самое главное на выборах: никаких выборов у нас нету. Вообще. Ясно? Есть спектакль, цель которого – заработать денег одним и оформить свое право на власть другим. И не важно, кто победит, главное, чтобы победила юная и пока щедрая российская демократия. И да, запомни еще: у нас нету никакого народа, что это вообще такое – народ? Есть электорат и все. Понял? И мы с тобой никакие не Робин Гуды, а просто «охотники за голосами», настоящие охотники, поймаем дичь – будет тебе хлеб с икрой, связи и почет, не поймаем – на рынок пойдем китайскими кроссовками торговать. Все просто. Пока этого с тебя достаточно, но ты это запомни, если хочешь выборами заниматься. Оцени откровенность, пока я добрый. И больше без моего ведома никаких инициатив, если на серьезные проблемы не хочешь нарваться, ясно? Это я тебе как бывший факультетский инструктор комсомола советую…

Так у Вани Ежихина появился первый друг по профессии и сама профессия. Потом были разочарования, дискуссии все с тем же Кузнечко о политтехнологиях и власти, периоды затишья и бурных избирательных кампаний, муки совести и обострения цинизма. К моменту своего появления в дождливом весеннем Петербурге Турист уже стал типичным практикующим дельцом с глубокой внутренней тоской о несправедливом устройстве мира и с удивительным образом сохранившейся детской верой в то, что истинная демократия все-таки бывает.


Черный джип мягко прокатил мимо указателя границы одной из провинций Российской Федерации. Джип, короче, такой, ну, долго описывать, такой, что сразу видно – не фермер и даже не начальник цеха на таких джипах ездят, не иначе как очень состоятельный депутат, бизнесмен или сам московский какой начальник. Область, наоборот, была очень древняя, маленькая, с давно высосанным столицей народонаселением и растасканными по алчным частным рукам под дачи и земельные спекуляции бывшими помещичьими и колхозными усадьбами. Народец в области был все больше престарелый, в современном постмодернистском смысле необразованный, но консервативен, крепок хитростью и традиционно скрытен. Именно так и представлял свою будущую область пассажир черного джипа из рассказов знакомых, чтения интернета и московских сплетен. Этот пассажир – Василий Сергеевич Кузнечко.

Да, да. Тот самый Кузнечко, который в лихие демократические взял себе в подмастерье юного Ваню Ежихина, который по своей непроходящей детской придурковатости оказался в Северной Столице без денег, без знакомых, без крыши над головой и приперся в Петропавловскую крепость погреться.

Вся прожитая жизнь Кузнечко была банальна и обидна, на его взгляд, до слез. Нет, поначалу, на фоне миллионов «нищих совков», когда его почитали и любили, молодого, наполненного энергий и деньгами, связями и острым умом – все было хорошо с самооценкой. Тогда он даже премного собою гордился. Но со временем, как большинство из последнего поколения советской молодежи, разочаровался и понял, насколько жестоко он обманулся. Суть этой поколенческой обиды заключалась в том, что все его сверстники, как и он сам, превратились в поколение обслуги, менеджеров и прочих наймитов у тех, кто реально взял власть и собственность. А благодаря тому, что власть и собственность в стране более старшие и умные люди брали как раз с помощью поколения Кузнечко, соответственно, самим кузнечкам уже не выскочить из системы и уж тем более не перекроить ее под себя.

Василий с тихим ужасом однажды вдруг осознал, что ему предстоит всю жизнь давать советы одним политикам, язвить над другими до тех пор, пока не заплатят, морща лоб, заумно комментировать всякую скандальную ерунду, которую на следующий день забывали даже бравшие у него интервью журналисты. Потом опять комментировать, язвить, советовать и постоянно себя рекламировать всеми возможными придумками – везде, где только можно, всячески изображая из себя востребованного Эксперта, влияющего своим экспертным мнением на жизнь не меньше чем всей страны, а то и на весь мир.

Всю жизнь давать советы и придумывать объяснения или оправдания в зависимости от результатов других людей, других! Но при этом уже никогда самому не принимать решения, никогда фатально не ошибиться, никогда не насладиться своей собственной победой или достижением! В тот момент ему стало так страшно от этого своего открытия, что вся шелуха аргументов о безусловной значимости политтехнологов и консультантов провалилась куда-то в подземелье души, как в мусорную яму. А ведь люди работают на земле, управляют предприятиями, строят фермы, проводят научные исследования, считают бюджет города или борются с младенческой смертностью. Даже труд чиновников, которые не без его, Кузнечко, участия превратились в самую зашуганную и позорную прослойку общества, показался ему вдруг, на мгновение, более благородным и ответственным.

Нет, нет, уважаемые читатели, вы не подумайте, что Василий Сергеевич жаждал доброй славы, хотел бы сам что-то сделать для кого-то! Он просто однажды понял, что его привычная, такая легкая и безответственная, информационно-политтехнологическая власть – кастрированная и бесславная на самом деле. Что в глазах миллионов – он один из типичных балаболов с экранов телевизора или новостных лент Интернета. А ведь начиная с советского пионерского детства, факультетского бюро комсомола он был уверен в собственной исключительности и в собственной особой судьбе. Из-за этой уверенности с развалом Союза бросил свою инженерную специальность, но не рванул вместе с нормальными комсоргами и юными кандидатами в члены КПСС в кооперативы, на аукционы и в криминальные авторитеты, а подался в загадочный тогда политический консалтинг и выборы.

И вот, будучи теперь, через двадцать лет, признанным консультантом сразу нескольких политических партий и ряда крупных заказчиков из числа депутатов и даже чиновников класса «А», он вдруг решил круто поменять свою жизнь и самому всенепременно стать губернатором. Пусть у него нет рабочего происхождения, олимпийских достижений или своего производства, нет рейтинга и авторитета в региональных элитах, нет поддержки Администрации Президента и нет своих подчиненных партийных структур на местах, но кому как не Кузнечко знать, чего все вышеперечисленное стоит и откуда оно берется.

Решено. Собрать подписи депутатов для прохождения фильтра, выставить свою кандидатуру на выборы губернатора Провинции и победить на выборах! Даже своих кровных и немаленьких, надо сказать, сбережений для этого предприятия матерому эксперту тратить не пришлось. Он просто поговорил тет-а-тет с лидерами двух политических партий, своими старыми клиентами, договорился с одной столичной финансовой группой за минимальный счетчик рекламных упоминаний в своих экспертных комментариях. В качестве гарантий пообещал, что продаст свое снятие с выборов в случае, если будет проигрывать, и отобьет расходы, а в качестве награды – нарисовал политические и экономические радости, которые прольются на спонсоров в случае его победы в Провинции.

В итоге на коленях Кузнечко лежал тяжеленький тугой портфельчик с очень солидной и не стыдной, даже по московским меркам, суммой на первый этап кампании. Ах, как интересно и азартно Кузнечко было представлять в своих планах, что он работает на себя, только на себя!..

– Тише ты, чуть бабку не сбил! – Василий вернулся из глубокого погружения в мысли о предстоящем сражении на кочковатую региональную трассу, в свой черный джип. – Тормози! Сдай назад!

Автомобиль Кузнечко на скорости едва не зацепил старуху, божий одуванчик, сгорбленно тормозящую попутку. «Наверное, в полуразрушенную больницу в какой-нибудь убитый райцентр!» – подумал в стиле грядущих предвыборных выступлений будущий губернатор и сказал больше для водителя, чем для себя:

– Вроде бабка чистенькая. Сквозь тонированное стекло, по крайней мере. Ничего, мы с народом не брезгуем, подвезем и послушаем первую потенциальную избирательницу.

Водитель Петрович, больше похожий на амбала-телохранителя, тихо ругнулся по поводу области, где бабки сами лезут под колеса, и с визгом покрышек сдал назад. Кузнечко, не оборачиваясь, сунул за спинку сидения правую руку и открыл заднюю дверь.

– Как жизнь, бабушка? – через некоторое время громко спросил Василий, пытаясь в зеркало заднего вида рассмотреть лицо сгорбившейся старухи под небрежно накинутым платком. – Куда путь держите? Как у вас тут дела с начальством, все воруют?

Ответа не последовало.

– Бабуля-а-а, але-о-о! Глухая, что ли? Далеко до вашего Господина великого Града? – через некоторое время повторил вопрос Кузнечко. – Я – «Кузнечко, как маршал Гречко», фамилию то хоть запомни, э-э-э, электораа-а-ат!

Повеселевший Василий поглядел на угрюмое лицо водителя, и настроение поднялось еще больше. И только было он хотел продолжить свой веселый расспрос туземной бабки, как сзади раздалась скрипучая, с легким бульканьем, но очень разборчивая речь:

– Сразу за поворотом во-о-он тем тормозните, соколики, тормози, тормози, во-о-от, соколики мои. А ты малец, – обратилась старуха к Василию, снимая, чтобы перезавязать, платок на голове и оголяя лохмотья седых нечесаных волос, – меч-кладенец найди, а то поляжешь в наших буераках без проку и шапку царскую не примеришь, на худой конец – отвара брусничного похлебай, но только моева, чужова не пей, а то обернуться не сумеешь.

Старуха скрипуче захихикала и, не переставая хихикать, закашлялась своим булькающим, как болото под ногами, кашлем.

Пассажир и водитель, удивленные, вместе повернулись на своих сидениях, чтобы посмотреть на бабку, замерли и с открытыми ртами наблюдали, как та быстро и весело выбралась из машины и бодро поковыляла по тропинке прочь от дороги. В редком пролеске, куда убегала тропинка, виднелись кресты и надгробия какого-то старого кладбища. И ни одного дома, строения, ни одной души вокруг, только темная свинцовая туча, едва пропуская лучи солнца, клубилась на горизонте там, где сходились тропинка, небо, могильные кресты и зеленые клочья болотных перелесков.

Кузнечко и Петрович одновременно резко повернули головы и посмотрели друг на друга, как бы пытаясь увидеть в глазах подтверждение своим догадкам. Наконец, более темный и неотесанный водитель Петрович выпалил громко: «Видал? Ведьма!» Взявший себя в руки и, не в пример Петровичу, куда более образованный Кузнечко, пытаясь справиться с каким-то древним, утробным страхом, ответил: «Как две капли, эта, из «Вия», где Куравлев в главной роли!» Петрович, словно отгоняющий назойливых мух старый мерин, задрыгал головой, развернулся к рулю и в суеверном ужасе надавил на педаль газа.

Через несколько минут езды черный джип въехал в маленький городок со старой, еще советских времен, ржавой металлической стелой, к которой были приварены крупные, из железных труб буквы названия населенного пункта: «г. Паракорочка. 1537 год»…

* * *

Через Троицкий мост, Марсово Поле, мимо Летнего Сада Турист добрался до Михайловского замка. Строение солидное, богатое и вовсе не трагически мрачное в лучах майского солнца. Даже не верилось, что именно здесь произошло убийство Императора, и на всякий случай Турист переспросил об этом нескольких прохожих.

Громадная и все-таки мрачная арка, узкие коридорчики, касса. Денег на билет не было. Совершенно не стесняясь этого обстоятельства, Иван подошел к окошку и громко, но очень вежливо попросил билетик за бесплатно, поскольку вот денег у него совершенно нет, а когда еще раз попадет в Питер – не имеет даже представления. Впрочем, он готов обменяться контактами с добрым человеком и при первой же возможности пополнить его счет через Интернет. Неприступная кассирша, даром что петербуженка, немного опешила от такой наглости и несколько грубовато для очага культуры отказала, не столько из природной злости, сколько от диссонанса и несовместимости профессионального мировоззрения кассира с просьбой Ежихина.

Впрочем, как говорится, дуракам везет. Полную буфетчицу, чей закуток с кофе-машиной находился тут же рядом, тронула искренность Ивана, и она громко сказала: «Лора, дай билетик молодому человеку, я заплачу за него, пусть сходит, посетителей и так кот наплакал… Господи, да когда ж они ремонт свой уже закончат… Идите, идите, молодой человек, гардероб по коридору в-о-он туда, указатель же висит». Иван, как обычно, с искренним взглядом и стеснительной улыбкой несколько раз нелепо кивнул головой в знак благодарности, заодно попросил у буфетчицы поставить его еще с ночи разрядившийся телефон на зарядку, пока сам он будет знакомиться с историческими интерьерами.

В пустом гардеробе гардеробщиков не было, каждый сам вешал одежду куда хотел и брал номерок. Только маленькая стайка школьников вокруг пожилого экскурсовода слушала инструктаж перед началом экскурсии. Иван прислушался к рассказу пожилого экскурсовода:

– …Видите ли, дорогие мои друзья, это не обычный дворец, и собственно говоря, дворцом он был совсем-совсем не долго. После убийства в этих стенах Императора Всероссийского Павла Петровича – царственные особы здесь уже никогда не проживали. Удивительная судьба. Дворец, построенный в пику царственной матери как альтернатива ее знаменитому на весь мир Зимнему, этому чуду Растрелли, стал печальным символом, немой антитезой русской монархии. И главное… – голос экскурсовода стал тихим, торжественным, пожилой гид слегка наклонился к школьникам, вытянувшим шеи навстречу, и почти шепотом продолжил: – Главное, ребята, устойчиво циркулируют слухи о том, что сам Павел Первый, зверски убитый в этих стенах, не нашел успокоение после смерти и до сих пор бро-о-дит, хо-о-одит в своем прусском мундире с непокрытой головой по коридорам своего любимого детища – Михайловского замка, в котором мы сейчас с вами и находимся! Да что там говорить, не вздумайте смеяться – я сам однажды видел его зимним вечером недалеко от той самой спальни!

Уже знакомый по Петропавловской крепости холодок вновь пробежал в груди Туриста, вновь засвербила мысль о цветах и открытой калитке у саркофага Императора, и совсем было уже успокоившийся Турист второй раз за день интуитивно почувствовал присутствие кого-то незримого. Впрочем, сам же экскурсовод вернул его в прежнее состояние рационального современного человека. Экскурсовод произнес, обращаясь к детям, все тем же таинственным шепотом:

– Поэтому, именно поэтому, дорогие ребята, в процессе нашей экскурсии нельзя громко разговаривать, нельзя ничего трогать руками, бегать, толкаться, чтобы… – Экскурсовод печально задрал глаза в потолок. – Чтобы не беспокоить душу невинно убиенного императора Павла Петровича!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное