Синтезатор

Роман Михалыч

Синтезатор

Лето 1992 года выдалось настоящим, таким, каким оно должно быть в средней полосе Поволжья. Небо было, как на картинах начинающих художников: ярко-голубым, бесконечно высоким, и с облачками-барашками. Жаркие, солнечные дни, перемежались с ливневыми дождями, лужи от которых, высыхали раньше, чем любознательные дети успевали оценить их глубину. В буйстве зелени на кустах и деревьях прятались осоловевшие от жары вороны, вяло и хрипло переругиваясь между собой. Пташки поменьше, суетились на плавящемся от жары асфальте, искренне радуясь теплу и солнцу. В стране вольно шумели девяностые. Мы были молоды, полны сил, и от этого лето казалось бесконечным, а жизнь удивительной, беззаботной и счастливой.

Обучение в педагогическом институте требовало обязательного прохождения практики и я, как студент заочного отделения, выбрал наиболее лайтовый вариант ее прохождения. Идея поехать в детский лагерь вожатым, привлекала меня еще с моего пионерского детства. Работа вожатым представлялась мне лёгкой, веселой, позволяющей удачно совмещать воспитание мелких подопечных, с персональным разнообразным и увлекательным отдыхом, что как оказалось, было недалеко от истины.

Из всех детских оздоровительных лагерей поблизости, я выбрал самый лучший, ну или почти самый лучший, на берегу старицы Волги, образовавшей шикарное лесное озеро с кувшинками, купальнями и прогулочными лодками на веслах. Лагерь, принадлежащий богатому градообразующему предприятию, которое не успела еще развалить, ураганившая по стране «перестройка», был по тем временам – ну очень современный. Все, что смогла дать советская власть и оборонная промышленность СССР в то время детям для отдыха, там было.

Соответственно, и педагогический коллектив в лагерь подбирался тщательно, с пристрастием, учитывая рекомендации начальства, коллег, родственников, и многочисленных друзей и знакомых. Но, так как, городок наш был небольшой, то фактически все жители были знакомы, прямо или косвенно. Это создавало дополнительную конкуренцию, и обиды с истериками и слезами экзальтированных барышень-конкуренток в вожатые.

Мне, молодому и полному сил студенту, по понятным причинам, льстило такое положение вещей, и я наивно надеялся получить в напарницы какую-нибудь красотку, вроде Синди Кроуфорд, или что-нибудь похожее на нее. Чтобы потом вместе с ней, усиленно набираться всякого педагогического, и разного другого опыта непосредственно на практике. Но судьба посмеялась, и распорядилась иначе.

Учитывая мой скромный педагогический стаж на тот момент, и полное отсутствие рекомендаций, в основной вожатский коллектив меня не приняли. Назначение подменным вожатым, тоже предусматривало довольно разнообразную деятельность: от временного замещения, уезжающих на выходные вожатых всяких отрядов, до подмены внезапно выбывающих из рабочего графика физруков, плавруков, и прочих бездельников, коих было великое множество.

Мое уязвленное самолюбие, как и надежды на совместное проживание и тесную работу в одном отряде с Синди Кроуфорд, достаточно быстро меня отпустили. Я понял, что быть востребованной заменой коллегам, не такая уж пыльная работа, и уж точно не менее интересная и увлекательная, чем обреченно быть пожизненным напарником какой-нибудь нудной бабушки-воспитателя, с профессиональной педагогической деформацией.

На общем педагогическом собрании, где распределяли роли в предстоящем двадцатидневном спектакле, я и познакомился с тремя своими новыми коллегами, с которыми мне предстояло увлекательно и с пользой, провести ближайший месяц. Забегая наперед, скажу, что сложившиеся между нами в этом детском лагере дружеские отношения, мы сохраняли еще не один десяток лет, с искрометным юмором и самоиронией вспоминая то лето.

Коллеги мои были примерно одного поколения, с разницей в возрасте около шести – семи лет. Мы выросли с ними в одной стране, в одном городе, практически в одном социуме. Поэтому, круг наших интересов и патологических пристрастий, отличался не сильно, что и помогло нам довольно быстро наладить крепкие дружеские отношения.

Трое моих напарников, каждый в свое время, также тянули срочную службу в рядах советской армии, так что поговорить нам всегда было о чем. А наличие общих знакомых, и циничные сплетни о них, с погаными подробностями, еще больше укрепили доверие и взаимопонимание между нами. Тем не менее мы, все-таки, несколько отличались друг от друга системой ценностей, и каждый был чем-то индивидуален в своем роде.