Тот кто помнит всё

Рокси Айнол

Тот кто помнит всё

Медицина — это диагноз

Глава 1. Запах

Медицина — это не профессия. Это диагноз. Хронический, неизлечимый, передающийся по наследству тем, кто однажды надел белый халат и уже не смог его снять.

Запах. Этот запах преследует тебя всю жизнь — стерильность, смешанная с йодом, кровью и страхом. Он впитывается в кожу, в волосы, в сны. Ты моешь руки до красноты, трёшь их щёткой, смываешь антисептиком — но запах остаётся. Он въелся под ногти, в поры, в саму душу. И когда ты умираешь, этот запах идёт с тобой. Он — твой единственный верный спутник. Он — твой свидетель.

Боль. Не физическая. Физическую ты умеешь глушить — новокаин, морфин, лидокаин. Ты знаешь, сколько кубиков нужно, чтобы человек перестал кричать, и сколько — чтобы он перестал дышать. Но есть другая боль. Она не в теле. Она в том месте, где раньше была душа. Она ноет по ночам, когда ты лежишь один в пустой квартире, и твой единственный собеседник — кот, который не задаёт вопросов. Она скручивает тебя, когда ты видишь счастливые семьи в парке. Она разрывает тебя, когда ты понимаешь, что вся твоя жизнь — это череда чужих спасений, за которыми ты забыл спасти себя.

И у многих врачей, этих каторжников в белых халатах, есть мечты. Кто-то грезит о философском камне, кто-то — о бессмертии, а кто-то — о невозможном: снова стать молодым. Снова почувствовать, как кровь бежит по венам быстро и горячо, как колени не хрустят при каждом шаге, как утро начинается с желания жить, а не с желания умереть.

---

Глава 2. Ад

Эта история всплыла из глубин моей памяти, как труп из чёрной воды. Медленно. Тяжело. С запахом разложения и чего-то ещё — чего-то, что я не могу назвать.

В этом тихом месте не происходит ничего, кроме криков боли. Здесь воздух густой, как сироп, и тяжёлый, как могильная плита. Он пахнет железом, потом и разложением. Он давит на грудь, не даёт дышать.

Одни ищут здесь своих детей, бродя по бесконечным коридорам и окликая их хриплыми голосами. Их голоса срываются, превращаются в шёпот, но они продолжают искать. Другие — способ умереть, но смерть здесь — это не избавление, а лишь начало нового круга. Ты умираешь, и просыпаешься снова. И снова. И снова.

В аду каждый проживает свои самые страшные моменты, и они ненавидят это с той отчаянной яростью, на которую способна только сломленная душа. Они кричат, они рвут себя, они пытаются убежать — но коридоры бесконечны, а двери заперты. Здесь нет выхода. Есть только вечное возвращение.

Самые необычные — это мужчина, стреляющий в лучшего друга. Звук выстрела, крик, кровь на его руках — он переживает это снова и снова. Каждый раз он надеется, что промахнётся. Каждый раз пуля находит цель. Его друг падает, и его глаза смотрят с укором. Мужчина кричит, но крик не помогает. Ничего не помогает.

Девочка, ищущая свою мать и радующаяся тому, что не находит её здесь — она боится, что мать тоже здесь. Она ходит по коридорам, заглядывает в каждое лицо, и когда не узнаёт — выдыхает с облегчением. Она ещё не понимает, что облегчение — это тоже форма страдания.

Девушка в белом платье, счастливая от того, что её любят, а потом — исчезающая в темноте, как дым. Её платье забрызгано кровью. Её глаза пусты. Она улыбается, но улыбка не доходит до глаз.

Тут был мальчик, который ждал своих родителей и друзей, но они так и не пришли. Он ждёт до сих пор, стоя у входа, и его маленькие руки дрожат от холода. Он не плачет. Он просто ждёт.

---

Глава 3. Филин, Ворон и Лиса

Филин посмотрел и увидел, как в замок заходят звери. Он знал, что находится на самой низкой ступени этой иерархии — презренный, незаметный, но без него ад не был бы так увлекателен для них. Он — приправа, без которой блюдо пресно. Он — тот, кто помнит всё. Он — свидетель.

Он полетел к замку, рассекая густой, как патока, воздух. Его крылья тяжело били по воздуху, и каждый взмах отдавался болью в старых костях. Там уже сидел Ворон — огромный, чёрный, с глазами, в которых отражались чужие страдания. Его перья лоснились, как смазанные маслом. Тут же подошла Лиса — рыжая, гибкая, с голодным блеском в глазах. Её хвост метался из стороны в сторону, как у кошки перед прыжком.

— Почему Кошка каждый год собирает тут всех? — спросила Лиса, потягиваясь. Её голос был мягким, как бархат, но в нём слышалась сталь. — Так скучно, я сейчас усну. Одно и то же, одно и то же. Крики, слёзы, раскаяние. Мясо без соли.

— Хочешь — не приходи, — ответил Ворон, не поворачивая головы. Его голос был скрипучим, как несмазанная дверь.

— Если не приду, то потом ничего не вспомню, — огрызнулась Лиса. — Ты же знаешь правила. Забуду вкус. Забуду, как это — чувствовать. Забуду, как это — быть голодной.

Филин, крутя головой, подлетел к Лисе. Его глаза были круглыми, как блюдца.

— Я, я, я тебя не забуду! Я вас всех помнить буду! Каждого! Каждую душу! Каждый крик!

— Заткнись! — крикнул Ворон, и Филин замолчал, втянув голову в плечи. Его перья взъерошились.

Позже пришла Кошка. Она посмотрела на всех — долгим, пронзительным взглядом. Её глаза были зелёными, как болотная вода. Она ничего не сказала. Она просто ушла.