Наука и общедоступное знание

Дж. Роберт Оппенгеймер

Наука и общедоступное знание

Science and The Common Understanding by Jr. Robert Oppenheimer

Published by arrangement with the Author’s family

Научное редактирование кандидата физико-математических наук, научного сотрудника ИЯИ РАН отдела теоретической физики Владислава Баринова

Copyright © Oppenheimer Project, 2026

© Charles Oppenheimer, предисловие, 2026

© В. М. Зарипова, перевод, 2026

© А. И. Швыркова, перевод, 2026

© Издательство АСТ, 2026

* * *

Предисловие Чарльза Оппенгеймера

Работа моего дедушки «Наука и общедоступное знание» – не технический трактат – это мост. Она была написала в 1953 году, когда мир еще только пытался осмыслить то, что высвободила наука.

В то время многие слушатели лекций им. Джона Рейта, ожидали, что он будет говорить непосредственно о современных проблемах, в частности об атомной бомбе и ее последствиях. Некоторые были разочарованы тем, что он не затронул эти вопросы. Но из этих лекций вы узнаете, что для него было важнее всего: человечество и наука в контексте истории. Его работы выдержали испытание временем – они так же актуальны сегодня, как и в тот день, когда он их написал.

Главной целью моего дедушки была попытка пригласить обычных людей в ту же самую комнату, где находились ученые, которые изменили мир. Он говорит о Ньютоне и Эйнштейне, свете и атомах, однако за физическими законами скрывается нечто более долговечное: философия смирения и единства. Он осознал, что наука переросла собственную определенность. Старая идея о том, что знание может быть завершенным, что мы можем предсказывать и контролировать всё вокруг, рассыпалось с приходом квантовой теории. На смену старой идее пришло новое понимание, которое принимает неопределенность, поддерживает взаимодополняемость и признает, что истина рождается в диалоге, а не в доминировании.

Он сравнил науку с домом, в котором множество комнат – каждая полна открытий, и ни одна не закрыта для новых посетителей. В одиночку невозможно увидеть всю картину целиком, но совместными усилиями у человечества скорее всего получится. Для меня это остается сутью его послания: наша способность познавать должна соответствовать нашей способности к сотрудничеству. Семьдесят лет спустя, когда мы стоим перед лицом новых горизонтов в области искусственного интеллекта, энергетики и технологий, его слова по-прежнему напоминают нам, что настоящая задача заключается не в понимании природы, а в достаточно хорошем понимании самих себя, чтобы использовать эти знания во благо.

Перевод А.И. Швырковой.

Лекция I

Ньютон: путь света

Наука преобразила человеческую жизнь. Начав лишь с материального уклада, она перестроила наши труд и досуг. И в частной, и в общественной сферах она обогатила наши возможности и раздвинула их границы. Она изменила наши средства и инструменты, а также саму природу нашего познания, те условия и форму, в которых перед нами предстают решения об истинном и ложном, сообщества, в которых мы живем и благоденствуем, учимся и действуем. Она внесла в наше бытие острое и вездесущее чувство перемен. Идеи науки перевернули представления людей о самих себе и о мире.

Описание этих изменений – дело непростое; оно изобилует путями ошибок. Рассматривая грандиозные материальные достижения, которые наука и практическое искусство сделали осуществимыми: машины, энергию, медицину, урбанизацию, новые орудия войны, средства связи и информации, – мы обнаружим, что всё это лишь толика материала, необходимого для всестороннего изучения политической экономии, для глубокого и верного понимания нашей цивилизации. Они подобны нитям в запутанном клубке человеческих дел, и оценка их имеет не больше шансов стать окончательной и исчерпывающей, чем в любой другой области истории.

Эта же проблема ждет историка, когда он обращается к тем из последствий научных открытий, что сказались на нашем представлении о предметах, к науке, как к таковой, не относящихся. Наблюдая за тем, как в действительности формулировались людьми их идеи, кем были эти люди и что заставляло их мыслить именно так, а не иначе, мы обнаружим, сколь велика здесь непредсказуемая роль случая, уникального сочетания величия и слепоты отдельного ума. Мы увидим также, как открытия великих ученых побуждали других навязывать этим ученым мировоззрение и взгляды, не только им не свойственные, но зачастую и вовсе чуждые. Эйнштейн и Ньютон внесли в науку теории и концепции, столь грандиозные и столь убедительные, что это вызвало переполох в среде профессиональных философов, столкнувшихся с досадной необходимостью пересмотра всей картины мира. Несмотря на то что вера в механистический прогресс, яркое жизнелюбие в сочетании со сравнительным атеизмом никогда не были свойственны ни характеру Ньютона, ни сумме его убеждений, это не помешало людям эпохи Просвещения сделать его своей иконой и пророком. Философы и популяризаторы, принявшие теорию относительности за некую доктрину релятивизма вообще, истолковали выдающиеся работы Эйнштейна как приуменьшающие объективность, надежность и согласованность законов физического мира, тогда как сам ученый, напротив, находил в них лишь дальнейшее подтверждение взгляда Спинозы на высшую функцию человека как на необходимость познавать и понимать объективную реальность.

Часто именно там, где язык науки совпадает со словарем нашей повседневной жизни, мы сталкиваемся с куда бо́льшим непониманием и куда более глубокими заблуждениями, чем когда имеем дело с легко распознаваемым техническим жаргоном. Ибо, скажем, такие специальные термины, как «относительность», «атом», «действие» или «изменчивость» в силу своего уточнения приобрели в науке сугубо специальный и в конечном счете полностью искаженный смысл.