Карина должна умереть первой!

Revenant Creed

Карина должна умереть первой!

Пролог

Лес был не просто тёмным — он был глухим и враждебным. Ветер здесь никогда не выласкивал мелодии; он лишь хрипло дышал сквозь голые ветви, словно задыхаясь от страха. Земля под ногами была мягкой и влажной; каждый шаг звучал глухо, будто утопая в старой памяти этого места. Здесь не было ни тропинок, проложенных человеком, ни следов зверей. Только мёртвые листья, которые слиплись в плотный ковер, и корни деревьев, похожие на скрюченные пальцы, тянущиеся из-под земли.

Он стоял на краю поляны, возвышаясь над телом. Его фигура казалась огромной благодаря широкому капюшону красной кофты, которая закрывала лицо до самых губ. Под ней виднелись только бледные пальцы, сжимавшие рукоять ножа. Клинок блестел алым, отражая свет керосиновой лампы. Это был не обычный кухонный нож, а старинное лезвие с узорчатой рукоятью, которое когда-то принадлежало отцу. Оно стало инструментом ритуала.

Поляна казалась островом посреди бескрайнего океана тьмы. Деревья стояли вокруг плотной стеной, их стволы были покрыты лишайниками, похожими на высохшие раны или древние руны. Ни один луч света извне не мог пробиться сюда. Даже луна, полная и яркая, казалось, боялась заглянуть в этот круг. Место имело свою собственную физику. Тишина здесь становилась гуще в одном углу, тени двигались сами по себе даже тогда, когда ветер стихал, а воздух пах не свежестью леса, а чем-то кислым и затхлым, как старый погреб.

Тело у ног убийцы лежало неподвижно. Мужчина в тёмном пиджаке больше не пытался дышать. На шее жертвы зияла глубокая рана, напоминающая букву «V». Она была сделана двумя точными ударами ножа — так, чтобы жертва могла говорить, но не могла кричать громко. Убийца назвал это **«Правилом второго»**: кровь должна украсить инструмент, а агония должна быть долгой.

Убийца поднял лампу выше. Свет упал на мокрую траву, смешанную с кровью, и на свои собственные руки. Он медленно расстегнул молнию красного худи ровно наполовину. Под ним виднелся чёрный свитер, а ещё ниже — обнажённая кожа левой руки. На запястье проступали тонкие белые шрамы — карта боли, которую никто не видел раньше. Эти линии были параллельны друг другу, идеально ровные, словно кто-то вырезал их циркулем. Они стали границей между тем, кем он был раньше, и тем, кем стал сейчас.

Внезапно ветер изменился. Он перестал дуть со стороны деревьев и потянулся прямо к нему, поднимая сухие листья и кружа их вокруг тела. Среди них мелькнула тень. Не фантом, не призрак, а всего лишь игра света и теней, рождённая воспалённым сознанием. Но для него эта тень всегда имела форму.

— Ты должна умереть первой… — прошептал он, глядя на танцующие силуэты. Голос прозвучал сухо, почти механически. Это была не молитва и не угроза. Это было единственное правило, которому он следовал всю жизнь.

Мужчина в пиджаке уже ничего не чувствовал. Его глаза застывшего трупа смотрели вверх, туда, где небо давило своей тяжестью. Смерть всегда выглядит одинаково скучно, подумал маньяк. Но правила нельзя нарушать.

И пока капли крови падали на стекло лампы, создавая причудливые узоры, он сделал шаг вперёд, прочь с поляны. Следуя правилу третьего: никто не узнает меня настоящего.