Я слышала тебя где-то

Регина Филатова

Я слышала тебя где-то

Глава 1 Вечер, разбивший мир

Его рука сорвала очки с моего лица.

Пластик и стекло хрустнули об асфальт. Звон прокатился по тишине сквера и не кончился. Мир растаял, распался на размытые тёмные силуэты. Я осталась наедине со своим страхом — и с миром, который вдруг сделался невидимым.

И это было только начало.

А началось всё за час до этого — с самого обычного вечера.

Мы с подругами сидели в тихом сквере — нашем любимом месте. Сумерки, свежий воздух, привычная компания. На этот раз к нам увязался мой двоюродный брат Вадим.

Мы расположились на нашей лавочке: я, Мирослава, Анна и Вадим.

Обычно я никогда не наряжалась ради чужого внимания. Мой стандарт — удобная одежда и обувь на плоском ходу, никаких каблуков. Но в этот вечер внутри что-то щёлкнуло. Захотелось выделиться, почувствовать себя особенной. Я надела туфли на каблуках и накрасила глаза. Не слишком ярко — в очках мой макияж и так никто не разглядел бы. Но само ощущение собственной привлекательности приятно будоражило. Я поправила очки и одёрнула край платья: грудь казалась слишком заметной.

Шли двухтысячные. Время, когда улицы принадлежали парням в тяжёлых кожаных куртках. К несчастью, именно такая компания медленно прошла мимо нашей лавочки.

Они остановились и бесцеремонно окинули нас взглядами. Один сплюнул на землю и бросил в нашу сторону:

— Дуры страшные.

Внутри всё сжалось от обиды, но я промолчала. Я слишком хорошо знала: с такими лучше не связываться. Анна думала иначе. Гордо вскинув голову, она крикнула им вдогонку:

— Сами дураки!

На мгновение показалось, что пронесло. Парни продолжили путь, и я мысленно выдохнула. Но в следующую секунду один из них резко обернулся. Лицо перекосилось от злости, и он шагнул к нам.

Сердце заколотилось в груди. Но, вопреки логике, досталось не дерзкой Анне. Он остановился передо мной. Я не успела вскрикнуть — его рука рванулась к моему лицу и сорвала очки.

Стекло хрустнуло об асфальт.

Остался только звон — он звенел в ушах, и сквозь него я впервые в жизни поняла: сейчас произойдёт что-то, что я не смогу отменить.

Глава 2 В эпицентре чужой жестокости

Ботинок раздавил осколки — и этот хруст эхом отозвался у меня в голове. Небо и деревья поплыли, мысли спутались. Люди вокруг превратились в тёмные пятна. Так я теперь и жила — в мире, размытом до пятен.

Из этой темноты к лавочке неторопливо приблизилась остальная компания — теперь нас окружало пятеро: здоровые, пьяные, агрессивные. Я насчитала их по голосам. Они сомкнулись плотным кольцом.

— Ой, да хватит тебе. Разбил очки — и пошли дальше. Нечего на них время тратить! — бросил кто-то из компании.

В груди вспыхнула слабая надежда. Я мысленно молилась, чтобы они просто ушли. Они не ушли.

Тот, первый, судя по всему, был их вожаком. Пойти на попятную для него означало потерять лицо перед своей компанией. Теперь это стало делом принципа — доказать власть над ситуацией и над нами. Он заговорил со своими — сипло, ледяно:

— Парня избить и выкинуть в кусты. Артём, Олег — вы займётесь им.

Я услышала, как что-то тяжело ухнуло рядом с лавочкой, и сдавленный выдох. Это был Вадим. Его повалили на землю прежде, чем он успел издать хоть звук. Я ждала крика, хоть какого-то сопротивления — в ответ только топот ног и приглушённые ругательства. Он не позвал на помощь. Он просто позволил себя утащить в темноту кустов. Сердце сжалось от этой беспомощности ещё сильнее, чем от страха.

— Андрей, ты забирай блондинку, — продолжил вожак, словно ничего не произошло.

Блондинкой была Мирослава.

Я вцепилась в край лавочки так, что пальцы побелели. Внутри всё заледенело. Впереди была черта — ещё шаг, и обратной дороги не будет.

Мне хотелось кричать так, чтобы закладывало уши. И шанс был — по аллеям сквера всё ещё ходили люди. Я слышала их шаги. Вот один замедлился, остановился в нескольких метрах — тёмный силуэт качнулся в нашу сторону… И ускорился прочь. Другой даже не сбавил хода — просто шёл дальше, мимо. Никто не подошёл ближе. Никто не хотел связываться с пьяной бандой. Мир оказался равнодушен.

А вожак, упиваясь безнаказанностью, повернулся ко мне. Я поняла это по дыханию — оно снова оказалось надо мной:

— Игорь, на тебе вот эта дерзкая, — он указал в сторону замершей от ужаса Ани. — Прогуляйся с ней по скверу. А я займусь очкастой.

К горлу подступил удушливый ком, меня едва не вырвало. Я зажмурилась — впустую: мир и так давно стёрся в мутные пятна.

Где-то сбоку я слышала, как Мирославу уводят от лавочки. Она не вскрикивала. Не вырывалась. Почему?

Аню куда-то поволокли. Я осталась одна. Совсем одна — если не считать тёмной фигуры вожака, нависшей надо мной. Я протянула руку в сторону кустов — вдруг Вадим ещё там, вдруг сможет встать… Пальцы нащупали только пустоту. Его уже не было. И ни звука. Только тяжёлое молчание, которое кричало громче любых слов.

И тут из темноты аллеи к нашей лавочке подошёл ещё один парень. Сквозь размытую пелену слёз я разглядела его силуэт — чуть ниже остальных. Шёл он нетвёрдо, будто пьяный.

— Кирилл, — окликнул он вожака. — Пойдём. Там мужики ждут, дело есть.

— Потом, — не оборачиваясь, отмахнулся Кирилл.

Тогда он шагнул ближе, бросил на меня быстрый взгляд и кивнул в мою сторону. Голос его звучал ровно, почти скучающе — как будто говорил он не мне, а куда-то мимо:

— Да ты что в ней вообще увидел? Ни рожи, ни фигуры…

Слова ударили больнее, чем всё, что было до них.

— Ну нет, — холодно ухмыльнулся Кирилл, и в его голосе прозвучала недобрая, пьяная нотка. —Я хочу повеселиться. И тебе придётся составить мне компанию.

С этими словами он медленно опустил руку в карман кожаной куртки. Послышался резкий металлический щелчок. В тусклом свете далёкого фонаря блеснуло лезвие.

Незнакомец замер. Я не видела его лица — только слышала: дыхание сбилось и стало редким. Будто он что-то взвешивал — что именно, я не знала.

Вожак шагнул ко мне и поигрывал клинком прямо перед моими глазами — там, где глаза были лишь смутным пугающим пятном. Запах табака и перегара стал невыносимым.

Сознание медленно ускользало, всё плыло и качалось. Лицо новоприбывшего так и осталось чёрной ямой.

А потом тот же голос — ровный, холодный, под которым что-то просвечивало, — произнёс:

— Пошли, развлечёмся.

И Кирилл шагнул вперёд — я услышала в его голосе тягучую, довольную ухмылку:

— Ну что, очкастая… Пойдём погуляем.

Глава 3 Белая полоса

Сквозь зловещие звуки этого вечера я отчётливо слышала, как Мирослава уходит с Андреем — ровным шагом, как на вечернюю прогулку. Как навзрыд плачет Аня — её тащит в глубь аллеи один из компании. Как в кустах всё ещё глухо ухают удары: Вадима били уже не первый круг, и хрип его то глох, то вспыхивал снова. Но громче всего этого кошмара в моих ушах стучало собственное сердце.

Кирилл больно, до хруста в суставах, рванул меня за руку и потащил в кусты. Второй — тот самый, из тёмной аллеи, — молча шёл следом.

Вожак швырнул меня на колени и приставил холодное лезвие к горлу. Сталь надавила — и чиркнула: тонкая, обжигающая полоса на коже горла.

— На колени, очкастая, — прошипел Кирилл, и я услышала шуршание расстёгивающейся ширинки. — Сейчас будешь знакомиться с моим другом.

Накатила тошнота — я молилась, чтобы меня вырвало: вдруг тогда он побрезгует и отстанет. Но внутри была лишь пустота, а из глаз градом катились слёзы. Со смертельным ужасом я понимала, чего он от меня хочет.

Кирилл уже начал спускать бельё, как вдруг второй парень резко остановил его:

— Ну не здесь же, Кир. Вот, смотри: буквально в пятнадцати шагах от сквера строят многоквартирный дом. Там по-любому никого нет из рабочих. Пошли туда, там уже вовсю и развлечёмся.

Внутри всё оборвалось. Я понимала: мне конец. Хорошо, если после всего просто оставят в живых — а не убьют на этой стройке. Кирилл всё ещё держал нож у моего горла, обдумывая предложение. На секунду воцарилась тишина. Я слышала, как хрустнул гравий под ботинком второго, — он больше ничего не сказал, но всем своим молчанием уже закрывал мне путь назад.

— Ты прав, — наконец буркнул вожак и застегнул ширинку. Потянув меня за шиворот вверх, скомандовал: — Вставай и не рыпайся.

Я поднялась, едва удерживая равновесие. Голова кружилась от боли и страха, но в мозгу набатом стучала одна мысль: «Нужно что-то делать. Думай, Василиса, думай!»

И тут я вспомнила про каблуки. Отрезанная от мира своей слепотой, я нащупала единственный шанс.

— Давайте… давайте я сниму каблуки, — обречённым, ровным голосом произнесла я, изображая полную покорность. — Так мы дойдём гораздо быстрее.

Вожак согласился. Видимо, ему не терпелось увести меня подальше от чужих глаз — любой подошедший прохожий мог всё испортить. Он убрал нож и коротко бросил:

— Ладно, снимай. Быстро.

Я мгновенно скинула туфли, перехватила их за ремешки и, не раздумывая больше ни секунды, побежала.

Я бежала что было мочи, не чувствуя под ногами ни камней, ни веток, — адреналин сжёг всё. Мой внутренний компас вёл в одну сторону — туда, где стоял дом Мирославы. Туда, где тьма сквера наконец уступала свету уличных фонарей. Я не помню, кричала ли. В ушах стоял сплошной гул, сквозь который донёсся яростный крик оставшегося позади вожака:

— Эй, боксёр! Что ты стоишь как вкопанный?! Бегом! Догони и притащи её сюда!

Я не сбавляла хода. Швырнула сумку. И уже у самой светлой полосы кто-то дёрнул меня за одежду.

Меня догнали.

Развернувшись вслепую, я наотмашь ударила преследователя тяжёлым каблуком — теми самыми туфлями, которые сжимала в кулаке. Раздался глухой удар, но парень перехватил мои руки. Встречный удар пришёлся по запястьям — пальцы разжались, и туфли с тихим стуком выпали на землю.

— Чёрт! — тихо, сквозь зубы выругался «боксёр».

Я слышала его голос — тихий, почти умоляющий. Но слова растворялись в гуле: я не разобрала ни одного.

Видимо, он не ждал такого бешеного сопротивления. Он схватил мои запястья и сжал так, что хрустнули кости. Я чувствовала его дыхание на своём лице — горячее, сбитое, почти паническое. А потом он толкнул меня в грудь. Я не удержалась и тяжело рухнула спиной на жёсткий асфальт.

Он наклонился и начал бить ногами — по рёбрам, по бёдрам, по плечам. Он бил не так, как в кустах били Вадима, — не остервенело, не со злобой. Он выбивал из меня силы: однообразно, быстро, будто выполнял ненавистную работу. Сзади по асфальту нарастали тяжёлые, быстрые шаги — Кирилл. Он бежал. И даже сквозь боль я слышала голос «боксёра».

— Там свет! Патруль, что ли! Кирилл, пошли! Быстро! Нечего нам тут делать!

И голос у него дрожал — споткнулся на имени. Он не себя торопил. Он Кирилла выпроваживал.

— Ладно, хорошо, сматываемся! — тихо отозвался Кирилл.

Удары прекратились сразу, как только Кирилл ответил. Топот тяжёлых ботинок быстро удалился в сторону сквера. Но я не стала лежать и проверять, действительно ли они ушли. Из последних сил поднялась и побежала к подъезду. Асфальт теперь обжигал босые ступни, что-то царапало подошвы — я не замечала ничего, кроме красной пелены перед глазами.

Я влетела внутрь, задыхаясь от слёз и нехватки воздуха. Босиком, спотыкаясь, летела вверх по ступеням, пока не добралась до седьмого этажа. Перед дверью Мирославы я начала изо всех сил колотить кулаками, безмолвно молясь, чтобы открыли быстрее…

И вдруг в звенящей тишине подъезда я отчётливо услышала тяжёлые, уверенные шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице прямо за мной.

Глава 4 Почему я?

Я услышала шаги по лестнице и замерла.

В висках застучало. Я прижалась спиной к двери, не зная, что делать. Человек поднимался всё ближе. Остановился прямо у той двери, за которой я стояла, — у двери, где жила Мирослава. Именно к ней я прибежала: она жила ближе всех.

Шаги замерли вплотную. И прозвучал голос — низкий, знакомый:

— Василиса?..

И я выдохнула. Это был дядя Женя, папа Мирославы.

— Дядя Женя! — кинулась я к нему, и голос сорвался на всхлип.

Он обнял меня — крепко, по-отечески, — и я почувствовала, как дрожат его руки.

— Слава Богу, — выдохнул он. — Мирослава сказала, что с вами случилось. Я позвонил твоей маме, сказал, что ты здесь. Потом побежал вас искать — никого уже не было. Это я сейчас по лестнице поднимался. Кричал тебе с площадок — а ты, видать, не слышишь.

Так вот чьи были шаги. В коленях наконец что-то отпустило.

Мы зашли в квартиру. В прихожей стояла Мирослава — я поняла это по дыханию.

— Что случилось? — спросила она ровно. Слишком ровно.

Я не ответила. Не могла говорить. Быстро прошла в ванную и закрылась изнутри. Мне нужно было побыть одной.

Я открыла кран и начала умываться. Вода была ледяной, но я не чувствовала холода. Тёрла лицо, смывая кровь и грязь. Тёрла руки — ладони, пальцы, которые всё ещё дрожали.

А потом я увидела.

Под ногтями остались кусочки чужой кожи. Той самой, которую я содрала, когда царапала боксёра. Я помнила, как впивалась ногтями в его лицо, как он дёргался. Я помнила его горячее дыхание, его сбитый голос.

Я застыла. А потом начала яростно оттирать руки. Под ногтями, снова и снова. Смывая чужую кожу, смывая его следы, смывая этот вечер. Я тёрла так, будто могла стереть с себя прикосновения, которых не хотела помнить.

Но руки всё равно казались мне грязными.

Когда кровь с губ была смыта, я наклонилась к зеркалу — так близко, как только возможно без очков. В десяти сантиметрах от стекла мир становился чётким. На меня смотрела чужая девушка: красные глаза, разбитая губа, ссадина на скуле, спутанные волосы. Я не узнавала себя.

В дверь позвонили.

Я услышала, как дядя Женя открыл, и в следующую секунду в квартиру влетела мама — я узнала её по