УЮТНЫЕ ТАЙНЫ ПЕТЕРБУРГА

Валерий Расс

УЮТНЫЕ ТАЙНЫ ПЕТЕРБУРГА

ТАЙНА МЕХАНИЧЕСКОГО СОЛОВЬЯ

Декабрьский Петербург был похож на большую, искусно сделанную сахарную игрушку. Густой, пушистый снег падал с неба огромными хлопьями, укрывая брусчатку, крыши особняков и газовые фонари, чей желтоватый свет мягко тонул в белой пелене.

В кабинете Ильи Ростиславовича Арсеньева, частного поверенного по деликатным семейным делам, царил безупречный уют. В камине тихо потрескивали березовые поленья, пахло дорогим табаком, старыми книгами и горячим чаем с чабрецом. На кожаном кресле, бесстыдно раскинув лапы, спал Барон — огромный рыжий кот, чье мурчание напоминало работу исправного парового двигателя.

Арсеньев, мужчина сорока пяти лет с умными, чуть насмешливыми, но очень добрыми серыми глазами, отложил в сторону газету и сделал глоток чая. Это был редкий вечер, когда ничьи семейные тайны не требовали его срочного вмешательства. Он не ловил убийц и не бегал по крышам с револьвером. К нему приходили тогда, когда нужно было спасти репутацию, найти потерянную фамильную реликвию или помирить поссорившихся наследников без вмешательства громогласной полиции.

Илья Ростиславович уже собирался открыть томик Диккенса, когда в прихожей тревожно и резко зазвенел колокольчик. Барон недовольно приоткрыл один желтый глаз и дернул ухом.

Арсеньев накинул сюртук и вышел в коридор. На пороге стояла молодая девушка. Она сильно дрожала — то ли от мороза, то ли от испуга. На её бархатной шляпке и меховой муфте искрились нерастаявшие снежинки. Огромные карие глаза смотрели на сыщика с такой отчаянной мольбой, что Илья Ростиславович тотчас же отворил дверь шире.

— Умоляю, простите ради бога за столь поздний визит! — её голос сорвался, и она прижала муфту к груди. — Мне сказали, что только вы можете помочь... Полиция даже слушать не стала! Они сказали, что он просто загулял... Но дедушка никогда бы так не поступил!

— Проходите, сударыня, здесь тепло, — Арсеньев мягко, но уверенно взял её за локоток и провел в кабинет, усадив в кресло поближе к камину (Барону пришлось недовольно подвинуться). — Никакой спешки. Выпейте горячего чая. И давайте по порядку. Кто именно пропал?

Девушка сделала робкий глоток, и на её бледных щеках появился легкий румянец.

— Мой дедушка, Карл Густавович. Он мастер-часовщик. Самый добрый человек на свете! Вчера вечером он закрылся в своей мастерской, чтобы закончить особенный заказ. А сегодня утром... мастерская оказалась пуста. Дверь открыта настежь. Дедушки нет. И... — она запнулась, смахнув набежавшую слезу, — исчез Соловей.

— Соловей? — Илья Ростиславович слегка приподнял бровь. — Домашняя птица?

— Нет, — девушка покачала головой. — Механический. Из чистого золота, усыпанный сапфирами. Но дело вовсе не в его стоимости. Понимаете, господин Арсеньев... в нашей семье верят, что эта птица живая. Она поет только тогда, когда рядом находится человек с чистым сердцем. Дедушка собирался подарить его мне на венчание завтра утром. А теперь... я боюсь, что случилась беда.

Арсеньев задумчиво посмотрел на огонь в камине, затем перевел взгляд на девушку. Беда? Вряд ли. Скорее, чья-то глупая жадность. Но оставлять эту милую барышню в слезах накануне свадьбы он категорически не собирался.

— Барон, — сыщик почесал кота за ухом и ободряюще улыбнулся девушке. — Кажется, наш Диккенс откладывается. Нас ждут дела.