Самый старый праздник

Рамзил Закиров

Самый старый праздник

Новогодний праздник с елкой и гирляндами ассоциируется у нас с весельем и радостью, но был ли этот праздник всегда таковым, каким предстаёт сегодня? Большинство нынешних традиций и празднеств берут истоки в канувших в пучину времени веков, когда людьми двигал больше страх, нежели стремление к увеселению. Они прошли через удивительную трансформацию, преобразовавшись из чего-то жуткого и ужасного во что-то лёгкое и приносящее радость. Это касается и новогоднего праздника, по крайней мере, одна история, рассказанная моим дедом, намекает на это.

Мой дедушка всегда украшал свой дом к Новому году. В этом он превосходил всех в округе и даже муниципальные здания, немало тратившие на украшения, не могли сравниться с красотой дедушкиного дома. Он непременно брал самую пышную ёлку, собственноручно срубленную в близлежащем лесу и водружал её прямо посередине зала, украшая сделанными своими руками игрушками и обвешивая разноцветной и яркой гирляндой. Помимо этого, дедушка на всех дверях развешивал большие еловые венки и следил, чтобы те всегда оставались свежими и исторгали лёгкий приятный аромат хвои. Также, в огромных вазах он расставлял по столам и тумбам букеты из еловых, пихтовых, сосновых и кедровых веток, наполнявших дом чудным запахом, задающий очаровывающий новогодний дух. Снаружи дом неизменно обвешивался необычно яркими гирляндами всех цветов радуги, свисающих гвоздями с карнизов подобно диковинным фруктам и ягодам, другие опоясывали стоящие в саду деревья подобно россыпи мерцающих звёзд. Мириады слепящих пестрых огоньков не гасли всю ночь напролёт и дом казался видением, выступившим из прекрасного не омраченного печалью сказочного мира.

Несмотря на то, что дедушка всеми силами старался, как казалось, создать новогоднее настроение, у него самого его никогда не было. Более того, этот праздник не вызывал в нём ни радости, ни счастья, а наоборот, в преддверии праздника тот становился мрачным, странно неразговорчивым и без устали  перепроверял расставленные украшения и развешанные гирлянды. Странно было видеть, как добродушный небрежный старик с приближением Нового года становился ярым перфекционистом, параноидально готовящийся к этому празднику и доводящий малейший штрих до идеала, словно над ним наблюдает строгий надзиратель, наказывающий за малейшую оплошность. Эту манию можно было бы приписать стремлению сделать это праздник запоминающимся для всей семьи, ибо дед всегда собирал всех своих детей и внуков дабы вместе встретить Новый год, если бы не одно обстоятельство – чем меньше оставалось дней до конца года, тем мрачнее становилось его настроение. Более того, он превращался в самого настоящего параноика: не пускал никого на улицу в темное время суток и всё время с трепетом выглядывал в окно. Его взгляд блуждал по не освещённым закоулкам, тёмному лесу и чёрным проулкам, выискивая что-то, чего, кажется, он очень боялся увидеть. В эти моменты нельзя было не заметить отпечатавшийся в глазах невыразимый ужас. В подобном настроении он ходил до окончания новогодних каникул, а к концу января, когда дни становились длиннее, постепенно возвращался к обычному веселому настрою. Он заботливо и аккуратно убирал гирлянды и полностью оправлялся от этого угрюмого состояния.

Сколько себя помню, мне никто не говорил о причинах подобного поведения. Кого не спроси мне всё время отвечали одинаково: мы мол не знаем. Сам дедушка этот вопрос всегда оставлял без ответа.

Шли годы, внуки выросли, большинство обзавелось семьями и из года в год в доме дедушки стало собираться всё меньше и меньше родни. Но это не мешало ему как раньше украшать свой дом. Даже когда у него обнаружился Паркинсон и руки его тряслись, он всё равно не перестал вешать гирлянды и ставить ёлку. Видя как он мучается, я попытался его отговорить, но он был неумолим. На мои вопросы для чего ему это надо ответом было то же молчание. Тогда я предлагал свою помочь. Поначалу он отпирался, но впоследствии, замечая ухудшение здоровья – сдался.

Несколько лет мы украшали дом вдвоём, пока в одну особо дождливую и хмурую осень болезнь не приковала дедушку к инвалидному креслу. С наступлением зимы он настойчиво просил меня украсить свой дом. Я поначалу отказывался, ссылаясь на загруженность на работе, но он добивался своего всеми способами. В один из подобных разговоров у нас произошла небольшая ссора, в порыве гнева я сказал, что сделаю это если только он назовёт причину, почему на каждый Новый год тратит столько сил и денег, чтобы украсить дом. Он, с минуту сидел замкнувшись, а затем промолвил:

– Вот значит как. Хотя, думаю, ты заслужил узнать правду, поскольку был рядом когда все отвернулись, не бросил меня, старого маразматика и не сдал в дом престарелых. Так уж и быть, расскажу тебе всю правду, но после ты дашь обещание сделать всё что требуется. Не думаю, что мне долго осталось, мне бы пережить зиму, а весной, полагаю, перестану тебя обременять. – Сказал дедушка тихим уверенным голосом.

Услышав это, я напрягся и обратил всё внимание к деду. Вся обида и злость мигом улетучились, когда за долгое время вспыхнула надежда, наконец, доискаться до правды.

– Сразу говорю, история эта не из весёлых и услышав еë ты вряд ли по прежнему будешь относиться к этому празднику. Будь у меня возможность я давно переехал далеко на юг, в Андур или даже Сурн, да хоть в Лыбыр, чем трясся бы от страха каждую зиму.

Он помолчал, на улице мерным шумом мела метель и под этот ритмичный звук дедушка приступил к рассказу.

– Это было в 1948. В то время я работал вторым пилотом на лёгком двуместном биплане Ви-8. В нашу задачу входило картографирование местности посредством аэросъёмки. В 1946 году правительство Сартана приняло решение о создании географических карт Олтау, а если получится и территорий за этими горами. В качестве одного из пилотов выбрали меня. Это мне не понравилось, но обещанное повышение, в независимости от успехов задания, вынудило согласиться.

Услышав про Олтау, я невольно вздрогнул, дедушка это заметил и легонько улыбнувшись, продолжил.

– Да-а, не зря ты испугался. Эти проклятые земли до сих пор практически не исследованы. И это-то в наше время, когда у нас есть высотные самолёты способные летать в стратосфере, оборудованные по последнему слову техники. Судя по отсутствию хоть одной карты земель за Олтау, ты, наверное понял, что тогдашнее наше задание провалилось.

В начале декабря 48-го, когда все бюрократические разногласия с правительством Лумара были улажены, на скорую руку была снаряжена экспедиция. По-настоящему серьёзных причин, почему требуется лететь именно зимой, нам не называли. Только и говорили будто бы Олтау лишь в это время очищается от сковывающих его неподвижных облаков и мол только сейчас полёты максимально безопасны. Но я-то думаю, нам так говорили, чтобы успокоить, а настоящей причиной был небольшой срок разрешения на полёты, выданное Лумаром. Как бы то ни было, утром 7-го декабря наш биплан поднялся в воздух.

Границы Сартана мы пересекли без каких-либо происшествий. Лумар сдержал своё слово и не стал сбивать наши самолёты, по счёт чего я переживал до самого пересечения границы. При подлёте к Олтау температура воздуха ощутимо понизилась, но Ви-8 отлично выдерживал мороз. Согласно уговора мы летели строго вдоль гор, поскольку заметное углубление вглубь Лумара могло привести к немедленному сбитию биплана. Некоторое время виднелись Лумарские самолёты, сопровождавшие нас какое-то время, но затем, видимо убедившись в соблюдении договоренности, они отстали, а потом вовсе исчезли, чему я был несказанно рад.