Эдвард Радзинский.

Дочь Ленина. Взгляд на историю… (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Радзинский Э. С., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Дочь Ленина
Взгляд на историю из постели

1979 год, январь

В ярко освещенной комнате ползают по полу двое мужчин Мужчины плохи. Один из ползающих – известный в стране главный режиссер совсем известного театра, Другой безвестный актер того же театра и преданный собутыльник известного.

– Ой, беда… Ох беда то какая, – печалится режиссер.

– Крепись, друган! – соболезнует актер.

Подкрепились из стоявшей на полу батареи бутылок.

– Нету, нету Ленина, – сокрушается режиссер.

– Нету!

Ползают.

– А юбилей подкрался! 110 годков ему в следующем году. Мог ведь жить, – всплакнул режиссер.

– Он все мог. Одно слово – Ленин! Человек – гора.

Подкрепились еще.

– Кто у нас Ленин?! – неожиданно заорал режиссер. – Отвечай, враг народа! Кто?!

– Кто? – горестно ответствовал актер. – Нету!

– Я – Ленин! – вдруг выкрикнул режиссер.

– Пьянь ты, а не Ленин.

– Точно, какой же я Ленин?! Гавно я!

Подкрепились И продолжили ползать.

И все случилось.

Режиссер вдруг мутно взглянул на актера и прошептал.

– Едрена вошь! Ты – Ленин!!!

И тотчас захрапел в бесчувствии на полу.

1985 год, август

В темноте – стоны любви. Потом – страстный женский крик: «Мамочки, мамочки, мамочки, мамочки – o! o! o!».

Тишина.

Потом раздается тот же Женский Голос.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Ужасно кричу.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: полный неги: Как хорошо!

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Не люблю, когда про это говорят.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Зажечь, свет?

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Ненавижу свет…

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Ничего не видно…

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Ну зажги, зажги… там у входа.

Стук босых ног.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Да где ж тут выключатель?

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Справа от гимна… ну под Лениным… Вот Америка безрукая.

Скрип кровати, торопливый стук женских ног по полу. Она включает свет.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Ох, ёклмн, ну не смотри!

Освещается странное помещение. Огромная комната: с одной, пустой стены свисают ободранные обои… Но зато остальные стены в комнате щедро украшены: портреты маршалов Советского Союза, плакаты с изображениями великих полководцев и флотоводцев славного прошлого: Суворов, Кутузов, Нахимов и прочие. Над ними писанная маслом копия знаменитой картины: «Ленин читает газету «Правда». Рядом – плакат с текстом гимна СССР. Две другие стены – отданы коммунистической Партии: портреты генсеков КПСС: Черненко, Андропова. И большой плакат – члены Политбюро во главе с Горбачевым. Рядом – плакаты с правилами разборки и сборки автомата «Калашников».

К стене прислонены щиты с лозунгами – «Партия – ум честь и совесть нашей эпохи», «Да здравствует советский народ – неутомимый строитель Коммунизма».

Всю мебель в комнате составляют: стол, на котором остатки еды и пустая бутылка из-под шампанского, 2 стула – на них свалена мужская и женская одежда, и огромная кровать, около которой стоит полупустая бутылка шампанского.

Включив свет, Женщина опрометью бросается в постель.

Голый Мужчина не торопясь следует за нею.

ОН: Но почему? Ты такая красивая…

ОНА: Я не люблю когда на меня смотрят.

ОН: Стесняешься?

ОНА: И не люблю, когда говорят на эти темы. Есть закурить?

МУЖЧИНА вновь вылезает из кровати и голый шарит в карманах одежды, разбросанной на стуле.

ОНА: Ну и бесстыжий…

МУЖЧИНА бросает ей пачку.

ОН: Я не курю… Это я купил на всякий случай…

ОНА: А я курю…

ОН: Здорово мы сбежали. Твой дружок в ресторане с ума сойдет?

ОНА: Хорошо говоришь по-русски.

ОН: Я и есть русский.

ОНА: Чего?!

ОН: То есть я американец, но русского происхождения.

ОНА: Эмиграшка-заморашка?

ОН: Нет, нет… Мои родители уехали туда еще до революции. Ну почему ты натягиваешь одеяло? Ты так хороша.

ОНА: Отстань.

ОН: Твое тело совершенно, и этот сводящий с ума переход от попы.

ОНА: Я ненавижу эти разговоры.

ОН: Твои ноги как ливанский кедр, твои губы… – ласкает ее.

ОНА: Ну перестань…

ОН: (шепотом) Может?…

ОНА: Не сейчас – я устала. Ну убери ногу… Жарко.

ОН: Я погибаю с тобой.

ОНА: Пекло под этим одеялом. Ну отвлекись. Ну лучше что-нибудь расскажи. Анекдот какой-нибудь… Я люблю анекдоты…

ОН: В Америке несмешные анекдоты. Лучше ты расскажи… Мне интересно: я ведь по профессии советолог (ласки).

ОНА: Опять ты! Ну не надо.

ОН: Специалист по СССР.

ОНА: Ну, я не настроилась… Ну подожди!

ОН: Как красиво висят твои трусики… Я сравнил бы их…

ОНА: Ну что ж ты такой неуемный… Ну, хорошо, давай я анекдот расскажу: «Можно ли построить Коммунизм в Сахаре? Можно, но песка не будет…».

ОНА хохочет, ОН тоже вежливо смеется.

ОНА: Еще анекдот. Только затихни… Там… Знаешь, у нас Брежнев, Андропов померли один за другим. Назначали Черненко – он тоже откинул копыта… И вот мужик приходит на Красную площадь на очередные похороны. Гэбэшник ему: «Ваш пропуск?» – «А у меня абонемент…»

ОН: Класс! (ласки).

ОНА: Ну опять ты… Ну не надо, лучше слушай: на заседание Политбюро приходит Брежнев совсем грустный и говорит: «Последнее время западными радиостанциями распространяются слухи, будто наш товарищ член Политбюро товарищ Пельше – дебил. У нас есть заключение врачей, что все это бессовестная клевета империалистов… Да вы и сами знаете, какой большой смекалкой обладает наш друг, член Политбюро товарищ Пельше: когда на похоронах члена Политбюро товарища Суслова заиграла музыка, кто первым пригласил свою даму танцевать?» (хохочет)… Уймись… Ну всюду твои ноги – сколько же у тебя ног?

ОН: Я осьминог… У тебя не будет неприятностей с твоим другом?

ОНА: «Не понял»

ОН: Потерять такую девицу!..

ОНА: Ты серьезно?

ОН (не слушает – он в эйфории): Отбить бабу! Ну надо же! В Штатах у меня такие проблемы с женщинами… Я даже думал, что я импотент.

ОНА: Точно – нет.

ОН: Я и сам себе поражаюсь. Причем с самого начала… Пригласить танцевать девушку, которая пришла с другим, да еще увести ее – для меня – научная фантастика. А когда в танце я почувствовал твою грудь.

ОНА: Это когда я прижалась? Думаю – сколько же можно без толку танцевать!

ОН: Нет, нет у меня так никогда не было. У меня обычно проблемы.

ОНА: Ты уже говорил, Надо было давно попробовать с проституткой.

ОН: Не для меня… Как подумаю, что это за деньги…

ОНА: Ага, это всегда с мужиками: как подумают, что надо платить – сразу все пропадает. У меня есть подруга, она говорит: «Хочешь отвязаться от мужика – попроси у него взаймы». Народная Пословица!

ОН: Да и проблема СПИДА…

ОНА: Уж поверь – безопаснее проституток не бывает. Профессионалки, они все предусматривают, Милый, но по-моему, ты что-то не усек?

ОН: (не слушая): «Мы провода под током – к друг другу нас того гляди вдруг бросит ненароком».

ОНА: Да замолчи ты! Ты вправду не сечешь ситуацию?

ОН смотрит на нее.

Долгая пауза.

ОН (понял): Да ты что?!..

ОНА: Ну!

ОН: Неужели?!

ОНА: А тебе не объяснили, что это за ресторан? И какие там сидят дамы?

ОН: А… твой друг?

ОНА: Он прежде работал охранником, кстати, в твоей гостинице. Чтобы девушке пройти в интуристовскую гостиницу – надо иметь или такого знакомого или швейцара… И платить им – не только деньгами.

ОН: Почему же ты не захотела ко мне в отель, если у тебя такое полезное знакомство?

ОНА: Потому что теперь он в твоем отеле не работает… Но, как видишь, остался моим другом.

ОН: Сутенером!

ОНА: Ну вот, разобрался, наконец! Надеюсь «не в отеле» было не плохо?

ОН: И сколько я тебе должен?

ОНА: Немного по вашим меркам. У вас, слыхала, меньше сотни не берут, У нас скидка – мы восемьдесят.

ОН: Чего?

ОНА: Думаешь, рублей?

ОН: Надо же – первая девушка, в жизни которую я отбил. Я гордился.

ОНА: Гордость – большой грех, любимый!

Он поднялся на кровати.

ОНА: Ты чего?

ОН: Я сейчас отдам, а то я забывчивый.

ОНА: Ничего, лежи, я не забывчивая – напомню.

ОН: Так было удивительно!

ОНА: Только не грусти.

ОН: (спохватился): Да! Мне ведь нужно звонить.

ОНА: Ну вот – сразу вспомнил про дела. Под кроватью. В смысле – телефон.

ОН (шарит под кроватью рукой): Как же я мог забыть!

ОН вынимает телефон из-под кровати.

ОН: Все удобства.

ОНА: Не все. Писать – идти на следующий этаж. В тридцать вторую квартиру – там одна бабуля обитает.

ОН: А что это, вообще, за помещение? (набрал номер) Алло! Здравствуйте, Свету можно? Меня зовут Борис. Дело в том, что вы меня не знаете. Она тоже. Я приехал из Ленинграда, от одного ее знакомого, и мне нужно срочно ей кое-что передать. А когда она вернется? Можно будет перезвонить – это не будет для вас поздно? Спасибо.

Вешает трубку.

ОНА: Значит ты Борис?

ОН: Я – Билл. Но в силу некоторых обстоятельств я не хочу говорить этим людям, что я из Штатов.

ОНА: Кстати, Биллчик, ты помнишь как зовут меня?

ОН: Честно?

ОНА: Забыл.

ОН: А потом как-то неудобно было спрашивать.

ОНА: Ну да, все так быстро случилось – «трам – бам – сэнкю мадам». А ведь я тебе сразу сказала – я всегда сразу говорю свое имя, чтобы успеть… Инесса, только не Инна, а именно Инесса.

ОН: Прости.

ОНА: Нет, ты прав: «Не повод для знакомства». Есть такой анекдот… Послушай, ты опять?!

ОН: (нежно) Как странно, а я думал, что все…

ОНА: Ну хорошо, ну выключи свет. И заодно выбрось окурки – аккуратно… Ведро справа от Ленина…

Он торопливо выключает свет. Стук босых ног, скрип кровати. ГОЛОС ЖЕНЩИНЫ в темноте: «Мамочки, мамочки, мамочки, мамочки – о! о! о!»

Прошел час. Они одеваются.

ОН: Ты грандиозная!

ОНА: Ну вот видишь: и с проституткой тоже можно…

ОН: Не надо.

ОНА: Режет слух? У нас в Совке придумали – «Ночные бабочки» – по-моему пошло. И сентиментально. Проститутка – строже, и как-то профессиональнее. Светлана – которой ты звонил в виде Бориса – это кто же?

ОН: Запомнила.

ОНА: Ненавижу это имя.

ОН: Это сложная история. Как тебе объяснить…

ОНА: Если не можешь – не объясняй.

ОН: Я приехал на ней жениться.

ОНА: Круто.

ОН: Только жениться не по правде.

ОНА: Не понял.

ОН: Я профессор в университете. Это у вас в Совке профессор – важная птица, а в Штатах – голь. Адвокат, врач, бизнесмен – они люди…

ОНА: Ничего у нас тоже так будет.

ОН: Конечно будет, куда вы денетесь Вообще, все, что говорили о социализме большевики – это ложь Но все что они говорили про капитализм – правда… Короче, мне нужны деньги. И один сукин сын, ваш эмигрант, предложил мне… В Союзе у него осталась любимая, а он в Америке женился. Но затосковал – не может забыть русскую любовь.

ОНА: Как романтично! Что делать, наша баба – это до могилы.

ОН: Я взялся доставить ее в Штаты. То есть жениться на ней и привезти.

ОНА: Киску – на блюдечке.

ОН: Ассигновал… сумму!

ОНА: С тобой все ясно: ты тоже – проститутка… Ну ладно – поболтали. Пора хилять отсюда. В 12 должны освободить квартиру.

ОН: Но все-таки – что же это за помещение?

ОНА: Этот дом, предназначенный на снос. Здесь был раньше ДОСААФ.

ОН: ДОСААФ! Звучит, будто у тебя насморк. И что это?

ОНА: А говоришь – советолог. Это прежде была такая ВИП-организейшн. «Добровольное общество содействия армии и флоту». Здесь ветераны, маршалы… Опять?

ОН: Грандиозно!

Ласки.

ОНА: Перестань! И как тебе не надоест?… Но в прошлом году их выселили – капитальный ремонт дома…

ОН: А ремонт, коли деньги на него получены, не начинается годами. Потому что деньги сразу…

ОНА: Сперли. Теперь вижу ты – советолог. И я подсуетилась. Думаю, на хрена мне в гостиницах швейцарам платить, когда такое отличное помещение! Сначала платила технику-смотрителю, который наблюдает за домом… Но теперь мой дружок на себя оформляет… Он как ушел из отеля – стал трудится как это говорится, в силовых структурах (смеется). Здесь теперь у него вроде явочной квартиры.

ОН: Что?!.. Значит тут прослушивается?!

ОНА: А в отеле – не прослушивается? Ничего – свои слушают, не американцы… Кстати, здесь, думаю, нет. Зачем?… Я ведь сама докладываю про встречи с иностранцами…

ОН: Да ты что!

ОНА: Так положено. К тому же мне за это деньги платят. Только одно плохо – требуют в письменном виде.

(Хохочет).

ОН: Значит ты работаешь на КГБ?

ОНА: Хочешь предложить на ЦРУ?

ОН (испуганно): Ты что? Ты что?!

ОНА: Нет, на ЦРУ не буду. Если бы я жила у вас, тут другое дело, тогда ради бога (хохочет).

ОН: Послушай, значит все что я говорил про эту Светлану…

ОНА (долго хохочет): Да, нет, я шучу! Ну пошутила… Ну не боись – все шутка. Люблю пошутить с вашим братом – иностранцем – вы все так смешно пугаетесь… И главное: сразу забываете про нежности. Хоть одеться спокойно можно. А то пока одеваешься – сто раз приходиться раздеваться.

ОН: Действительно? Шутка?

ОНА: Ну если бы правда, разве я бы рассказала? Что я дура?

ОН: Поклянись.

ОНА: Всегда пожалуйста. Клянусь. Могу дать и честное пионерское впридачу (хохочет). Значит в Америку хочешь нашу девушку вывезти? Кстати, в вашей Америке живет мой хороший знакомый.

ОН: Американец?

ОНА: С клиентами – ни-ни… Разок и разошлись как в море корабли! Он – моя первая любовь. Роскошный брюнет, изволивший лишить меня невинности в четырнадцать лет… А заодно и мою лучшую подругу… (хохочет). Но какой был проницательный! Помню сказал мне: «Девчушка, чую, пора сваливать за бугор – потом такая толкучка начнется, потом столько нас набежит!» Анекдот говорит знаешь: «Что надо делать если в Совке откроют границу?… Влезть на дерево чтобы не затоптали!» (хохочет). Он кроме девок анекдоты любил. До сих пор вспомню и смеюсь. И ведь правда – столько наших набежало! Чтобы побыстрее смотаться, мой анекдотчик заплатил мною одному… Конечно, не только мною – баблом тоже. И представляешь, какого-то несчастного еврея не пустили, а вместо него по еврейской визе выехал мой друг, который кстати русский… Вот такие интересные мерзавцы гуляют сейчас по вашей Америке! С чем вас и поздравляю! (хохочет). Нет, я ему благодарна: главное объяснил мне какой капитал подарила мне природа. «Все мое ношу с собой», – сказал философ. Вот так! Каждый должен научиться: сначала эксплуатировать себя, уже потом – других!

ОН: В четырнадцать лет?! Мерзавец!!!

ОНА: По-моему ты ревнуешь. И правильно. Забыть его невозможно. Как я его провожала! Сколько слез! В тот день отъезжало много настоящих евреев. У меня с евреями особые отношения. Я, вообще-то, могу считать себя почти еврейкой.

ОН: Это как?!

ОНА: Ну это долго объяснять… Эти настоящие сидели в аэропорту и пели песню.

 
«Вы слыхали, как поют жиды.
Нет, не те – не бело-голубые».
 

Это флаг такой ихний – Израиля.

 
«А жиды, советские жиды, вечные изгнанники России.
Вот они расселись на вещах и поют, заглатывая слезы,
Про любовь и трели соловья и про отчий дом, и про березы.
В дальний путь до голубой звезды.
Вас доставит Боинг, не промедлив.
А пока в порту поют жиды,
Так зовут на Родине евреев».
 

Я даже прослезилась… Домой пришла и даже отец расчувствовался…

ОН: А кто твой отец?

ОНА: О, мой отец! Большой человек.

ОН: (насмешливо) Член Политбюро?

ОНА: Бери выше.

ОН: Горбачев?

ОНА: Еще выше…

ОН: (глядя в небо): Иди на фиг!

ОНА: Нет, все-таки ниже. Ну ладно – пора. Познакомились. И разбежались, Билл… БИЛЛУША… Нужны ли тут прописные?

За окном звук льющейся воды.

ОНА: Вот гады!

ОН: Что это.

ОНА: «Что-что!» Ссут. На Арбате туалетов нет Вот народ и трудится во дворах! Не очень-то слушать приятно… в романтические минуты! Ну ладно, адью, братцы-кролики!

ОН: Ну, может, все-таки, еще повидаемся.

ОНА: Не обижайся. Понимаешь, «слаба на передок»… Быстро привыкаю. И работе мешает. Так что – нет!

ОН: Ты про КГБ, действительно, пошутила?

ОНА: Абсельман… Всё – «кис ми» и – в разные стороны.

ОН: Только позвоню. В последний раз (берет телефон). Светлану можно? Понятно. Ну хорошо. Я тогда уже завтра буду звонить.

ОНА: Нету?

ОН: На дежурстве.

ОНА: Видать, крутое дежурство у твоей Светаньки.

ОН: Что-нибудь передать в Америке твоему знакомому?

ОНА: Хорошая мысль. Моему знакомому от меня одно нежное слово: подонок!

ОН: С удовольствием. Но адреса не знаю.

ОНА: А зачем? Останови у вас на улице любого нашего, И скажи ему – «подонок». И каждый будет знать за что!

Комната в московской квартире. Сейчас здесь двое – тот самый безвестный актер (теперь он с бритой наголо головой) и Билл.

БИЛЛ: Здравствуйте.

БРИТЫЙ: Здравствуйте, товарищ.

БИЛЛ: Простите, это я вам надоедал по телефону все эти дни.

БРИТЫЙ: Значит, это вы, голубчик, Светаньке дозваниваетесь?

БИЛЛ: Глупейшая история. Уже 10 дней не могу с ней соединиться, а мне скоро улетать.

БРИТЫЙ: Да вы проходите, батенька, в комнату… Обувь у нас не снимают. Возвращается Светуля очень поздно с работы, что поделаешь. Все девушки, голубчик, от работы норовят отвязаться, а моя – наоборот, еще дежурит. И допоздна. А вы, поинтересуюсь, батенька, по какому поводу хотите с нею встретиться?… Нет-нет, я отнюдь не вмешиваюсь в ее жизнь, но – нота-бене: такие нынче тяжелые случаи, а она у нас – архидоверчивый человек.

БИЛЛ: Я письмо привез. Для нее.

БРИТЫЙ: Давайте-ка сюда, товарищ.

БИЛЛ: К сожалению, могу только в собственные руки. Такая договоренность.

БРИТЫЙ: Как хотите. У нас в семье – совершеннейшая свобода. Правда, не до анархии А вокруг, повторюсь, – очень тяжелые случаи. В стране криминогенная ситуация. И наша мягкотелость. Расстреливать стесняемся, батенька… Чайку не хотите?

БИЛЛ: Нет-нет, не беспокойтесь!

БРИТЫЙ: А я, пожалуй, выпью, пока труженица наша подойдет.

Бритый уходит и вскоре возвращается с чайником в руках. Но как же он переменился – наклеил бородку и усы!

И… торжествующе глядит на Билла.

БИЛЛ: Боже мой! Ленин!

«ЛЕНИН» (снисходительно улыбаясь): Сахарок будете вприкуску? Владимир Ильич любил посидеть, похрустеть сахарком и о мировой революции с соратниками побеседовать. О мировой, запомните это, товарищ из Ленинграда. (Шутливо) Так сказать, товарищ из города имени меня.

БИЛЛ (совершенно потрясенный): Владимир Ильич!

«ЛЕНИН» (скромно): Ильич умер. А перед вами просто человек. Очень похожий на Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Главное, дорогой товарищ, не терять личную скромность.

(Ставит на стол бутылку водки).

«ЛЕНИН»: Как вы догадываетесь – сам не пью. Можно ли пить с лицом Ленина? А вы – не стесняйтесь. Российский пролетариат водочку уважает.

БИЛЛ: Я тоже не пью… Ленин!

«ЛЕНИН»: Чувствую, батенька, не можете избавиться от мистических восклицаний. Между тем мистики тут нет. История очень простая (пьет чай, звучно хрустя сахаром). Я всем ее рассказываю с превеликим удовольствием. Надо сказать, был я никому неизвестным актеришкой в знаменитом театре. И вот однажды наш главный режиссер… Человек, известнейший но тяжко больной «русской болезнью» решил поставить пьесу о Ленине. На пороге как раз мой юбилей – 110 лет. Был в театре, конечно, актер, который всегда играл Ильича, но помер, бедолага. Нужен новый Ленин. А где взять? Этот купол головы, этот череп Сократа? А ленинская одержимость? А «искра» в глазах, простите за каламбур? И понял наш главный – нету у него Ленина. Нотабене: что делает наш человек, когда проблема неразрешима?

БИЛЛ: Я думаю.

«ЛЕНИН»: И правильно думаешь. Но с кем пить? С самым горьким пьяницей в театре. Тогда это был я! Только я один мог его перепить. В Театре – Тень Отца Гамлета – вот и все мои роли… Ну если ты Тень – как не пить… В тот раз наш знаменитейший очень горевал… Пьем день. Потом три… Неделю. Пошла вторая. Не закусываем. Ползаем по комнате, как два лунохода. О Ленине все горюем На десятый день подползает он ко мне и шепчет: «Я знаю, кто Ленин. Я – Ленин…» «Нет, – говорю, – пьянь ты горькая, а не Ленин». Он плачет. «Точно, – говорит, – какой же я на хрен Ленин? Гавно я!». Еще пьем. Уже почти не движемся. И, как сейчас помню, подползает он ко мне и вдруг за волосы хвать! А у меня шевелюра шикарная была. Я думал – драться лезет. Хочу ему в рожу врезать – а силушки нет. А он мои волосы – назад, как будто отдирает, и шепчет: «Знаешь, кто Ленин? Ты – Ленин». И замертво падает пьяный. И я – за ним… Дома очнулся – голова разламывается. И вдруг – будто слышу голос: «Ты – Ленин». Подхожу к зеркалу, вот к этому, жениному трюмо, жена-покойница еще жива была, волосы закрываю полотенцем и обмираю.

БИЛЛ: Ленин!

«ЛЕНИН»: Ленин.

БИЛЛ: Скажите, ваша дочь…

«ЛЕНИН»: Придет, батенька, придет… И вот мчусь в театр, беру усы, бородку – домой приехал, опасной бритвой голову обрил. И наложил усы и бородку. Кричу жене. Входит, глядит на меня – и хвать за сердце. И шепчет…

БИЛЛ: Ленин!

«ЛЕНИН»: Да, Владимир, говорю, Ильич Ульянов-Ленин. Вот так все и случилось. С тех пор жизнь пришлось переменить. К примеру – алкоголь! Ни-ни-ни…

БИЛЛ: Ни-ни-ни.

«ЛЕНИН»: С вами очень приятно беседовать, товарищ, из города имени меня.

БИЛЛ: И мне тоже необычайно интересно. Но я все думаю: а может, сижу напрасно? Может, ваша дочь… попросту не придет?

«ЛЕНИН»: Обижаете! Дочь Ильича ночует только дома. Вы, конечно, знаете мое знаменитое письмо к Инессе Арманд, где Ильич сурово осуждал интеллигентски-мещанские внебрачные связи противопоставляя им здоровый пролетарский брак!

БИЛЛ: Но, если память не изменяет, он с этой Инессой…

«ЛЕНИН» (мягко): Перефразируя известное выражение: «Что дозволено Ленину, то не дозволено быку». Вот так началась моя новая жизнь. Естественно, вскоре я пришел к Главному. Надо сказать, что пьяный – он со мной друг первейший. А трезвый – с трудом узнавал. Вхожу в кабинет. Он, как всегда, после запоя – мрачный, спокойный. Смотрит на меня молча – величественно: дескать, что тебе, Тени, надо? Я, тоже молча, вынимаю усы и бороду – и нацепляю, И на него гляжу. «Действительно, Ленин, – говорит. – Ну и что?» Я говорю: «Как это – ну и что!? Я – Ленин!».»Ленин ты Ленин, а играть его не можешь? Фамилию поменять ты же не хочешь?» Так началась моя трагедия. Дело в том, батенька, что фамилия у меня для Ленина не самая удачная – Рабинович.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8