Искусство скорочтения

Радик Яхин

Искусство скорочтения

Я помню запах той осени. Он состоял из прелых листьев, холодного асфальта после дождя и типографской краски. Краска эта въелась в мои пальцы настолько глубоко, что, казалось, даже дождь не мог ее смыть. Я работал корректором в издательстве «Полиграф-Пресс», и моя жизнь текла так же монотонно, как серые строки чужих рукописей.

Мне было тридцать два. В моей маленькой однушке на окраине города не было места ни для чего, кроме стеллажей с книгами. Они стояли вдоль стен, громоздились на подоконниках и даже под кроватью. Моя жена, Катя, говорила, что однажды они похоронят меня под собой. Она ушла год назад. Сказала, что жить с призраком интереснее, чем с мужчиной, который разговаривает только с вымышленными персонажами. Она была права. После её ухода я углубился в чтение ещё сильнее, превратив тишину квартиры в бесконечный шелест страниц.

В тот вечер я правил очередной любовный роман. Сюжеты там были до смешного одинаковы: богатый красавец, бедная, но гордая девушка и хэппи-энд. Слова сливались в вязкую массу. Глаза болели. Я отложил рукопись и посмотрел на своё отражение в темном окне. Худое лицо с мешками под глазами, взъерошенные волосы. Настоящий книжный червь, доживающий свой век в бумажном склепе.

Чтобы как-то встряхнуться, я взял с полки книгу, купленную наугад месяц назад в букинистическом магазине. Она называлась «Как быстро читать». Автор – некий профессор Эриксон. Издана в 1973 году в Стокгольме. Странный выбор для букиниста в нашем городе. Обложка была выцветшей, бордовой, с золотым тиснением в виде раскрытой книги, из которой вылетали птицы. Я открыл её.

Обычно такие книги – это скучные методики: расширение периферического зрения, подавление субвокализации, таблицы Шульте. Но «Как быстро читать» оказалась другой. Это была не инструкция, а дневник. С первых же строк автор обращался к читателю лично.

«Если вы держите в руках эту книгу, значит, время пришло. Вы устали от скорости мира, но именно скорость станет вашим спасением. Забудьте всё, что вы знали о чтении. Мы не будем складывать буквы в слова, а слова в предложения. Мы будем впитывать смыслы целиком. Представьте, что ваш разум – это озеро. Книга – это дождь. Вы должны не читать дождь по каплям, а стать этим озером, принять всю влагу сразу».

Я усмехнулся. Поэтично, но бесполезно. Я перевернул страницу. Далее шло первое упражнение.

«Выберите текст. Любой. Посмотрите на страницу не как на набор знаков, а как на фотографию. Что вы видите на фотографии? Вы не рассматриваете каждый пиксель. Вы видите лес, дом, лицо человека. Страница – это тоже лицо. У неё есть форма, плотность, настроение. Почувствуйте его. А теперь… закройте глаза и переверните страницу».

Я закрыл книгу и хотел отложить её, как вдруг заметил нечто странное. На обороте обложки, там, где обычно стоит цена, было что-то написано от руки бледными чернилами. Я поднес книгу к настольной лампе.

«Эта книга – не для всех. Если ты увидел эту надпись, значит, ты готов исчезнуть. Адам, 15.09.2019».

По спине пробежал холодок. Адам – это я. Сегодняшнее число – пятнадцатое сентября. Я перечитал надпись три раза. Совпадение? Конечно, совпадение. Книгу мог купить кто-то с таким же именем и просто записать дату покупки. Я убедил себя в этом, выключил свет и лёг в кровать.

Мне приснился странный сон. Будто я сижу в огромной библиотеке без стен. Книги парят в воздухе вокруг меня, их страницы шелестят, как крылья бабочек. Ко мне подходит старик в белом костюме. Его лицо было размытым, но голос звучал кристально чисто.

– Ты читаешь слишком медленно, Адам, – сказал он. – Твоя жизнь пройдёт, а ты прочтёшь только жалкую её часть. Открой глаза шире.

– Я не могу быстрее, – ответил я во сне. – Мозг не успевает.

– Мозг? – старик рассмеялся. – Мозг – это всего лишь приёмник. Есть кое-что глубже. Есть душа. Она читает мгновенно. Просто позволь ей.

Я проснулся от резкого толчка в груди. Сердце колотилось. На часах было три часа ночи. За окном выл ветер, раскачивая фонарь. Я снова взял книгу «Как быстро читать», открыл её наугад и начал вглядываться в страницу.

«Посмотри на неё, как на фотографию», – вспомнил я слова из сна или из книги. Я перестал пытаться читать. Я просто смотрел. Прямоугольник текста. Серое поле букв. Я расслабил глаза так, как смотрят вдаль. И вдруг произошло нечто необъяснимое.

Края страницы исчезли. Текст перестал быть набором строк. Он превратился в единую картинку. Я не видел букв – я видел смысл. Информация хлынула в меня не через глаза, а через кожу, через поры. Я почувствовал холод одиночества героя, о котором шла речь, услышал шум дождя, описанного в третьем абзаце, ощутил горечь утраты, которая пронизывала всю главу. Я прочитал всё сразу. Десять страниц. За одно мгновение.

Испугавшись, я выронил книгу. Она упала на пол, раскрывшись на первой странице. Я тяжело дышал. Что это было? Галлюцинация? Приступ безумия? Я протёр глаза. В комнате было тихо. Но ощущение осталось – в моей голове поселилось чужое знание. Сюжет романа, который я даже не начинал читать по-настоящему, теперь был мне известен до мельчайших деталей.

Я поднял книгу. Мне показалось, что она стала теплее. Я открыл титульный лист. Надпись, сделанная от руки, изменилась.

«Адам. Ты сделал это. Добро пожаловать в мир, где время течёт иначе. Теперь ты готов к первой главе».

Я замер. Это был не сон и не галлюцинация. Книга жила. И она знала меня по имени.

Следующие три дня я провёл как в тумане. Ходил на работу, правил чужие ошибки, пил остывший чай, но мысли мои были прикованы к бордовой книге. Я боялся открывать её снова, но и не мог оставить в покое. Вечерами я просто сидел в кресле и смотрел на неё, стоящую на полке, словно на заряженную бомбу.

На третий день я сдался. Вместо того чтобы пытаться повторить тот спонтанный "фотографический" взгляд, я решил читать методично, как и положено читать учебники. Я открыл первую главу, которая называлась "Квантовая природа текста".

Профессор Эриксон писал не как учёный, а как поэт или безумец. Он утверждал, что буквы и слова – лишь носители, "классические частицы". Но смысл – это волна. Пока вы читаете слово за словом, вы измеряете частицы. Но если вы охватываете взглядом всю страницу целиком, вы "схлопываете волновую функцию" смысла, получая его мгновенно и целиком.

«Чтение – это не линейный процесс, – писал он. – Это туннельный эффект. Ваше сознание проходит сквозь барьер времени. Методика проста, как всё гениальное. Перестаньте скользить взглядом по строке. Смотрите в центр страницы. Рассредоточьте фокус. Ваше периферийное зрение охватит всё поле. Не шевелите губами даже мысленно. Молчание внутри вас – это ключ. И главное: доверяйте подсознанию. Оно умнее вас. Оно уже прочитало книгу, пока вы моргали».

Я попробовал. Сначала ничего не выходило. Я по-прежнему ловил себя на том, что мысленно проговариваю слова. Тогда я вспомнил совет про "озеро и дождь". Я представил, что мой разум – это гладкая поверхность воды, а страница – падающий на неё ливень. Я перестал сопротивляться.

И щелчок произошёл снова.

Я смотрел на страницу, но видел не буквы "к", "о", "т", а сразу образ кота, его шерсть, тепло, исходящее от его тела, и даже сюжет абзаца, в котором этот кот ловил бабочку на подоконнике. Я вбирал в себя по десять-двадцать страниц за раз. Мой мозг горел, но это было приятное жжение. Словно мышцы после хорошей тренировки.

К концу недели я "проглотил" половину книг в своей квартире. Я читал Толстого за час, Достоевского – за сорок минут. Я перестал воспринимать тексты как истории. Я воспринимал их как реальность, в которую погружался целиком. Я прожил жизнь Анны Карениной под колёсами поезда, я замерзал вместе с каторжниками в "Мёртвом доме", я смеялся над похождениями бравого солдата Швейка.

Но была и тёмная сторона. Чем больше я читал, тем сильнее чувствовал, что моя собственная жизнь становится бледной, неинтересной, ненастоящей. Зачем идти на улицу, где моросит скучный дождь, если я могу за секунду оказаться в тёплой Флоренции эпохи Возрождения? Зачем разговаривать с соседями, если я могу слушать диалоги Оскара Уайльда?

Я превращался в наркомана. Доза информации требовалась мне каждую минуту. Я перестал спать. Я лежал с открытыми глазами и "читал" потолок, находя в его трещинах целые романы. Я слышал голоса персонажей так же отчётливо, как голос диктора в телевизоре.

Однажды ночью, когда я читал книгу по ядерной физике (я осилил её за двадцать минут), я наткнулся на описание эксперимента с двумя щелями. Эриксон был прав – на квантовом уровне частицы вели себя как волны, когда за ними не наблюдали. Моё сознание было наблюдателем. Пока я читал медленно – я видел частицы. Как только я отпускал контроль – я видел волну смысла.

И тут я понял нечто ужасное. Если смысл – это волна, то где гарантия, что я читаю именно то, что написал автор? Может быть, мой мозг, стремящийся к целостности, сам достраивает смыслы, рисуя мне красивые картинки на основе обрывков фраз? Может быть, я не читаю книги, а сочиняю их сам?

Я схватил книгу Эриксона и открыл главу, которую до этого пропускал: "Глава 9: Об опасностях скоростного восприятия".

«Когда вы научитесь читать быстро, вы столкнётесь с искушением читать всё подряд. Это ошибка. Книги подобны людям. Некоторые из них не заслуживают даже беглого взгляда. Другие требуют медленного, чувственного смакования. Третьи – могут убить вас. Да, убить. Потому что, пропуская через себя смысловой поток на высокой скорости, вы впускаете в свой разум автора целиком. Если автор был безумен, его безумие станет вашим. Выбирайте книги так же тщательно, как выбирали бы спутника жизни».

Я отложил книгу. Мне стало страшно. Я посмотрел на полки. Там были не просто тома, там были личности. Кафка, Замятин, Лавкрафт… Я уже прочитал их. Всех. Значит, теперь часть их живёт во мне? Я подошёл к зеркалу. Мои глаза покраснели. Из глубины зрачков на меня смотрел кто-то чужой. Множество чужих.

В ту ночь мне снова приснился старик в белом костюме. Теперь его лицо было чётким. Это был профессор Эриксон собственной персоной.

– Ты нарушил правило, Адам, – сказал он печально. – Ты ел, не разбирая вкуса. Ты пил из всех источников подряд. Ты отравился.

– Что мне делать? – закричал я.

– Ты должен найти исток. Там, где я спрятал правду. Книга "Как быстро читать" – это только ключ. Настоящая тайна ждёт тебя в доме, где я жил. Торопись. Время работает против тебя.

Я проснулся в холодном поту. На тумбочке лежал паспорт и билет на поезд до Санкт-Петербурга, которого я не покупал. В билете значилась дата отправления – сегодня, двадцать первое сентября, двадцать три часа пятьдесят минут.

Я не спрашивал себя, откуда взялся билет. За те дни, что я провёл с книгой, я привык к тому, что законы причинно-следственной связи работают здесь иначе. Я просто собрал рюкзак, положил в него «Как быстро читать», пару бутербродов и вышел из дома.

Ночной поезд мерно покачивался, убаюкивая пассажиров. Я сидел у окна в плацкартном вагоне, слушая, как похрапывает сосед сверху. За стеклом проносились чёрные силуэты деревьев и редкие огни полустанков. Я открыл книгу на последней странице. Там, внизу, мелким шрифтом значился адрес издательства: Ленинград, набережная Фонтанки, дом 34.

Ленинграда больше не существовало. Но Питер стоял на месте. Фонтанку я найду.

Поезд прибыл ранним утром. Город встречал меня мелкой моросью и запахом Невы. Я никогда не был в Петербурге, но из книг знал его наизусть. Достоевский водил меня по этим дворам-колодцам, Гоголь заставлял разглядывать блестящие вывески. Выйдя на Невский, я почувствовал себя не туристом, а призраком, вернувшимся домой спустя столетие.

Набережная Фонтанки оказалась удивительно красивой. Цепочка старинных зданий, гранитные спуски к воде, чугунные решётки. Дом номер 34 выглядел заброшенным. Тяжёлая дубовая дверь была заколочена крест-накрест досками, штукатурка на фасаде облупилась, окна на первых этажах заложены кирпичом.

Я постоял минуту, разглядывая вывеску над дверью. Буквы почти стёрлись, но я смог прочесть: «Типография Братьев Гребешковых. Основана в 1887 году». Издательство Эриксона, видимо, арендовало здесь помещение в семидесятых.

Я обошел дом. С тыльной стороны была ещё одна дверь, обитая ржавым железом. К моему удивлению, она была не заперта. Толкнув её, я попал в тёмный подъезд, пахнущий кошками и сыростью. Стены были исписаны граффити, на полу валялись окурки. Я поднялся на третий этаж. Дверь с табличкой «Издательство Эриксон и К» отсутствовала. На её месте зиял дверной проём, заложенный тем же красным кирпичом.

Тупик.

Я прислонился лбом к холодной стене. Зачем я приехал? Поверил сну? Дурак. Я спустился вниз и сел на подоконник в подъезде. Достав книгу, я в который раз принялся листать её, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Между страницами я наткнулся на что-то твёрдое. Старый пожелтевший конверт. Я не замечал его раньше.

На конверте был написан адрес: улица Союза Печатников, дом 5, квартира 2. И приписка: «Ключ под половиком».

Питер снова удивил меня своей двухслойностью. Улица Союза Печатников находилась совсем рядом, в Коломне – районе старых доходных домов и тихих каналов. Дом номер пять оказался обитаемым. Подъезд был чистым, даже пахло свежим ремонтом. Я поднялся на второй этаж. Квартира номер два. Под резиновым ковриком у двери действительно лежал ключ. Старый, латунный, тяжёлый.

Рука дрогнула, когда я вставлял его в замочную скважину. Замок щёлкнул громко, как выстрел. Дверь открылась.

Я вошёл в прихожую, заставленную коробками. Пахло пылью и старыми книгами. Это была не просто квартира, это был архив. Стеллажи от пола до потолка, заваленные бумагами, папками, рукописями. В центре комнаты стоял письменный стол, а на столе – портрет старика в белом костюме. Профессор Эриксон смотрел на меня с фотографии с лёгкой, загадочной улыбкой.

Я подошёл к столу. Под портретом лежала стопка чистых листов бумаги и ручка. На верхнем листе было выведено красивым каллиграфическим почерком: