скачать книгу бесплатно
– Радша лихоманку твою со двора к реке уманил, – ответила та. – Ныне тебе легче станет.
– Спасибо тебе, красавица, – прикрыл глаза Середин.
– Меня батюшка с кашей к тебе послал. Сказывал печь затопить, коли остыла, – выпрямилась девушка. – Я и увидела, как ты в беспамятстве мечешься.
– Спасибо, – повторил Олег. – А где каша, кстати?
– Остыла, небось, уже… – Даромила подошла ближе, наклонилась и подняла откуда-то глубокую деревянную миску, до краев полную коричневатых крупинок ячки. Там же лежали и три ровных кубика мяса с тонкими прожилками.
– Ничего, – приободрился ведун, пытаясь сесть. – Лучше холодная каша, чем горячий голод.
– Дай помогу… – наклонилась вперед девушка. Они едва не столкнулись лбами, но Даромила резко отвернулась, и Олег получил по щеке шлепок толстой тяжелой косой. И вдруг подумал, что для двадцати лет, на которые выглядела помощница, она уж слишком засиделась в девках. Старая дева уже, можно сказать. Обычно замуж на Руси лет этак в пятнадцать, шестнадцать, ну, в семнадцать выдают. Редко когда позднее.
– Благодарю, красавица. Что бы я без тебя делал? – От перемещения в вертикальное положение у Середина закружилась голова, и он понял, что встать пока не сможет. По крайней мере, в ближайшие пару часов, пока хорошенько не подкрепится и окончательно, не придет в себя.
– Слушай, милая. Сделай доброе дело, принеси ложку. Она на поясе. Вон, поверх сумок у печи лежит.[2 - Испокон веков на Руси был о принято носить свою ложку с собой – простейшая гигиеническая предосторожность. Соответственно хозяева, привечая гостей, столовых приборов к угощению не прикладывали. Зачем, если у каждого есть свой?]
Даромила кивнула, сходила к печи, расстегнула чехольчик, достала главный инструмент всякого русского человека:
– Ух ты! С самоцветами! Дорогая, наверное?
– Уж какая есть. – Олег принял от нее ложку, тут же подцепил и перекинул в рот все три мясных кусочка, прожевал, потом принялся торопливо черпать чуть теплую кашу.
– А правду сказывали, что у тебя кистень серебряный?
– Какой есть, – лаконично повторил занятый трапезой Середин.
– Тоже, небось, немалых денег стоит… А может, ты и не путник вовсе? Может, боярин переодетый, что от княжьего гнева прячется?
Олег промолчал, а девица, увлеченная неожиданным «прозрением», заметалась по бане:
– Отчего же переодетый? Рубахи у тебя шелковые, штанов разных целый мешок, сапоги дорогие, оружие странное с рукоятью из самоцветов…
– Какой боярин?! – поспешил вмешаться в ее мыслительный процесс Олег, сообразив, что рискует стать героем вовсе невероятных слухов. – Какой боярин! Ты телеги мои у забора видела? Это добыча ратная. Думаю, до Рязани доберусь, за две-три гривны продам. Обычный воин я, саблей себе прибыток зарабатываю. Дома и семьи у меня нет, так что доход весь на себя трачу.
– Целых три гривны? – изумилась Даромила. – За един поход?
– Не за один поход, а за целый год доход у меня такой получился, – на всякий случай предупредил Олег. – К тому же из трех сотен, что со мной на половцев ходили, полста головы свои сложили, а еще два раза по столько ранеными возвернулись. Вот и считай: две гривны за свой живот – много это или мало?
– Три гривы? – словно не услышала его девушка. – За един раз?
– Ты чего, в ратники решила записаться? – усмехнулся Олег. – Так имей в виду: шанс с добычей вернуться один из четырех примерно получается.
– Отчего это? – не поняла девица.
– Победишь или разгромлен будешь это один к одному, – растопырив четыре пальца, тут же загнул два ведун. – И еще один к одному – что в случае победы ты жив останешься, а не живот свой в чужих краях потеряешь.
– Но ты же цел? – после некоторого раздумья сказала Даромила.
– Мне повезло, – вернул Олег вычищенную до донышка миску. – Спасибо тебе, красавица. И за угощение, и за то, что волхва вовремя позвала. Вот уж обидно так обидно: половецкий поход без единой царапины пережить, а в родных землях живота лишиться.
– Радша батюшке велел курицу для тебя сварить, а бульоном заместо сыта отпаивать, – глядя куда-то мимо гостя, сообщила девушка. – Я покуда ощиплю, а вечером отвар принесу. Ты отдыхай пока. Лихоманка много сил берет, зараз не оклемаешься.
Середин, ощутивший в желудке приятную тяжесть, спорить не стал, благо укладываться оказалось просто донельзя: набок отвалиться, и всё. В этот раз вместо вязкого месива он оказался в чистом небе. Над головой светило солнце, и именно к нему тянулся ведун всей душой – пока девичья рука не прикоснулась к плечу:
– Вот, испей, боярин.
Олег вздрогнул, просыпаясь, и уже без посторонней помощи сел на полке, принял у Даромилы миску, мелкими глотками выпил горячий бульон.
– Кашу чуть опосля принесу, – пообещала девушка. – В печи томится.
Когда кормилица ушла, Середин спустился, прогулялся по жаркой бане, думая о том, куда бежать по нужде – к хозяевам, или так выкручиваться. После некоторых колебаний вспомнил, что в дом ему входить запрещено, и «выкрутился», благо баня изначально предназначена для удобного слива воды, да и самой воды запас имелся.
Даромила пришла, как и обещала, «чуть опосля», примерно через полчаса. Принесла вареную крупными кусками репу, жареную капусту, вареный куриный окорок, а когда гость взялся за еду, с гордостью сообщила об уловке:
– А на боярина ты откликаешься!
– Ой, милая, – покачал головой Олег, – как меня только ни называли. И купцом, и колдуном, и боярином, и бродягой. Я уже на всё согласен, лишь бы миску полную наливали.
– Как это на всё? – не поняла девушка. – Ужель не позорно, коли обидным словном кличут?
– Коли не со зла, то и не обидно, – спокойно ответил Середин. – А коли со злом, то сабелька завсегда при мне. Чик, и нет головушки у языкастого…
Одновременно с последним словом за Даромилой захлопнулась дверь.
Впрочем, новым утром она опять появилась, принеся блюдо с двумя крупными копчеными лещами. В первый миг ведун хозяйскую дочку даже не узнал: в жемчужной понизи, в кокошнике, в расшитом сине-красными лентами сарафане с пышными плечами она показалась чуть не на полголовы выше и в полтора раза шире в плечах.
– Ну, ты просто чаровница писаная! – развел руками Олег, спрыгивая с полка. – Неужели ради меня так убралась?
– Сватов ныне ждем. – Девушка поставила рядом с блюдом миску бульона. – Сестру просить обещались.
– Сейчас? – удивился ведун. – Я думал, свадьбы больше по осени играют.
– То играют, – отвернулась Даромила. – Токмо пока сговорятся, пока попряничаются, пока сберутся, аккурат до осени время и пройдет.
– Понятно… – Олегу показалось, что на глазах девушки блеснули слезы, и он прекратил расспросы, посвятив внимание завтраку.
Однако, покончив с едой, тоже достал из сумки свежую рубаху из темно-синего шелка, натянул шаровары, добротные сапоги, опоясался саблей и вышел из бани. Огляделся, подобрал у изгороди иссеченный чурбак, на котором, видно, не первый год кололи дрова, отнес к бане и уселся на него, привалившись к теплой бревенчатой стене, зажмурившись и подставив лицо солнцу.
– Ей, мил человек. А правду сказывают, что ты боярин тайный и от княжеского гнева прячешься?
Олег с удивлением поднял голову. Перед ним стояла уже знакомая голубоглазая туземка, что направила его позавчера на этот двор. Только на этот раз красотка выглядела куда более броско: по лбу поблескивал венец из серебряных монет, ограничивающийся большими височными кольцами, волосы укрывала бисерная сетка, на плечах лежал платок с красным набивным рисунком по краю. На расшитом катурлином сарафане красовался наборный поясок из чередующихся медных блях и крупных жемчужин неровной формы. Впрочем, такая она тут была отнюдь не одна. На дворе успело собраться не меньше полусотни деревенских – женщин, мужиков, подростков. Все одеты, как на праздник, и все делают вид, что забрели сюда случайно – глядят по сторонам, мнутся у сараев и изгороди. Некоторые, правда, беседуют между собой.
– Так ты и вправду боярин?
– Тебе-то чего? – Поняв, что слухи уже поползли, Олег спорить не стал. Всё равно бесполезно. – Я к тебе первой попросился. Коли погнала, чего теперь спрашивать?
– А ты тогда без сабли был, боярин… – оценила она богатый поясной набор ведуна.
– Смотрела плохо. Рядом она, на телеге лежала.
– А у тебя рукоять меча и впрямь из самоцветов собрана?
– Какая есть. – Разве объяснишь здешним обитателям, что такое прозрачная пластмасса и как легко ее можно красить пастой от обычной шариковой ручки?
– Дай глянуть…
– Ку-уда! – чуть не хлопнул ее по ладони Середин. – Мужской инструмент бабьих рук не терпит!
– Да надо мне оно… – обиделась девица и пошла к навесу.
И тут с улицы донеслось:
– Едут, едут!!!
Перед воротами пробежали несколько босоногих мальчишек, а следом показались пятеро богато одетых гостей: в зипунах и подбитых лисой шубах, в высоких шапках из горностая[3 - По воспоминаниям различных путешественников, на Руси мех горностая ценился не очень высоко. Предметом роскоши не являлся.] и бобра. Первым шествовал осанистый рыжебородый мужик. На вид – лет сорока, не больше, однако с высоким резным посохом и в длинном, почти до пят, зипуне яркого небесного цвета, с кручеными желтыми шелковыми шнурами, пришитыми снаружи вдоль всех швов.
Мужик остановился перед воротами, но повернулся к ним спиной, ткнул посохом в направлении вала:
– Тудыть, что ли?
– Нет, нет, странник! – вернулись назад мальчишки. – С другой стороны.
– Туда? – повернулся на треть оборота мужик.
– Да нет, нет! Здесь, сюда!
– Тут? – наконец в повернулся в нужную сторону гость.
– Тута! – радостно заорала малышня.
– Ну так, слуги мои верные, наградите проводников наших богатыми дарами…
Дети кинулись к сватам, и те, что шли позади, начали раздавать им пряники и печенье. Мужик же шагнул в ворота, сделал несколько шагов, остановился посреди двора, стукнул посохом оземь, скинул шапку, поклонился на все четыре стороны и громогласно вопросил:
– Кто хозяин в доме сем богатом? И да будут долгими его дни, да даст ему Сварог-батюшка здоровья богатырского, детей без счета, прибытков многих и разных.
Собравшиеся промолчали, и мужик вдруг, нахлобучив шапку на голову, развернулся к воротам:
– Ай, да нет же тут никого.
– Есть! – не выдержал кто-то из собравшихся деревенских.
– А, так ты хозяин? – немедленно развернулся к нему гость и поклонился в пояс. – Тебя-то мне и надобно. Долг за тобой в пять алтын…
– Не я! – спохватившись, попятился деревенский. – Обознался.
– Обознался? – уточнил сват. И вдруг опять рванул к воротам: – Нет же никого!
– Здесь, здесь! – гурьбой остановили его спутники.
И тут на крыльцо дома наконец вышел Севар с неизменно лохматой бородой, но зато в опрятной косоворотке с шитым воротом, в кожаных штанах и высоких сапогах с шитым же голенищем:
– Что за гам такой у дома моего?! Ни заснуть, ни поработать доброму человеку не дадут!
– Уж прости, мил человек, скитальцев заблудших, – поклонился первый из гостей. – Ищем мы Севара Шорника, ладным товаром своим известного. Семь пар сапог истоптали, семь ладей хлеба сжевали, да не найти нам его никак, прям хоть домой с пустыми руками возвертайся.
– Коли так, то есть у меня для вас благая весть, – ответил хозяин. – Ни к чему вам боле сапоги топтать, ни к чему хлеб понапрасну изводить. Милостью Велеса великого, пришли вы к доброму порогу, нашли кого искали. Жена, поднеси гостю корец с медом хмельным, испить с дороги.
Хозяйка, тоже нарядно одетая, степенно выплыла из-за его спины, неся в руках ковш размером с хорошую братину – в такой полведра влезет, и еще место останется. Гость крякнул, повел плечами, словно перед рукопашной схваткой, отдал посох назад, принял ковш и поднес к губам. Послышались мерные глотки, по рыжей бороде потекли тонкие пенные струйки. На несколько минут над двором повисла мертвая тишина. Внезапно сват рывком оторвал от себя корец и перевернул. С острого носика скатились и упали на землю две сиротливые капельки.
Двор взорвался восхищенными криками – многие деревенские даже срывали и били оземь шапки.
– Так откель принес вас попутный ветер к моему порогу, гости дорогие? – поинтересовался шорник.
– Из дальней сторонушки. – Мужик отдал хозяйке корчагу, забрал посох и с силой стукнул им о землю. – Издалека мы сюда прибыли и, вестимо, не без дела.
– Просим милостиво, – опять поклонился хозяин. – Какова же ваша нужда?
– Прибыли мы сюда по делу по торговому, – пригладил голову гость.
– Да торговому человеку у нас завсегда рады, – развел руками шорник. – Есть у нас седла добротные деревянные и кожей шитые, с подпругой одной, двумя и тремя, как кому по душе более. Есть мясо парное да копченое, есть хомуты прочные да потники, цветами полевыми вышитые. В место вы хорошее прибыли, гости дорогие, место прибыльное. Дай вам Велес еще девяносто лет здоровия, вспоминать наш товар станете с радостью. И цену невысокую возьмем, и товар погрузить поможем. Что желаете, люди торговые? Седел али уздечек красных, али снеди в путь-дорогу?
– Слыхать, есть у вас другой продажный товарец, – улыбнулся мужик, – а у нас купец. Ваш товар, как мы слышали, дорогой, хороший и нележалый. А наш купец – богатый, хороший и неженатый.
– Купец богатый, хороший и неженатый – это разговор совсем другой получается, – понимающе развел руками Севар. – Неженатые молодые совсем другого завсегда хотят, это мы понимаем. Есть у нас товар, что и молодому неженатому по нраву придется… – Шорник сделал долгую паузу. – Ковер персидский есть. Мягкий, что трава лесная.
Среди деревенских кто-то прыснул в кулак.
– Ай, хорошая вещь – ковер персидский, – не моргнул глазом рыжий. – Пусть здрав будет тот, кто хранит редкостную вещь такую в доме своем, да будут здоровы дети его и внуки. Но купец у нас, опять же, редкостный. Купец тот – Версавий, сын Премысла Сосновского, соседа моего. И ковры обычные покупать ему как-то невместно.
Когда прозвучало имя Версавия, по рядам сельчан пронесся короткий вздох. Теперь исчезла даже малейшая неопределенность, и всем стало ясно: кого сватают и за кого взять хотят.
– Да, купец у вас редкостный, – признал Севар, покачав головой из стороны в сторону. – Такому ковры персидские и стекло цветное предлагать не по чину. Однако есть у нас тоже товар редкий, чудесный, каковой простому человеку и показать боязно.
– Что же за ценность столь великая у тебя может быть? – засомневался сват.
– Юрта половецкая на двух телегах! – Услышав такое, Середин чуть не подпрыгнул на чурбаке: ведь это его юрта, не севаровская! Но тут же взял себя в руки: понятно же, что народ валяет дурака. Половодье, поля залиты, из селения не выйти, работ почти нет. Так почему бы со скуки и не поточить лясы, не пошутить перед важным делом? Хотя, очень может быть, пока выбранный в главные сваты рыжий бородач заговаривает зубы и отпивается хмельным медом, его спутники не спеша осматриваются, оценивают хозяйство, отношение соседей. Должны же они знать, с кем породниться собираются: с крепким мужиком, с пьянчужкой али голытьбой безлошадной? Чего просить можно, в чем, случись надобность, поддержку у отца жены искать?
– Мелок товар, – даже не оглянувшись, решил сват. – Мелок… Э-э, зря ехали! – Он сорвал шапку, кинул оземь: – Поехали отсель. Обманули нас, нет у хозяев красного товара.
– Есть-то есть, – покачал головой шорник, – да красный товар не каждому на глаза выпускают, не каждый оценить может.
– А покажи, хозяин! – обрадовался мужик, поглаживая бороду. – Глядишь, и сторгуемся…
– Не покажу.
– У вас товар, у нас купец… Как без показу-то?