Александр Проханов.

Гость



скачать книгу бесплатно

© ООО «Издательство К. Тублина», 2017

© ООО «Издательство К. Тублина», 2017

© А. Веселов, 2017

Глава первая

В Москве прошел экономический форум, с лоском, величаво, с выступлениями, в которых стильно и изысканно сочетались легкая небрежность и тяжеловесная убедительность, утверждавшая господствующий экономический курс, суливший, пускай и не сиюминутное, но неизбежное процветание.

На форум съехались директора крупнейших банков, главы корпораций, владельцы металлургических заводов и нефтехимических концернов. Здесь были виднейшие экономисты, авторы финансовых теорий и промышленных доктрин.

Члены кабинета обнародовали долгосрочные программы. Премьер-министр в своей обычной мягкой манере предупреждал о трудностях, ссылался на международный опыт. В заключение выступил Президент с напутствием бизнесу следовать не только коммерческой выгоде, но и преследовать национальные интересы.

Было много кулуарных встреч, доверительных бесед, в которых сглаживались противоречия, глушились конфликты, достигались негласные договоренности.

Форум проходил в комплексе «Москва-Сити» среди сплетения стальных и стеклянных стеблей, устремленных в синеву. С верхних этажей грандиозной башни «Федерация» открывался вид на бескрайнюю белоснежную столицу, неоглядные русские дали в сверкании рек и озер, туманных лесов. И казалось, космический город парил над землей, и те, кто взирал на крохотный Кремль с рубиновыми каплями звезд, на туманные русские дали, чувствовали свою причастность к небожителям, от воли которых зависели ход земной жизни и судьбы земных обитателей.

После закрытия форума состоялся банкет. В великолепном ресторанном зале были расставлены столы. К участникам форума присоединились их жены, подруги, приближенные секретарши и прелестные молодые помощницы. Многие были в вечерних туалетах, с обнаженными шеями и голыми спинами. На многих были драгоценности. Сверкали бриллианты. Официанты, похожие на гусаров, в малиновых куртках с серебряными шнурами, в белых перчатках, раскладывали по тарелкам яства, наливали в бокалы вино, в рюмки – коньяк и водку.

Летний московский день погас. Москва струилась огнями, переливалась вспышками света, разлеталась вдаль своим золотом и жемчугами по необъятным пространствам. Казалось, что чей-то волшебный лик вышит на драгоценной плащанице. Гости за столами, чокаясь бокалами, парили над городом, над его золотым шитьем и бриллиантовыми россыпями. Иные бриллианты прилетели сюда, на вершину башни, и легли ожерельями на грудь красавиц, браслетами на их тонкие запястья, кулонами на их матовые полуоткрытые груди.

Разговоры за столами становились все веселее и оживленнее. Посмеивались над Премьером, который владел искусством говорить красочно и объемно, оставляя после своих речений ощущение удивительной пустоты. «Вакуум мысли», – сострил один из банкиров.

Отмечали прекрасную форму, которую продемонстрировал Президент, что отметало всякие сомнения в том, что он снова будет баллотироваться на высокий пост.

«Власть – не часы, которые нужно менять» – тонко пошутил финансист, намекая на новые дорогие часы, замеченные на руке Президента.

Сплетничали о магнате, который развелся в очередной раз, оставив жене половину своего состояния. «Я знаю, где водятся женщины, которые выглядят гораздо красивее, а стоят гораздо дешевле», – съязвил глава авиастроительной корпорации. Сговаривались о путешествии на яхте, которая ждет их всех в Неаполе, и к ним обещает присоединиться знаменитый Тарантино. «Не путать с капучино, дорогой. А то попросишь принести два Тарантино с пенкой», – засмеялась одна из дам.

Иногда разговор заходил о слиянии корпораций, о процентной ставке, о предстоящем назначении на пост министра финансов. Но женщины сразу же прерывали подобные разговоры. Начинали говорить о картине Моне, которую приобрел за несколько миллионов долларов «алюминиевый король». О высокой церковной награде, которую вручил Патриарх многодетной жене нефтяного олигарха. О средневековом замке в долине Луары, в котором, когда его купил криминальный авторитет из Петербурга, ему стал являться дух французского короля.

Банкетный зал звенел стеклом, оглашался смехом. В стеклянных стенах переливалась Москва, которая, казалось, была сотворена для услаждения именитых гостей.

Когда стало совсем шумно и гости переходили от стола к столу, поднимали бокалы, целовали руки дамам, на подиум вышел один из устроителей форума, президент известной пиар-компании, с седовласой красивой головой, благородной осанкой, в которой чувствовалась непринужденность и свобода человека, привыкшего к открытому общению. Он постучал пальцем по микрофону, привлекая к себе внимание, и произнес:

– Господа, наш форум удался. Помимо серьезных аналитических выступлений, помимо оригинальных идей, наш форум продемонстрировал силу и цветение молодого российского капитализма. Навсегда миновали тревожные времена, когда из каменной толщи советского уклада пробивались робкие ростки капитализма, а на них с ревом, как стадо вепрей, неслись оголтелые красные орды, желая их затоптать, осуществить реванш плановой экономики. Все это позади, и вчерашние красные монстры превратились в жалкие мхи и лишайники, оттесненные на периферию российской жизни. Поздравляю, друзья!

Он поклонился, и зал откликнулся аплодисментами, звоном бокалов и несколькими экзальтированными возгласами «ура».

– Теперь же, чтобы разнообразить наше корпоративное общение, хочу представить вам художника, блистательного фантазера и мага, который своими выдумками, экстравагантными поступками рождает у зрителей переживания, разрушающие обыденные представления, вызывающие изумления, а порой и шок. Этот вид искусства называется перфоманс. Аркадий Веронов любезно принял наше приглашение и готов совершить свое действо, как всегда, оригинальное, и, быть может, шокирующее. Он скажет несколько слов в адрес лидеров российской экономики, вокруг которых собираются лучшие умы, лучшие художники и писатели, самые успешные и блистательные представители нашего общества. Итак, Аркадий Веронов, прошу!

Он сделал шаг в сторону, уступая место, и на это свободное место в круг света вышел мэтр Аркадий Веронов.

Он был высок и статен, в темном, застегнутом на все пуговице сюртуке, напоминающем френч. Солидности добавляла толстая серебряная цепь, как позумент висящая на груди. Он был моложав, лет пятидесяти. Имел продолговатое матово-смуглое лицо с высоким лбом, пушистыми, вразлет, бровями. Его нос украшала небольшая династическая горбинка. Волосы темно-русые, с легкой сединой у висков. Твердый подбородок и свежий малиновый рот, который слегка усмехался. Эта усмешка относилась к шумному многолюдью зала, мужским бокалам и женским бриллиантам, а так же к себе самому, к своему полувоенному френчу, серебряной цепи, кругу света, в который он встал, как цирковой артист.

Служители вынесли на подиум столик, на котором возвышался какой-то предмет, накрытый тканью.

Аркадий Веронов обвел зал глазами, и этот взгляд серых внимательных глаз, по мере того, как они двигались вдоль столов, смирял голоса, усаживал гостей на место, заставлял дам поворачивать лица в одну сторону, словно они были подсолнухами.

– Господа, – произнес Веронов голосом кафедрального профессора, начинающего лекцию, – один из присутствующих здесь именитых гостей, я вижу его благороднее лицо, в одной из своих статей блестяще изложил суть перемен, происшедших в России, – Веронов умолк, наблюдая, как закрутились в разные стороны головы гостей, желавших угадать, о ком упомянул Веронов. – Этот уважаемый и успешный банкир сказал, что современное российское общество делится на победителей, винеров, как он их назвал, и лузеров, проигравших, выброшенных из истории. Винеры – это самые деятельные, способные, авангардные люди России, которые заняли лидирующие места в стране и ведут ее к процветанию. Они получили во владения заводы, рудники, корпорации, а вместе с этим – русские реки, леса, океанские побережья. Распоряжаются они всем этим в интересах не только России, но и всего человечества. Лузеры – это лохмотья истории, лишенные воли, талантов. То сырье, из которого едва ли можно создать полноценный человеческий материал. Они брюзжат, ропщут, пьют водку, живут в своих зловонных подъездах, устраивают поножовщины и раз в году, в годовщину Октябрьского переворота, проходят по Москве в колонне под красными флагами, развлекая своим видом иностранных туристов, – жалкое подобие бразильского карнавала.

Гости улыбались, некоторые хлопали, иные поднимали бокалы. Продолжали искать того, кому принадлежит эта теория «высшей касты», к которой они себя причисляли.

– Октябрьская революция, как чудовищная охватившая мир эпидемия, схлынула и больше никогда не повторится. Россия, где находился самый страшный очаг эпидемии, переболела навсегда, выработала противоядие и теперь смотрит на это жуткое время без страха, а скорей с насмешливым презрением. Относится ко всем символам того кровавого времени, как к исторической бутафории. Начиная с крейсера «Аврора», где сегодня проходят забавные вечеринки. Кончая пулеметом «Максим», который смотрится теперь театральным реквизитом.

Веронов повернулся к столику, сдернул матерчатую накидку, и все увидели пулемет «Максим», так хорошо знакомый по кинофильму «Чапаев». Серо-зеленый, на металлическом лафете с железными колесами, с овальным щитком, с ребристым кожухом, из которого торчало короткое рыльце ствола. Пулеметная лента с латунными патронами вываливалась из его чрева. Пулемет стоял на полированном столике, в нем была беззащитность слепца, брошенного посреди дороги, не знающего, где он, зачем его привели и оставили посреди незнакомого мира. Для каких издевательств и насмешек он здесь?

Гости за столами ахали, смеялись, рукоплескали, радовались этой шалости весельчака, который выставил на посмешище это чудище, похожее на зеленую жабу, выловленную из мутного болота исчезнувшей истории.

– Это не пулемет, это артефакт, который мы внесли в область современного искусства, напоминающий нам о былых кровавых убийствах, но теперь знаменующий безвозвратный уход того отвратительного и кровавого времени. Это надгробный памятник на могиле Октябрьской революции. И вы, в духе древних языческих традиций, можете принести на эту могилу свои дары. Все, что лежит на ваших тарелках и налито в ваши бокалы. Быть может, эти деликатесы и эти марочные вина усладят на том свете неизвестного пулеметчика.

Веронов насмешливо сжал свои малиновые губы, отступил, приглашая гостей исполнить языческий обряд поминовения.

От ближнего стола легким игривым скоком подбежала молодая женщина с бокалом шампанского. Обернулась к залу хохочущим лицом, подняла высоко бокал и стала выливать на пулемет шампанское тонкой струей. Сияла счастливыми глазами. Зал аплодировал, смеялся. На мокром пулемете заиграл отблеск. Вслед за женщиной к пулемету подошел величавый банкир, неся тарелку с семгой. Цеплял вилкой красные лепестки рыбы, клал их на ребристый кожух, на железные колеса. Солидно, с легкой усмешкой вернулся на место. Зал хохотал, выкрикивал слова одобрения. Мерцали вспышки айфонов. Устроитель форума, директор пиар-агентства, был в восторге. Веронов, отступив в сторону, благосклонно улыбался, как воспитатель, наблюдающий за играющими детьми.

Молодой менеджер, управлявший огромной торговой сетью, обмазал пулемет красной икрой, оглядываясь на зал, убеждаясь, что им любуются, его затея нравится. Аналитик ведущей рейтинговой компании поднес к пулемету тарелку с королевскими креветками, посадил креветок на щиток, и они потешно увенчали железную кромку, напоминая ласточек на проводах. Зал ликовал. После напряженного делового форума его солидные участники нуждались в разрядке, в развлечении, и Веронов это развлечение им предоставил.

Дама в бриллиантах повязала пулемету салфетку, как ее повязывают немощному неряшливому старику. Другая, по-видимому, опустошившая не один бокал шампанского, повесила на торчащий из кожуха ствол свой перламутровый крестик и перекрестила пулемет. И «Максим», заляпанный объедками, с несвежей салфеткой и перламутровым крестиком, казался дурацким чучелом, не пугал, а смешил.

Веронов вновь приблизился к пулемету, жестом останавливая череду желающим накормить и напоить загробного пулеметчика.

– Господа, мы совершили магический обряд. Мы закупорили ту бездну русской истории, из которой вырвалось в свое время чудище революции. Мы замуровали эту бездну навсегда, и больше никогда не вырвутся из нее осатанелые комиссары, больше никогда не застрекочет этот зеленый уродец, из которого кухарка Анька-пулеметчица истребляла цвет русской интеллигенции, из которого большевистские палачи расстреливали пленных офицеров в Крыму. И вам, капитанам российской экономики, лидерам российского общества, никто не помешает вести нашу Россию к процветанию!

Веронов согнулся, длинным прыжком подскочил к пулемету, схватил рукояти и ударил огнем и грохотом, посылая в зал разящие очереди. Пулемет дрожал, у дула трепетал язык огня, лента извивалась, погружаясь вглубь пулемета.

Людей срезало со столов, дробилась посуда, брызгали хрустали. Люди стенали, визжали, бежали к выходу. Падали, топтали друг друга. Какой-то тучный господин давил каблуками голую спину упавшей дамы. Летели в сторону бриллиантовые броши и колье. Дергались голые ноги чьей-то вельможной жены. У выхода громоздилась гора шевелящихся тел.

Веронов в упоении водил пулеметом, вгоняя в банкетный зал огненные клинья. Кричал сквозь грохот:

– Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция! Заводы – рабочим! Землю – крестьянам! Да здравствует Ленин!

Он чувствовал животный ужас зала, звериные визги, ликовал, видя перевернутые столы, ползущих людей, разорванные пиджаки и платья. Этот ужас был ему сладок, доставлял наслаждение, он впивал его, жадно глотал, расстреливая пулеметную ленту с холостыми патронами. В нем открылась темная воронка, бездонная скважина, в которую всасывались страх, страдание и хаос. Хотел, чтобы их было больше, чтобы они не кончались. Чтобы эта энергия разрушения и боли уходила в ненасытную воронку, куда падал и он сам с небывалым неутолимым наслаждением.

Заметил, как среди обезумевшего зала, бегущих и падающих людей остался стоять высокий пожилой человек с седой головой, который улыбался и сиял голубыми восхищенными глазами.

Лента кончилась. Пулемет умолк. Веронов оттолкнул пулемет. Видел, как из металлического рыльца вытекает голубая струйка порохового дыма и продолжает висеть и качаться перламутровый крестик.

Веронов стряхнул с рукава своего френча приставшие соринки и спокойно медленно вышел через черный ход. Спустился на подземную парковку, уселся в «бентли» и покатил по ночной, переливающейся алмазами Москве, оставляя позади стеклянные небоскребы.

Веронов вернулся домой, в свою великолепную квартиру, в окнах которой сиял Новодевичий монастырь, похожий на волшебный ночной цветок. Небрежно разделся, разбросав по спинкам стульев одежду, и отправился в ванную, сверкавшую белизной. Сидел среди душистой пены, выставив из нее руку с айфоном, просматривал первые отклики на свою недавнюю выходку.

Интернет трепетал от восторгов, возмущался, торопился с прогнозами, предупреждал, грозил, хохотал, издевался, сквернословил и проклинал. Известие о случившемся волной бежало по социальным сетям, подобно кругам на воде, и центром, от которого разбегались круги, была фотография Веронова, прильнувшего к пулемету. Размытое сияние вокруг ствола, падающие веером люди, оголенные женские ноги, раскрытые в ужасе рты. И страстное безумное лицо Веронова с прищуренным глазом, посылающего в толпу очереди.

Интернет бесшумно волновался, переливался, как северное сияние, распространяя весть со скоростью света.

Это трепетанье разлеталось среди бесчисленных мировых новостей, ошеломляющих, грозных, ужасных. Падали самолеты, взрывались дома, гибли под бомбами города, рушились банки, свергались режимы, прорицатели извещали о скором конце света, прекрасные женщины танцевали на карнавалах, голливудский актер в очередной раз превращал свой развод с фотомоделью в мировое представление, в Антарктиде от ледника отрывался айсберг и, окутанный туманом, плыл в океане в поисках беспечного «Титаника».

Веронов чувствовал таинственную связь зыбкой, летящей по миру волны, которая несла весть о его сегодняшней выходке, с другими мировыми событиями. Казалось, эти события были порождены холостой стрельбой пулемета в «Москва-Сити». Вопли ужаса, порожденные этой стрельбой, его собственная ярость и ненависть, сокрушение самодовольного величия дельцов и банкиров, возомнивших себя повелителями России – электронная волна со скоростью света летела по миру, замыкала контакты незримых взрывателей. Обрушивались горящие кварталы Алеппо, сходил с ума снайпер, стреляющий по мирной толпе, раскупоривалась колба с бактериями, от которых умирали в муках африканские племена.

Он не знал природы этих воздействий. Весь мир был погружен в пульсирующие эмоции, окружен проникающими одно в другое полями. Мир плавал посреди океана людских страстей, и одна порождала другую. Падающая с визгом голоногая жена банкира, рассыпающая бриллианты, его, Веронова, ликующий клекот приводили к сбою навигационного оборудования на борту самолета, и тот врезался в гору.

Веронов лежал в ванной, среди сверкающего кафеля и тихого журчанья воды. Выставил руку из пены, наблюдая, как с запястья к локтю медленно стекают белоснежные хлопья. В каждом крохотном пузырьке пены переливалась радуга. И рука с длинными пальцами, розовыми ногтями казалась ему красивой, и он знал, что если дунет на руку, сдувая пену, где-нибудь в Новом Орлеане торнадо сорвет кровлю с дома.

Он перелистывал электронные страницы айфона, просматривая комментарии на свою «пулеметную акцию».

«Веронов, молоток! Только зря холостыми шерстил. Пришлю тебе боевые. Борьба до последнего банкира!»

«Веронов, ты красная сволочь! Такие, как ты, из пулемета русских профессоров и священников перестреляли, а раввинов в Кремль привели. У тебя на лбу магендовид».

«Предлагаю ввести “черту оседлости” и поставить кругом пулеметы. За царя, за веру православную, за нашу Родину, огонь!»

«Как из города Бердичева, из-за той “черты оседлости” выбегали добры молодцы. Наши грады разлояхося, наши храмы оскверняхося!»

«Считаю, что надо как можно скорее восстановить на Руси монархию. Это и будет всенародным покаянием, а иначе Россия погибнет».

«Попы, дворяне и царь привели Россию к погибели, отдали ее масонам. А Сталин сделал Россию мировой державой. Да здравствует Сталин!»

«В том, что учинил господин Веронов, просматриваются признаки терроризма. Прокуратуре следует проверить случившееся в “Москва-Сити” на предмет экстремизма!»

«Господин Веронов, мы любили вас за ваши талантливые выступления по телевизору и считали вас совестью нации. Теперь же во время ваших выступлений мы будем выключать телевизор».

«Сбросить бы на вас всех атомную бомбу. И на Веронова тоже!»

Пена стекала по руке. Переливались в пузырьках крохотные радуги. И Веронов думал, не стряхнуть ли ему пену, чтоб у того, кто хотел сбросить бомбу, взорвался сосуд головного мозга и он упал в неизлечимом инсульте.

Глава вторая

Аркадий Петрович Веронов проснулся в своей широкой кровати, которая никогда не была для него брачным ложем. Он некоторое время лежал, открыв грудь, глядя на потолок, где в полосе бледного солнца бежали прозрачные тени машин и что-то тихо и восхитительно розовело. Новодевичий монастырь с каменными кружевами, диковинными раковинами и золотыми главами отражался в пруду, и это зыбкое отражение с плывущими лебедями проливалось в спальню.

Веронов сбросил одеяло, голый, перед зеркалом, сделал несколько упражнений, возвращая бодрость мышцам, пропуская упругую волну по всему своему сильному стройному телу. Набросил халат, принял холодный душ и перед тем, как выпить утренний кофе, прогулялся по своей великолепной квартире.

Помимо спальни она состояла из кабинета, гостиной и столовой. В кабинете стоял ореховый письменный стол под зеленым сукном, доставшийся ему по наследству от прадеда, с каменной плитой, на которой сиял стеклянный куб чернильницы, и в гнездах бронзовых подсвечников сохранился старинный воск. На сукне темнели пятна давнишних чернил. Здесь писал деловые бумаги прадед, отвечал на письма дед, готовила уроки мама, и он сам, не доставая ногами пола, старательно вписывал буквы в линованную тетрадь. Слышал, как дышит над его головой бабушка, умиляясь стараниями внука. Потом на этом столе, на зеленом сукне лежала мертвая бабушка, и он сквозь слезы видел у ее головы блеклые чернильные пятна.

Гостиная была в летнем солнце. На белых стенах висели картины современных модных художников. Отрок с двумя свечами среди красных холмов. Уродливый, с каменными ногами коновал, несущий на плечах окровавленного коня. Чернобородый насупленный кавказец, пьющий пиво. Обнаженная женщина в радужной пене. Веронов ласкающим взглядом осмотрел картины, вспоминая лица художников, вернисажи, выставки, бражное веселье богемы.

На диване лежали иранские, шитые шелками подушки. На длинной полке стояли кальяны. Их разноцветные флаконы и тонкие шеи напоминали стеклянных птиц, в каждом мерцало зеленое, красное, золотистое солнце. Вся стеклянная стая была готова взлететь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное