Дедовщина по новому, другой мир

Михаил Профессор

Дедовщина по новому, другой мир

Глава 1

«Дембель, авария, новый мир»

Михаил открыл глаза и тут же зажмурился: свет бил прямо в лицо, но не привычный уличный фонарь, а какой-то желтовато-мутный, будто сквозь грязное стекло. Он попытался приподняться, оперся на локоть — и тут же понял: тело не его. Не то чтобы совсем чужое, но… неправильное. Рука была тоньше, пальцы — длиннее, а мышцы отзывались не той тяжестью, к которой он привык после года срочной службы.

«Сдвиг по фазе, — подумал Михаил, щурясь и оглядываясь. — То ли сон, то ли контузия. Или дембель окончательно голову снёс».

Он лежал на брусчатке, между двумя покосившимися домами, в узкой щели, куда едва пробивался свет. Пахло пылью, мокрым камнем и чем-то пряным — будто кто-то недавно жарил специи. Рядом валялся обрывок грубой ткани, похожий на лоскут от плаща. Михаил сел, потрогал грудь, плечи — всё на месте, но как будто «не по размеру». Он опустил взгляд и увидел не привычные армейские ботинки, а потрёпанные кожаные сапоги с протёртыми носами.

— Ну, боец, подъём, — пробормотал он себе под нос, пытаясь вернуть привычную интонацию старшины. Получилось слабо, почти жалобно.

Он встал, покачнулся, ухватился за стену. В голове мелькнули обрывки памяти: дорога, фура, резкий свет фар, удар… и тишина. А потом — это место.

«Авария, — сообразил он. — Точно. Дембель, такси, фура… а дальше — как выключили».

Но вот что странно: в голове, кроме своей памяти, крутились ещё какие-то смутные образы. Чьи-то детские обиды, страх перед строгим учителем, неловкость из-за того, что у него нет нормального дома… Михаил тряхнул головой, пытаясь сбросить чужие мысли, но они не уходили — скорее, сливались с его собственными, как вода, попавшая в ухо.

«Так, стоп. Это не мои воспоминания. Значит, я… в чужом теле?»

Он огляделся. Улица была узкой, мощёной булыжником, с покосившимися вывесками. На одной из них красовалась вычурная вязь, которую он почему-то смог прочитать: «Лавка травника. Без гарантий». Рядом висела табличка поменьше: «Рунология. Консультации. Дорого. Слабым не беспокоить».

Михаил хмыкнул:

— Слабым, значит, не беспокоить. Ну, это про меня.

В этот момент из тени между домами выскользнула маленькая фигура. Михаил едва успел заметить движение — и тут же почувствовал, как кто-то ловко прошёлся по его карманам. Он рефлекторно схватил воришку за воротник, но пальцы сомкнулись на чём-то тонком, почти невесомом.

Перед ним стоял… бес. Маленький, верткий, с хитрой мордочкой и глазами, в которых плясали искорки. Он был ростом с подростка, но двигался так, будто у него не кости, а пружины. В руках он сжимал… последнюю монету Михаила.

— Эй, ты что творишь?! — рявкнул Михаил, всё ещё держа беса за воротник.

Бес не испугался. Он только ухмыльнулся, повертел монету между пальцами и заявил:

— Тут не по уставу, тут по понятиям! Если ты не успел спрятать — значит, уже не твоё.

Михаил на секунду растерялся, а потом расхохотался. Смех вышел хриплым, нервным, но настоящим.

— Понятия… Ну да. Тут даже дедовщина какая-то своя.

Бес прищурился, будто оценивая, можно ли с этим человеком иметь дело.

— Ты новенький, да? Из тех, что «переселились»? — спросил он, не выпуская монету.

— Если ты про то, что я тут впервые, — да. А если про переселение душ — то я пока не решил.

Бес фыркнул:

— Решай быстрее. Тут долго думать не принято. Меня Саня зовут. Я тут… ну, присматриваю.

Михаил отпустил воротник, потёр лоб.

— Михаил. И я тут… пытаюсь понять, где я и что делать.

Саня кивнул, сунул монету в карман (не в свой, а в невидимый, будто в воздухе) и махнул рукой в сторону тёмного переулка:

— Тогда пошли. Тут ночевать на улице — себе дороже. Есть один домик… там тихо, и хозяин не болтает.

Михаил хотел возразить, сказать, что он сам по себе, что срочная служба научила его выживать в любых условиях, но тут ветер швырнул ему в лицо горсть пыли, а из соседнего двора донёсся хриплый смех и звяканье металла. Он понял: спорить сейчас — глупо.

— Ладно. Веди. Но если опять полезешь в карманы — я тебя не за воротник возьму.

Саня хихикнул, подпрыгнул и приземлился уже на плече у Михаила.

— Да ладно, я же не злой. Просто… привычка.

Михаил поморщился, но не стал сбрасывать беса. В конце концов, пусть будет хоть такой проводник.

Они шли по переулку, и Михаил всё чаще ловил на себе косые взгляды. Кто-то шептал: «Ещё один рунолог… да какой из него маг», кто-то смеялся, а один парень в кожаной куртке толкнул его плечом и процедил:

— Смотри, куда прёшь, бездарь.

Михаил стиснул кулаки, но сдержался. Армейская привычка: не лезть на рожон без причины. Вместо этого он буркнул:

— Извини. Не заметил.

Парень фыркнул и пошёл дальше, а Саня, всё ещё сидя на плече, прошептал:

— Вот видишь? Тут уважают силу. А у тебя… ну, скажем так, её не видно.

Михаил криво усмехнулся:

— Сила бывает разной. Иногда достаточно просто не упасть.

Домик, о котором говорил Саня, оказался крошечным, почти игрушечным, будто его построили для куклы. Дверь была чуть выше колена, а крыша — из потемневшей черепицы, кое-где покрытой мхом. Саня постучал условным стуком: три раза тихо, один раз громко. Дверь приоткрылась, и на пороге появился домовой — невысокий, плотный, с лицом, будто высеченным из старого дерева. Он не улыбался, не хмурился, просто смотрел.

— Это Михаил, — быстро сказал Саня, будто оправдываясь. — Он… ну, временно без дома.

Домовой помолчал, потом кивнул и отступил, открывая проход.

Внутри было уютно и странно: всё стояло на своих местах, даже воздух казался «прибранным». На столе дымилась миска похлёбки, рядом лежала ложка. Домовой молча указал на неё, потом на стул, и только после этого сел сам.

Михаил сел, взял ложку, но вдруг замер. В голове снова мелькнуло что-то чужое: не воспоминание, а… ощущение. Будто он мог видеть тонкие линии, бегущие по стенам, полу, даже по ложке. Они были едва заметными, как трещины на старом стекле, но в них пульсировала какая-то странная энергия.

Он моргнул — линии исчезли.

«Галлюцинации, — подумал он. — От удара. Или от стресса».

Но тут он заметил, что Саня смотрит на него с интересом, а домовой чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то.

Михаил вздохнул, взял ложку и сказал:

— Спасибо. Я… постараюсь не доставлять проблем.

Домовой кивнул, будто принимая обещание.

А Саня, усаживаясь на край стола, заявил:

— Проблемы — это нормально. Главное, чтобы было весело.

И Михаил вдруг понял: возможно, это самое странное, но и самое настоящее начало его новой жизни

. .

Глава 2

«Саня и его экономика»

Утро в домике домового началось не с бодрого «подъём», а с тихого, но настойчивого шороха. Михаил открыл глаза и первым делом проверил карманы — и не зря: они были вывернуты наизнанку. На полу рядом с ним валялась скомканная тряпица, которую вчера он считал шарфом, а Сани и след простыл.

Михаил вздохнул, сел и потёр лицо. В голове всё ещё крутились обрывки чужих воспоминаний — какого-то мальчишки, которому вечно не хватало монет на пирожок, который боялся темноты в коридоре и злился, что у него нет нормального дома. Михаил помотал головой, пытаясь отделить это от своей памяти.

— Это не моё, — пробормотал он, будто убеждая самого себя. — Я срочник. Я в строю стоял, когда эти воспоминания ещё не родились.

В этот момент из крошечной кухни вышел Чен Сан Чен. Он нёс миску похлёбки — парящей, густой, с запахом тмина и лука. Поставил её перед Михаилом, потом молча подобрал тряпицу, разгладил, сложил аккуратным прямоугольником и положил рядом. И только после этого сел напротив, сложив руки на коленях.

— Спасибо, — кивнул Михаил, беря ложку. — А где этот… верткий?

Чен Сан Чен чуть наклонил голову в сторону двери. И почти сразу та приоткрылась, и в щель проскользнул Саня. Он был весь взъерошенный, будто пробежал три квартала, и сжимал в кулаке что-то блестящее.

— Я не воровал! — заявил он с порога, хотя никто его ещё ни в чём не обвинял. — Я… оптимизировал ресурсы!

Михаил приподнял бровь:

— Оптимизировал?

Саня плюхнулся на край стола, поджал ноги и вытряхнул на деревянную поверхность горсть мелочи, пару пуговиц, обломок медной пряжки и… перо.

— Вот! Это всё было просто валялось. А я собрал. Теперь это капитал.

Чен Сан Чен посмотрел на эту кучу, молча взял одну пуговицу, повертел, положил отдельно. Потом пододвинул миску ближе к Сане: мол, сначала поешь, потом считай прибыль.

Саня не стал спорить. Он схватил ложку, зачерпнул похлёбку, тут же обжёгся, выругался, подул на ложку и заявил:

— Тут у тебя проблема, Михаил. Ты без дома, без денег, без репутации. А репутация тут — это как броня. Нет репутации — тебя пинают.

Михаил хмыкнул:

— На срочной тоже без «репутации» тяжело. Только там быстро учат, как её заработать.

Саня прищурился:

— Ну и как?

Михаил помешал ложкой в миске, подбирая слова:

— Держать лицо. Не показывать, что страшно. И уметь договориться даже с тем, кто хочет тебя толкнуть.

Саня фыркнул:

— Тут не договоришься. Тут надо быть либо сильным, либо полезным. Либо чтобы за тобой кто-то стоял.

Он кивнул на Чен Сан Чена:

— Вот он стоит. Тихо, молча, но стоит. С ним тебя не тронут просто так. Но и расслабляться нельзя.

Михаил посмотрел на домового. Тот не отводил взгляда, будто говорил: «Я помогу, но ты тоже должен стараться».

— Понятно, — кивнул Михаил. — Значит, надо стать полезным.

Саня тут же оживился:

— О! У меня есть идея. Ты же умеешь руками работать? Ну, там, сколотить, вырезать?

Михаил пожал плечами:

— В армии много чего приходилось делать. И доски прибивать, и палатки чинить, и даже печь складывать, когда в поле стояли.

Саня хлопнул ладонью по столу так, что ложка подпрыгнула:

— Идеально! Сделаем карты и нарды. Карты тут любят, нарды — тем более. А я их продам. Половину тебе, половину мне. Ну… или чуть меньше мне, если ты не будешь ворчать.

Михаил усмехнулся:

— А если не купят?

Саня махнул рукой:

— Купят. У меня подход есть. Я умею продавать.

Чен Сан Чен молча встал, подошёл к полке, снял с неё кусок дерева — ровный, хорошо просушенный — и положил перед Михаилом. Рядом положил маленький нож с закруглённым лезвием.

Михаил взял дерево, покрутил в руках. Оно было тёплым, будто уже знало, какой формы должно стать. Он провёл пальцем по поверхности, вспоминая, как в детстве вырезал солдатиков из веток, а потом, уже в армии, чинил чужие вещи, потому что «если не ты — то кто».

Он начал вырезать. Сначала неуверенно, потом всё увереннее. Линии ложились ровно, пальцы помнили движение. Саня сидел рядом, болтал ногами и комментировал:

— Только сделай, чтобы на ка

Михаил Пронин, сегодня в 0:38

ртах были не эти пафосные короли с мечами, а что-то… жизненное. Типа трактирщик с кружкой, стражник, который зевает…

Михаил не удержался и хмыкнул:

— Ты хочешь, чтобы я сделал карты для азартных игр с бытовыми сценами?

Саня пожал плечами:

— Люди любят узнавать себя. А ещё любят смеяться. Смех — это тоже валюта.

Пока Михаил вырезал, Саня рассказывал про город: кто тут главный, кого лучше не задевать, где можно взять обрезки дерева, а где — краску. Чен Сан Чен тихо убирал стружку, ставил всё на место, иногда кивал, если Саня говорил что-то правильное, и чуть хмурился, если тот начинал привирать.

К обеду у Михаила лежали две колоды карт — грубоватые, но аккуратные, с чёткими линиями — и доска для нард, которую Чен Сан Чен отполировал до тёплого блеска. Саня тут же схватил одну колоду и выбежал на улицу, крича: «Эксклюзив! Ручная работа! Не для слабаков!»

Михаил покачал головой, но в груди вдруг стало теплее. Впервые за эти странные дни он почувствовал: он что-то сделал. Своими руками.

А потом он вышел во двор — просто чтобы глотнуть свежего воздуха и стряхнуть с себя стружку. И тут взгляд сам собой зацепился за участок за домиком — клочок земли, заросший бурьяном, с покосившимся плетнём и одним упрямым кустом, который всё ещё пытался цвести.

В голове вдруг всплыло: «Если есть земля — будет и еда. Если есть еда — будет и сила». Это не из его памяти, а из деревенских воспоминаний того мальчишки, в чьём теле он теперь жил. Михаил даже улыбнулся: впервые чужие воспоминания не казались чужими. Они были… полезными.

Он вернулся в домик, взял лопату, которую Чен Сан Чен уже приготовил, будто знал, что она понадобится. Саня, как всегда, появился из ниоткуда: вынырнул из-под крыльца, встряхнулся, будто отряхивая пыль, и тут же полез проверять карманы Михаила.

— Эй, спокойно, — усмехнулся Михаил, перехватывая маленькую руку. — Сегодня без воровства. Сегодня работаем.

Саня обиженно надулся:

— Я не ворую. Я… провожу инвентаризацию.

Чен Сан Чен молча кивнул в сторону участка — мол, начинай.

Михаил начал с края, снимая слой бурьяна, переворачивая комья. Пот катился по вискам, мышцы привычно ныли, и это было почти приятно — будто тело снова становилось своим. Саня сначала крутился рядом, потом сел на пень, потом снова вскочил и убежал куда-то, но через минуту вернулся с горстью семян — разноцветных, странных, будто собранных со всего города.

— Вот, — вывалил он их на ладонь. — Это… ну, вроде как овощи. Или не овощи. Но растут. Я у одного торговца… позаимствовал.

Михаил хмыкнул:

— Позаимствовал, значит. Ладно. Пусть будут.

Он разделил землю на грядки, как помнил из детства: узкие, чтобы удобно было пропалывать, с проходами, чтобы не топтать посадки. Саня тут же придумал названия: «Грядка надежды», «Грядка, которая точно вырастет», «Грядка, если дождь пойдёт». Чен Сан Чен молча поправил плетень, укрепил пару кольев, и забор вдруг перестал выглядеть как груда хвороста — стал похож на настоящий.

К полудню Михаил сел на край грядки, вытер лоб рукавом и посмотрел на этот маленький участок. Земля была тёмной, влажной, и в ней чувствовалась какая-то упрямая жизнь. Он провёл пальцем по земле, и вдруг снова увидел эти линии — трещины, только теперь они шли не по стенам, а по самой почве, будто земля тоже была не до конца целой.

Михаил замер, присмотрелся. Трещина была тонкой, едва заметной, но от неё веяло холодом, как от щели в полу зимой. Он вспомнил, как руна удержала трещину в воздухе, и подумал: а что, если попробовать так же с землёй?

Он взял палку, начертил на влажной земле простую руну — не ту, что учили в местных школах, а свою, «опорную», как он её называл. Руна вспыхнула тусклым светом, трещина дрогнула и будто втянулась, как нитка в ткань. Земля стала плотнее, будто её кто-то сшил заново.

Саня, который как раз пытался выкопать ямку для семечка, вдруг замер:

— Ты что сделал? Тут… тише стало.

Чен Сан Чен кивнул, будто подтверждая: да, стало тише. Не от ветра, а от чего-то большего.

Михаил сам не понял, что почувствовал:

Михаил Пронин, сегодня в 0:38

то ли гордость, то ли испуг. Он только пробормотал:

— Кажется, мой дар не только стены держит. Он и землю может… подпереть.

Саня тут же оживился:

— Значит, у нас будет лучший огород в городе! И мы сможем продавать овощи! Или… не продавать, а просто есть. Но лучше продавать.

Чен Сан Чен молча взял горсть семян, разделил их на кучки по размеру и начал аккуратно раскладывать по лункам. Михаил улыбнулся: вот оно, настоящее дело. Не пафосные заклинания, не битвы, а земля, семена, тихий труд.

Вечером, когда солнце садилось и тени становились длинными, Михаил сел на ступеньку, прислонился спиной к стене домика и почувствовал, как усталость становится приятной. Саня устроился рядом, болтая ногами, и вдруг запел — не песню, а какую-то нелепую считалку, которую, наверное, слышал на улицах. Чен Сан Чен вышел с кружкой тёплого отвара, поставил её перед Михаилом и сел рядом, не говоря ни слова.

И в этот момент Михаил понял: у него снова есть дом. Не большой, не богатый, не каменный, а маленький, с покосившимся забором, с огородом, который ещё не дал ни одного плода, но уже обещал дать. И с командой, которая, может, и не была героической, но была настоящей.

А завтра предстояло идти в трактир — показывать, на что он способен. Но сегодня можно было просто посидеть, выпить отвара и посмотреть, как первые звёзды зажигаются над этим странным, но уже почти родным городом

Глава 3

«Говорят, мы бякибуки»

Трактир «У трёх подков» гудел, как растревоженный улей. В воздухе висел густой запах жареного лука, пролитого пива и чужого напряжения. Михаил стоял у стойки, теребил в пальцах колоду своих самодельных карт и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он уже трижды пытался показать «магию рун» — и трижды выходило нелепо. В первый раз от начертанной руны у трактирщика вдруг зачесался нос, и он чихнул так, что с полки посыпались кружки. Во второй — воздух над столом пошёл рябью, будто от жара, и все решили, что это пар от супа. В третий — Михаил так сосредоточился, что уронил подсвечник, и в зале на полминуты стало темно, как в шахте. — Ну всё, — пробормотал он, сжимая карты так, что уголки впились в ладонь. — Магия не работает. Значит, будем работать руками. И головой. Саня, сидевший на краю стойки и болтавший ногами, хитро прищурился: — А давай сыграем? Тут как раз компания подходящая. И правда: в углу, за самым большим столом, устроилась банда, от которой даже у бывалых посетителей трактира холодок по спине шёл. Трое разбойников, здоровенный орк с каменной серьгой в ухе и ещё какой-то бледный парень в драном плаще — худощавый, с лицом, будто он всю жизнь только и делал, что извинялся. Главарь банды, здоровяк с кривой ухмылкой, постучал кружкой по столу: — Эй, новенький! Ты тут всё рисуешь, да толку ноль. Давай лучше в карты. Если выиграешь — мы уйдём. Если проиграешь — ты нам расскажешь, где тут у вас тайники с добром. В зале стало тише. Даже скрип стульев замер. Михаил медленно выдохнул, вспоминая армейскую мудрость: «Если не можешь победить силой — побеждай смекалкой. А если не выходит смекалкой — держи лицо». Он шагнул к столу, положил колоду и спокойно сказал: — Играем. Но по моим правилам. И… я буду петь. Саня хихикнул, а Михаил, не дожидаясь реакции, начал тасовать карты, отбивая ритм, и запел чуть хрипловато, но уверенно: > Говорят, мы бякибуки, > Как выносит нас земля? > Дайте, что ли, карты в руки — > Погадать на Короля! Разбойники переглянулись. Орк приподнял бровь, главарь хмыкнул, но возражать не стал. А Михаил продолжал, уже чувствуя, как напряжение уходит в ритм, в слова, в стук карт по столу. Первая партия пошла тяжело. Главарь выкладывал карты с такой уверенностью, будто они сами ему подчинялись. Но Михаил, глядя на его лицо, ловил каждую тень эмоции: как тот чуть щурится на бубнового короля, как дёргается уголок рта, когда не хватает масти. И выигрывал — не магией, а вниманием. — Не может быть, — процедил главарь, швыряя карты на стол. — Ты мухлюешь! Михаил спокойно собрал колоду, снова начал тасовать и снова запел, чуть громче: > Завтра дальняя дорога > Выпадает Королю… > У него деньжонок много, > А я денежки люблю! Вторая партия закончилась тем же: Михаил забрал банк, а главарь побагровел так, что казалось, сейчас взорвётся. А в это время Саня, пользуясь тем, что все смотрят на игру, тихо скользил между столами. Он прятал в карманы Михаила всё, до чего мог дотянуться: свечу, серебряную ложку, пивную кружку, даже чью-то забытую перчатку. Михаил краем глаза замечал эти манёвры, но делал вид, что ничего не видит. Пусть Саня будет занят. Главное, чтобы не влез в драку раньше времени. Третья партия стала кульминацией. Главарь уже не скрывал злости, орк скрестил руки на груди, а бледный парень в плаще — Ткачук — тихо пробормотал: — Надеюсь, это вас исправит. И бросил на пол склянку. Стекло разбилось с тонким звоном, и по полу растеклась прозрачная жидкость. И тут началось. Орк, который только что сидел неподвижно, вдруг дёрнулся, будто его ударило током, и вскочил так резко, что перевернул стол. Разбойники схватились за ножи, посетители завизжали, кто-то метнулся к выходу, кто-то нырнул под лавку. Михаил не растерялся. Он схватил кружку у парня с лютней и, не целясь, метнул её в главаря — не чтобы ударить, а чтобы отвлечь. Кружка ударилась о стол и разлетелась на осколки. Главарь замер, ошеломлённый, а Михаил уже схватил табурет и, размахнувшись, врезал орку точно между глаз. Но вместо ругательств, криков и проклятий орк вдруг произнёс почти вежливо: — Простите, я, кажется, прервал вас. Это было настолько нелепо, что на секунду все замерли. Даже Саня, который как раз пытался швырнуть в бандита ещё одну кружку, застыл с поднятой рукой. — Да уж, прервали, — буркнул Михаил, оглядывая хаос. — И не раз. Тут в суматохе Саня всё-таки метнул кружку — но не в разбойника, а в орка… и случайно попал в другого орка, который только вошёл в трактир и ещё не понял, что тут происходит. Новый орк потряс головой, посмотрел на всех по очереди и тихо сказал: — Прошу прощения за беспокойство. Бард по имени Крайничук, который всё это время наблюдал за происходящим с восторженным ужасом, подскочил к Михаилу и выпалил: — Это потрясающе! Я должен это записать! «Битва в Трёх подковах: герой, бес и вежливое насилие»! Я напишу балладу! Или хотя бы куплет! Михаил только покачал головой. В этот момент к нему подполз Ткачук — весь в пыли, с поцарапанной щекой, дрожащими руками поправил сползший плащ и протянул ладонь: — Меня зовут Ткачук. Это было… неожиданно. Но, кажется, эффективно. Михаил пожал ему руку, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. — Михаил. И да, тут у нас… свой стиль. Саня тем временем, пользуясь всеобщей суетой, аккуратно подобрал с пола пару монет, которые выпали из кармана главаря, и спрятал их в рукав. Потом вскочил на стол и закричал: — Все живы? Никто не умер? Отлично! Тогда продолжаем! Михаил, давай ещё одну партию! Михаил рассмеялся — впервые за вечер искренне. — Нет, Саня. Сегодня хватит карт. Сегодня мы уже доказали, что можем… ну, хотя бы не дать себя в обиду. Чен Сан Чен, который до этого момента стоял в тени у двери, теперь вышел вперёд, молча подобрал несколько осколков, убрал их в карман и кивнул Михаилу — мол, всё под контролем. И в этот момент Михаил понял: магия магией, но иногда самое сильное заклинание — это команда, которая не бросает тебя даже в самом нелепом бою.