скачать книгу бесплатно
Брат Георгий с первых дней ушёл на фронт, с первых часов был на войне. Был ранен и отправлен на лечение в Челябинскую область, в село Чебаркуль, а после выписки попал на Сталинградский фронт и прошёл от Сталинграда до Вены. Младший брат, Дмитрий, от Невской Дубровки дошагал до Берлина. Старший брат Павел, военврач полка, был на финском фронте и закончил войну в Порт-Артуре, в русско-японскую кампанию после окончания Великой Отечественной войны. Все вернулись домой. Средний и младший имели ранения. А батю (1887 г.р.) на фронт не взяли, потому что он в Первую мировую войну потерял пальцы на правой руке. Но он был военнообязанный и во время войны сначала работал на Ижорских заводах, а потом где-то в Рыбацком.
В войну, конечно, никакой школы не было. Но после войны сколько мы работали, чтобы восстановить наше хозяйство! Отец нам спуску не давал. Мы на танцы бегали только с его разрешения. А мог и не пустить. Танцевать мы ездили в ДК «Кировский». А ещё на Понтонном были танцы, в Ижоре танцплощадка. У нас оркестр играл: то струнный, то духовой. Музыканты – свои, ижорские ребята; все танцевали, и никаких денег не платили. По вечерам танцы были на мосту, танцевали вальс, танго.
Когда война кончилась, мы с отцом в поисках, чем отапливать наш большой дом, ездили на лодке выше порогов. Там он разбирал окопы и делал из них плоты. А я зачалюсь за баржи и поднимусь выше порогов. Отец эти плоты зачаливал за лодку, и я была как бы буксир. Пороги очень страшные. Там сильное течение, а потом после заводи отмель. И вот надо эту отмель проскочить, попасть в течение и плот не разбить. Отец: «Греби здорове?е». А какой из меня гребец? Сил нет… а я всё равно гребу! С детства мы не были избалованы, на жизнь себе добывали трудом. Когда НИИЭФА и посёлок Металлострой начали строиться, нас стали звать «ижорскими куркулями». А ижорские «куркули» работали. Мама рассказывала, что отец, когда этот дом летом в белые ночи строил, в 12 ночи ложился, а в 3 утра уже вставал. Некогда было спать. Ведь ещё и на работу ходил – надо было деньги на семью зарабатывать. По тому времени отец был грамотный – он закончил шесть классов. А когда мы учились в десятом, он с нами уроки делал, самообразованием занимался. На Ижорских заводах он работал мастером – не за станком стоял, а руководил бригадой, потому что был грамотный человек. Почерк у него очень красивый был.
После войны я пошла в обычную школу, потом в 18 лет поступила на работу и ходила в вечернюю школу. Ходила и на курсы повышения квалификации, чтобы мне работать по своей специальности. У нас долго никакого наземного транспорта не было. Автобусы только после войны ходить стали. До города мы добирались поездом, который шёл по московской дороге. Поезд (не электричка) ходил два раза в день: утром в 7 часов и вечером в 7. Чтобы попасть на работу в город, я должна была выйти из дома в полшестого утра. Вечером в половине десятого возвращалась домой, а на следующий день в полшестого мне опять надо идти. И ходили, и не обращали внимания на эти трудности – никаких претензий, люди были не капризные.
Работала я в порту. 50 лет в одной организации и всё с мужчинами. Со мной считались, не было никаких каверз. Наоборот, начальник (в последние 20 лет моей работы) Рафаил Абрамович, бывало, скажет: «Сделаем, как сказала Васильевна» (я то есть). Должности были разные: и оператор, и приёмосдатчик (я после школы курсы приёмосдатчиков окончила), и диспетчер, и мастер, и начальник смены. Но больше всего мне нравилась работа диспетчера. Надо было составлять график движения погрузки и выгрузки судов, отслеживать его выполнение. Выгружаем, грузим, в разводку отправляем, с разводки принимаем – всё в движении. И так мне нравилось это движение! Случалось, конечно, что бригада не работает, не разгружаются суда. Без матерщины, казалось бы, не обойтись, да только воспитание, полученное в детстве, это не позволяло: в нашем доме нельзя было чёрта помянуть, а если кто не сдержится, так надо было прощения просить. И травма за всё время только один раз в мою смену случилась у бригадира, небольшая. В общем, судьба уберегла. Работала я с удовольствием! Новых работников обучала. Сколько лет работала – столько лет и учила. А когда у меня дети появились, я вообще не знаю, как я жила, когда спала – выходила только в ночную смену. У меня ведь и ребятишки, и огород. Так что жизнь была очень насыщенная!
И, конечно, до последнего мы ухаживали за родителями. Мама ушла в 79 лет. У неё был инсульт, руки, ноги не работали, она лежала, но говорить могла. И вот, пока я на работе, к ней по очереди приходили соседи – посидеть, поговорить. Мне было легко, потому что и сестра, Антонина Васильевна, и наши соседи маму одну не оставляли – все ходили с удовольствием, и меня на работу отпускали. Мама всегда к людям была приветлива и внимательна, вот и её все любили.
У меня есть сын, дочь, они у меня молодцы! Когда подросли, всегда мне помогали: и деньгами, и физически. Никогда не говорили: «Не будем, не хотим». Я не знаю капризных детей – у меня их не было. Я очень счастливый человек! У меня хорошая старость: дети меня уважают, считаются со мной, я всем довольна. Ни на кого не сетую, и только Богу молюсь, чтобы всё было спокойно, все жили без ругани, без скандала, чтобы всё у всех было хорошо.
Записала Софья Казакевич
Октябрь-декабрь 2014 г.
МЫ БОГАТЫЕ! У МЕНЯ БУХАНКА ХЛЕБА!
Владимир Горячев
Родился я в Усть-Ижоре в 1937 г. в семье Екатерины Михайловны Горячевой и Алексея Ивановича Епифанова. Отец появился здесь до войны – он подковывал лошадей в Усть-Ижоре. Тогда и познакомился с матерью. Когда мама привела его в дом, дед сказал: «Если ты “никто” и звать тебя “никак” – бери нашу фамилию или уходи». Так отец, а потом и все мы, дети, стали Горя?чевыми. В школе у нас оказалось два Горя?чевых, так что нам с однофамильцем пришлось разделиться: на время учёбы я стал Горячёв, а он остался Горя?чевым.
В нашей семье было трое сыновей: Сергей 1927 г.р., Виктор 1930-го и я, Владимир. Отец устроился работать кузнецом на Троицком поле, на заводе «Большевик».
С наступлением войны транспорт из посёлка в город ходить перестал, поэтому отец каждый день добирался до завода пешком. С наступлением холодов, когда ввели казарменное положение, он стал жить на заводе. А через некоторое время (уже в 1942 г.) матери позвонили и сказали: «Приезжайте, забирайте. Умер от голода». Так мы остались без отца.
Во время блокады, когда есть было нечего, пятнадцатилетний брат Сергей и другие ребята того же возраста искали неразорвавшиеся мины. Из мин они добывали тол, запал, бикфордов шнур, потом делали шашки и глушили рыбу в реке. Но однажды случилась беда. Уходя на «рыбалку», Сергей сказал мне: «Вовка, ставь сковороду, сейчас рыбу принесу». Дом у нас стоял на берегу Невы, в первой линии. Только Сергей ушёл, слышу – оглушительный взрыв. Выбегаю и вижу – Серёжка тонет. Он как-то неловко бросил шашку, она у него прямо в руке взорвалась… и руку оторвало. А у нас напротив дома под горой, у воды, в землянке был медсанбат – сюда раненых с «пятачка» привозили: без рук, без ног. Отнесли Серёжку в медсанбат и отняли остатки руки по самое некуда: там всё разорвано было.