Чёрная дыра

Прадедушка Ленин

Чёрная дыра

Чёрная дыра

Чашка кофе на подоконнике. Над тёмной горячей жидкостью медленно вьётся пар. Рядом пепельница. Смотрю вниз, на серое субботнее утро. Чёрный от воды асфальт, коричневая грязь тропинок, голые мокрые деревья, а между ними туман. На грязном, сером газоне пузатый мужик выгуливает бультерьера. Холодно и тоскливо. Ноябрь в Питере навевает размышления о вечном.

Затягиваюсь и выдыхаю в приоткрытое на проветривание окно. Саша Васильев в голове поёт романс. Сегодня ровно пять лет…

Удивительно, что память сохранила именно этот день. Последняя семейная поездка за город. Мы поругаемся через полтора месяца, вдрызг, из-за мелочи. Она уедет на Новый Год к родителям, а я останусь один и буду под бой курантов пить горькую. Вернётся после праздников, чтобы забрать вещи. Впереди ещё будут угрызения совести, сомнения, надежды, письмо из суда, отчаяние, какие-то уж совсем жалкие попытки помириться, и в конце – развод.

Пять лет… Я знаю, что поступил, в общем, правильно, но чувство вины преследовало ещё очень долго. И мысль о том, что этого не должно было произойти. Я уходил с головой в работу, в увлечения, в спорт, в новые отношения (дважды), но каждое 7 ноября отмечал, сухо и безэмоционально, как астрофизик, наблюдающий из года в год за центром галактики, что «чёрная дыра» внутри увеличилась, стала больше, поглотила за это время что-то ещё.

Заиграла мелодия будильника. Восемь тридцать, и по идее нужно было только сейчас проснуться, а я уже практически собрался. Лучшего дня для проведения рискованного и крайне опасного физического эксперимента не найти. Вы совершенно правы! Астрофизик в моих мысленных образах совсем не случаен, потому что сегодня я собираюсь зажечь маленькое солнце.

Если верить моим расчётам, а им точно можно верить, потому что, во-первых, прорва человекочасов, потраченных на перепроверку сама за себя говорит, а во-вторых, я – лучший специалист в этой области, по крайней мере в Евразии… Так вот, если верить моим расчётам, термоядерный синтез вполне осуществим «в гараже», и я хочу сегодня в этом убедиться. Если эксперимент удастся – это гарантированная «Нобелевка». Если не удастся – полуостров Кургальский исчезнет с карты Ленинградской области, но такого быть не может, потому что я не ошибаюсь.

Кофе допит. Камуфляж на мне. Болотные сапоги в прихожей. Ружьё, охотничьи патроны, хлеб, колбаса, консервы и ещё куча всего в рюкзаке. Там же, на самом дне – маленькая неприметная дробинка, ради которой весь этот маскарад. Что это такое, и какова её настоящая цена, знаю только я. Возможно, кто-то из институтских коллег тоже догадался бы, но для этого её нужно взвесить, измерить, определить плотность…

Обуваясь в прихожей, уловил какое-то странное, неосознанное чувство: не воспоминание, не «дежавю»… что-то вроде «памяти будущего». Я замер в растерянности, в попытке разобраться в этом, потом вышел, и только в лифте понял, что зачем-то выключил вводной автомат в щитке (чего раньше никогда не делал), а вот как дверь закрывал – совершенно не помню.

Погрузив сапоги и рюкзак в «БелАЗ», – можете сколько угодно зубоскалить, но это правда: у меня белорусский внедорожник! – я запустил двигатель (именно так! – пусть «заводят моторы» всякие «фольксвагены»), вывел на экран заранее построенный маршрут, сделал глубокий вдох и тронулся в путь. Впереди три с половиной часа «огородами», минуя полицейские посты на основных выездах из города. Понимаю, что это, возможно, перебор, или даже паранойя, и вероятность каких-либо неожиданных проблем исчезающе мала, но я знаю, что плохо контролирую эмоции, а в полиции учат «читать лица». И чёрт его знает, чем всё кончится, если меня остановят просто проверить документы.

Я пожалел, что поехал по северной стороне КАДа, по дамбе, мимо Кронштадта. Воспоминания, – «флешбэки», как вы любите говорить, – преследовали меня. Тут, возле судопропускного, мы ловили рыбу. Сюда, на форты, перед съездом на Кронштадт, ездили на шашлык, пекли сёмгу на углях и ели в сумерках, любуясь догорающим закатом. Развязка на Сосновый Бор. Туда я возил в начале октября, уже бывшую, жену и дочку побродить по песчаному солнечному пляжу Залива, поискать у сонной студёной воды душевный покой, поразмышлять о действительно важном. Тогда я ещё на что-то надеялся…

Зачем я здесь? Что делаю в этом «БелАЗе»? (И впрямь забавно звучит…) А если по большому счёту? Всё ещё на что-то надеюсь?

Нет! «Нобелевка» – это для меня. С детства мечтал о ней! И правда в том, какой бы горькой она ни была, что если бы не развод, не было бы ничего: ни увлечений, ни спорта, ни полётов на «Боинге» (авиасимулятор – не подумайте!), ни инвестиций, ни «домика в деревне», ни этого «БелАЗа». Не было бы докторской и этого маленького чуда нанотехнологии, стоившего огромного труда, которое ждёт своего часа на дне рюкзака.

Мой институт несколько десятилетий занимается термоядерным синтезом, его импульсной разновидностью, если быть точным. Все эти годы мы ищем способ раз и навсегда обеспечить всё человечество дешёвой и практически неисчерпаемой термоядерной энергией, и каждые десять лет: уже вот-вот, практически нашли. Не мне вам говорить, что, как минимум, это будет победа во всём мире над голодом, нищетой, неравенством…

Я – руководитель группы теоретиков-«аномальщиков». При помощи нехитрых инструментов, – карандаша и бумаги, – мы ищем объяснение всему новому, необычному, аномальному и экзотическому, что было обнаружено за шестьдесят лет экспериментаторами. Степень доктора я защитил три года назад по теме: «Эффекты аномального изменения скорости реакций в плазме».

Никто и не заметил тогда, что в моей работе не хватает двух самых важных страниц, на которых – научный прорыв. Вы наверняка подумали, что я и впрямь вырвал две страницы, буквально? Нет, конечно же! Работа оформлена как положено, по всем канонам, без сучка, без задоринки, но в ней отсутствуют важные выводы, а также некоторые решения уравнений и результаты исследований, которые к этим выводам приводят. В эту субботу я один знаю, как зажечь звезду в Ленинградской области, и я её зажгу.

Статья уже написана. В ней не хватает только экспериментальных данных, которые сегодня ночью будут записывать приборы моей лаборатории, а детекторы по всей Европе зафиксируют всплеск гамма-излучения. Весёлый у них там будет переполох, что у профессуры, что у «вояк». Пока разберутся, пока поймут, что это не третья мировая, пока успокоятся, определят время, направление, точку на карте… Всё это потом позволит подтвердить мой приоритет открытия.

«Нобелевка» в этом году, конечно, вряд-ли, но в следующем я собираюсь остаться в Стокгольме до Рождества, а потом – навсегда. Может буду меньше скучать по дочке. «Сплин» внутри заиграл, и я опустил стекло, вытащил из пачки сигарету, закурил.

По пустынным дорогам, не всегда удачно избегая неожиданно глубокие ямы в асфальте, мимо окрестных деревень с вросшими в землю, покосившимися, потемневшими от дождей и времени деревянными домиками, мимо заросших бурьяном полей, утыканных копьями сухого борщевика, мимо полуразвалившихся, давно заброшенных ферм, мимо покрытых ржавчиной остовов тракторов и комбайнов на заросших травой стоянках ушедших в историю колхозов, я ехал на запад.

Остановился у сельского магазина, купил сигарет, воды. Ко мне подошёл местный житель, – шатающийся, «излучающий» и грязный, – попросил сто рублей на водку. Дал ему купюру, и промолчал, вспомнив себя. Возможно, его тоже отвергли.

Я курил, смотрел по сторонам. Серое небо, большая лужа перед магазином, за углом – переполненный мусорный контейнер, за ним – уходящая в даль узкая улочка с покосившимися деревянными заборами-штакетниками по обеим сторонам, по обочинам – высохшая трава, прибитая дождями и палой листвой. Пытался представить, что тут вообще можно делать с осени до весны, и не мог.

До места оставалось ещё примерно полтора часа езды, и я постарался сосредоточиться на предстоящем эксперименте.

Добравшись до дома, первым делом растопил котёл. Разогрел перловую кашу с тушёнкой, наделал бутербродов и пообедал. Пока дом прогревается, вздремну пару часов, и до вечера на охоту.

Лицензии куплены ещё в начале осени. Буду бродить по озёрам и болотам до темноты, выслеживая добычу, может пару раз и «пальну», но утки и гуси могут спать спокойно. Настоящая цель – забрать из тайника под покровом темноты тротил «Великой Отечественной». Два лета я провёл с металлоискателем в поисках снарядов, выкапывал и выплавлял из них взрывчатку белыми июньскими ночам, когда угли костра издалека не так заметны.

Два килограмма по расчётам хватит за глаза чтобы привести в действие «запал», – ту самую дробинку, – по сути, маленькую термоядерную бомбу.

Перед сном я отнёс дробинку в подвал, (точнее, полноценный подземный этаж с замаскированным под кладовку входом), в котором располагалась лаборатория, и потратил полчаса на то, чтобы установить «запал» в рабочее положение. Заодно проверил заряд аккумуляторов резервного электроснабжения, работу вентиляции, открыл дренажи, запустил азотную станцию, вырабатывающую из атмосферного воздуха жидкий азот, которым охлаждается активная зона установки. Я глянул на часы – 12:56. Как раз к полуночи азота будет вдоволь. А теперь в койку, Сергей Петрович!

Поздняя осень хороша в этих краях тем, что деревня, и без того почти заброшенная, окончательно «вымирает». Летом здесь живут городские «дачники», скупившие в своё время землю за бесценок и настроившие коттеджей, больше половины которых стоят пустые. С тех пор цены заметно выросли, но удалённость от города даёт о себе знать, и я при помощи торгового «робота», математики и некоторого везения довольно быстро сколотил нужную сумму на рынке срочных контрактов Мосбиржи. Робот оказался настолько хорош, что хватило и на дом, и экспериментальную установку удалось построить даже быстрее, чем я рассчитывал (тут как раз сыграло роль везение).

Отправляясь в лес, с ружьём в руках и большим рюкзаком за плечами, я с удовлетворением отметил, что никто из соседей сегодня не приехал, и значит можно не беспокоиться о незваных гостях в самый неподходящий момент. А ещё есть надежда на отсутствие скачков напряжения в сети.

Маршрут «охоты» я рассчитал заранее так, чтобы к моменту наступления глубоких сумерек оказаться в нужном месте у озера. Оглядевшись на всякий случай, я полез в камыши (вот для чего нужны были болотные сапоги), туда, где под водой был тайник с тротилом.

Найти его удалось достаточно быстро, хоть и не сразу. Переложив тротил в рюкзак, я вернул контейнер под воду (вдруг ещё пригодится), выбрался на берег, стараясь особо не шуметь, и не спеша, ориентируясь по едва различимым силуэтам деревьев, направился в сторону дома, неожиданно поймав себя на лёгком ощущении «ваты в ногах», как в детстве, когда мы с друзьями замышляли какие-нибудь очередные «опасные проделки».

Когда я вышел к просёлочной дороге, показался свет в окне моего дома. Специально оставил включенной настольную лампу в спальне на втором этаже. Огонёк один. Значит в деревне точно больше никого.

Вдруг прямо передо мной вспыхнули две яркие фары, и я на несколько мгновений ослеп.

– Добрый вечер, документики, – строго произнёс из темноты приближающийся голос.

Сердце упало, и я сам едва устоял на подкосившихся ногах.

– А, это ты, Петрович… – сказал чуть разочарованно проступивший из темноты Валерка – местный участковый.

– Здорова, – выдохнул я, протягивая руку для приветствия.

– Подстрелил кого? – поинтересовался он после рукопожатия.