banner banner banner
Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения
Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения

скачать книгу бесплатно

Старый хан посторонился. Куря сделал еще шаг и оказался подле волшебного сосуда.

– Скажи нам, Куря, причастны ли твои люди к смерти Таурзат? – громко спросил Тугань.

С видимым усилием Куря опустил руку в серебряный горшок, при этом бледность покрыла его загорелое лицо, а на лбу выступила испарина.

– Мои люди непричастны к смерти Таурзат, – негромко проговорил Куря, опустив голову, словно ожидал удара сзади.

Повисла напряженная тишина. Все смотрели на Курю, опустившего руку в жерло сосуда. Ни один звук не нарушил эту глубокую тишину. Куря быстро вынул руку из сосуда и огляделся. У него был вид человека, избежавшего смертельной опасности.

– Ты не солгал, брат! – обрадовался Хецу. – А ведь я, признаюсь, подозревал тебя в этом злодеянии.

Куря натянуто улыбнулся.

– С самого начала было ясно, что вина лежит на гузах. Я тут ни при чем.

Вдруг прозвучал голос Туганя:

– А теперь момент истины, братья! Взгляните на свои руки. – Тугань поднял над головой свою ладонь, испачканную сажей. – Покажите мне свои руки. И ты, Куря, покажи нам руку, которую опускал в этот горшок. Почему твоя рука чистая? У всех нас руки в саже, а у тебя нет. Как это объяснить, Куря?

Ханы обступили Курю. У каждого из них одна рука была в саже. Илдей пошарил рукой в сосуде и объявил, что дно его покрыто сажей.

– В этом-то вся уловка! – сказал Тугань. – Кто честен, тот касался дна сосуда. А Куря этого не сделал, опасаясь, что раздастся изобличающий его звон. Куря попался на эту уловку.

– Но ведь горшок звенел, – растерянно проговорил Хецу.

По знаку Туганя один из слуг Святослава достал из кожаной сумы небольшую медную шкатулку с высокой покатой крышкой. Челядинец поднял крышку, и сразу же прозвучала негромкая мелодия перекатывающихся в чреве крышки маленьких шариков.

– Так вот в чем дело! – покачал головой немного разочарованный хан Терча. – Никакого волшебства нет. Это просто хитрость.

– Эту хитрость придумал Святослав, – объявил Тугань. – Так что, Куря, тебе придется держать ответ перед Святославом.

Святослав вступил в круг ханов, те расступились, оставив князя лицом к лицу с Курей.

– Неужели ты собрался судить меня, князь? – угрожающе произнес Куря. – Остерегись! Я – хан из рода Кангюй! По знатности я выше тебя.

– Судить тебя я не собираюсь, хан, – спокойно промолвил Святослав. – А вот уму-разуму я тебя немного поучу, дабы ты запомнил на будущее, каково это делать пакости русскому князю.

Святослав угрожающе сжал кулаки. Куря выхватил из ножен кинжал, ощерив редкие зубы. Видя, что назревает схватка, ханы отступили к самым стенам юрты.

Святослав был без оружия, поэтому Куря смело бросился на него, замахнувшись кинжалом. Сильный удар в нос остановил Курю. Затем Святослав ловко выбил кинжал из его руки. Куря в бешенстве опять ринулся на Святослава, силы в его руках было немало. Однако Святослав был гораздо ловчее, его крепкие удары то и дело сбивали хана с ног. Скоро у Кури была в кровь разбита губа, кровоточил нос, заплыл левый глаз. После очередного удара в челюсть Куря свалился и уже не встал.

Очнулся Куря, когда все гости хана Туганя разъехались по своим становищам. В голове у Кури звенело, болела челюсть, ныла грудь.

Сидевший у очага Тугань велел слуге поднести Куре чашу с кобыльим молоком.

– Выпей, брат. Тебе понадобятся силы, чтобы добраться до своей юрты.

В голосе Туганя Куре почудилась насмешка. Святослав опозорил его перед всеми ханами!

Куря сплюнул два выбитых передних зуба и злобно прошипел:

– Не радуйся, шелудивый пес! Отныне ты мне кровный враг, как и Святослав. Я отомщу вам обоим за свое унижение!

Шатаясь, словно пьяный, Куря покинул юрту хана Туганя.

Орда Гилы в тот же день свернула стан и ушла к своим зимним стойбищам на реку Маныч.

Глава 4

Владислав, сын Гробоя

Всю зиму Свенельд объезжал владетелей славянских земель, подвластных Киеву, сговаривая их по весне вести полки на юг. Кого-то хитрый Свенельд убеждал словом льстивым, кого-то дорогим подарком… Особенно рьяно Свенельд набирал ратных людей в землях древлян и северян, самых воинственных соседей Киева. В земле северян было три значительных города: Чернигов, Любеч и Новгород-Северский. Владения северян раскинулись по берегам рек Десна и Сейм.

Земли древлян были дарованы Свенельду еще князем Игорем на прокорм его дружины. По сути дела, Свенельдовы тиуны должны были зорко следить за своенравными древлянами, дабы вовремя упредить их очередную попытку к смуте. За убийство Игоря Ольга жестоко обошлась с древлянами, искоренив их княжескую династию. Ныне землей древлян управляют присланные из Киева посадники, сидевшие по городам. Свенельд приглашал родовитых древлян в свою дружину. Немало древлян было и в дружине Святослава, который ценил их за смелость и ратное умение.

Побывал Свенельд и в землях радимичей и кривичей, живущих в верховьях Днепра. Тамошняя знать, соблазненная посулами Свенельда, рьяно исполчала конное и пешее войско для грядущего похода на юг.

Отношения с Улебом у Свенельда совсем разладились. Мало того, что Свенельд прибрал к рукам всю власть в Киеве, он еще не выказывал Улебу надлежащего почтения. Во время одного застолья кто-то из бояр, изрядно хлебнув вина, стал упрекать Улеба, мол, тот горд не по чину. Отец его княжеского рода, это верно, но мать была рождена какой-то из рабынь, коих всегда было много в тереме похотливого князя Тура.

Улеб вспыхнул гневом и двинул дерзкого боярина кулаком в челюсть. Завязалась драка.

Когда драчунов растащили, то Свенельд решил их примирить. Он завел речь о недавно скончавшемся князе Туре, который больше всего на свете обожал хмельное питье и женщин.

– Простоватый был в словах и мыслях князь Тур, мир его праху, – молвил Свенельд. – Никогда ничего он не таил за душой, все выкладывал начистоту. Много детей было у князя Тура, девять или десять. Из них от законной супруги было только четверо, все остальные были рождены наложницами. Князь Тур любил всех своих детей, поэтому не делил их на законных и незаконнорожденных. Все это знают. Ингонда, дочь Тура и первая жена Игоря, появилась на свет от наложницы. В этом тоже не было большой тайны, покуда Улеб не возмужал и ему не понадобилась жена княжеского рода. Ни князя Тура, ни Ингонды уже нет в живых, а судить плохо о мертвых нам не пристало. Я знаю, что князь Игорь любил Ингонду, хотя ведал, что она дочь наложницы. Ингонда была прелестна телом и лицом, это подтвердят все, кто ее видел при жизни. Ингонда была достойна Игоревой любви!

Свенельд поднял кубок с хмельным медом, предлагая выпить мировую и забыть о ссоре. Бояре подняли свои чаши. Конечно, они помнят красавицу Ингонду с белокурыми косами и синими очами! Улеб статью своей в мать уродился. Помнят бояре и князя Тура, который, бывало, засыпал в объятиях сразу двух юных рабынь. Такой уж он был человек, ненасытный до любовных утех!

Улеб мировую пить отказался и ушел с пиршества, объятый досадой и гневом. Выходит, что он князь только по отцу, а по матери простолюдин. Хуже всего, что об этом знают многие киевские бояре и при случае могут уязвить этим Улеба. К тому же при такой родословной Улебу, конечно же, не видать стола киевского. Здешние бояре предпочтут ему сыновей Святослава, если перед ними встанет такой выбор.

Улеб не стал скрывать от Сфандры той правды, какую он невзначай узнал о своей матери. Он рассудил, что Сфандра рано или поздно все равно прознает об этом.

Уныние Улеба не понравилось Сфандре.

– Если покопаться в родословной всех славянских князей, там обнаружится не токмо низкое родство, но и кровосмесительство, – заявила Сфандра мужу. – Это от того, что по языческим обычаям среди знатных славян дозволено многоженство. Вспомни древлянского князя Мала, убившего Игоря, ведь он был женат на сводной сестре. Нынешний князь радимичей Драговит женат на племяннице и одновременно делит ложе с женой своего покойного брата. И никого это не коробит ни в Киеве, ни у радимичей!

– Да не о том речь! – злился Улеб. – Ежели кровосмесительство не во вред княжеской родословной, так и бог с ним! Мать моя не из княжеского чрева вышла, вот в чем беда. Бояре киевские мне это припомнят, ежели дойдет до дележа стола киевского.

– Мать твоя от княжеского семени родилась, это тоже имеет значение, – сказала Сфандра. – Ольга, мать Святослава, из простолюдинок вышла в княгини. Дружина посадила на трон Святослава и даже не попрекнула его этим.

– Ольга не токмо красива, но и умна. Здравомыслием своим Ольга любого мужа за пояс заткнет! – угрюмо промолвил Улеб. – Это все знают. Ингонда была красива, но умом не блистала.

– Значит, тебе нужно превзойти умом Святослава! – Сфандра встряхнула мужа за плечи. – Кто из бояр станет копаться в твоей родословной, ежели услышит из уст твоих мудрые речи. Не нужно прятаться за свою гордыню, Улеб. Гляди, как Свенельд умеет подольститься к каждому. Он и врага может обратить в друга ради выгоды своей. Научись этому у Свенельда. Хитростью и лестью перемани бояр киевских на свою сторону.

Улеб хмуро шевелил бровями, думая о чем-то своем.

Сфандра опустила руки. По глазам Улеба она поняла, что он глух к ее советам. Никогда Улеб не унизится до того, чтобы прикрывать лестью свое презрение к таким людям, как Гробой и Свенельд. Гордости Улеба нанесена серьезная рана, ему понадобится немало времени, чтобы оправиться от нее, обрести прежнее душевное равновесие.

Сфандра удалилась на ту половину терема, которая не отапливалась зимой. На ней была подбитая заячьим мехом шубка и теплый плат на голове, стянутый на лбу золотой диадемой. Сфандра бродила в прохладном полумраке, пронизанном яркими лучами солнца, которые пробивались сквозь толстые стекла небольших окон.

В душе ее царила пустота. Немало мыслей прошло у нее в сознании, немало отзвуков того, что она считала бесспорным и желанным, единственно верным и притягательным; в ней росло осознание того, что Улеб со всеми своими слабостями становится все более ей безразличен. Ноги сами принесли Сфандру в сени, где случилось столь памятное для нее прощание с Калокиром, завершившееся ее грехопадением. Однако воспоминание об этом не расстроило Сфандру, наоборот, в ней пробудилась некая мстительная радость. Сфандра уселась на скамью, воспроизведя в памяти те далекие ощущения, испытанные ею в объятиях опытного любовника. В груди у нее разлился жар, сердце бурно колотилось. Появись в этот миг перед ней Калокир – Сфандра без колебаний отдалась бы ему.

Сфандру грызла обида. Она столько раз просила бога помочь ей!

Вот и вчера Сфандра больше часа простояла на коленях в храме, все молилась о даровании Улебу княжеской власти, умоляла Вседержителя перессорить между собой бояр-язычников, свести в могилу Гробоя и его заносчивую дочь. Бог оставался глух к просьбам Сфандры.

«Что ж, тогда я буду намеренно грешить, – мстительно подумала Сфандра. – Я переступлю через все христианские запреты! Что мне в них? Я несчастна, хотя соблюдаю все церковные заповеди. Посмотрим, буду ли я счастлива, когда стану нарушать их».

* * *

Сфандру радовало, что далекий южный поход Святослава затягивается. Она не расставалась с надеждой, что Святослав при своей бездумной храбрости не вернется из этого похода живым. Если это случится, тогда Сфандре и Улебу понадобится сильный союзник здесь, в Киеве, чтобы захватить княжеский трон еще до возвращения полков Святослава к днепровским берегам. Никто из бояр-христиан в таковые союзники не годился, так как все они страшились замарать свои руки кровью.

Когда стало пригревать апрельское солнце, в Киеве неожиданно объявился большой отряд из войска Святослава. Во главе отряда стоял Владислав, сын Гробоя. Ратников было не меньше тысячи, с ними был большой обоз из вьючных животных. Как выяснилось, отряд Владислава пришел на Русь через степи.

Свенельд, занятый смолением и оснасткой ладей перед дальним походом, поначалу решил, что это пришли остатки разбитых Святославовых ратей. Многие киевляне подумали точно так же.

Двадцатисемилетний Владислав был нрава дерзкого и нетерпеливого. В сечах на рожон никогда не лез. Сражаться больше любил верхом на коне, нежели в пешем строю. Святослав приблизил к себе Владислава, поскольку тот был братом его жены. Владислав гордился своим родством со Святославом и постоянно стремился обрести какую-нибудь выгоду через это родство. При дележе добычи Владислав был жаден, что очень не нравилось Святославу.

Свенельд, как мог, урезонивал Владислава, дабы тот не докучал Святославу своими просьбами. После отъезда Свенельда на Русь урезонивать Владислава стало некому. Он утратил всякое чувство меры, стал спорить со Святославом по поводу дальнейшего ведения войны, кичился своими заслугами, требовал себе большей доли при распределении военной добычи. Когда Владислав начал подбивать дружинников против Святослава, предлагая не воевать с аланами и касогами, но вернуться на Русь, тогда Святослав решил избавиться от Владислава и всех тех, кто был с ним заодно. Этих-то ратников, уставших от войны, Владислав и привел в Киев.

Слушая Владислава, Свенельд все больше мрачнел. Владислав обвинял Святослава в неблагодарности, излишней гордыне и глупом упрямстве.

– Войско измотано битвами и осадами, а Святослав собирается воевать и дальше, – недовольно молвил Владислав. – Хазары разбиты в пух и прах, но Святославу мало побед над хазарами. Он уже грозит аланам и касогам! Воеводы в недоумении, кто-то даже в страхе. Аланы могут выставить тридцать тысяч всадников. Касоги могут собрать и того больше. А еще остаются недобитые хазары в крепости Саркел и союзные с ними гузы…

По мнению Владислава, Святославу надлежит заняться переправкой взятых в Хазарии сокровищ на Русь, а не помышлять о продолжении похода. Кавказские племена воинственны и многочисленны, война с ними может затянуться надолго.

Киевские бояре внимали Владиславу, разинув рот от изумления, особенно когда тот начинал перечислять богатства, захваченные войском Святослава в Булгаре, Итиле, Беленджере и Семендере.

Оказывается, сокровища, привезенные на ладьях Свенельда и доставленные в Киев с обозом Владислава, едва ли половина от всех захваченных богатств. После всего услышанного от Владислава среди киевской знати начались пересуды о том, как лучше распорядиться столь колоссальной военной добычей. Зазвучали разговоры, что Святослав не желает делиться другой половиной хазарских сокровищ с киевским боярством, потому и медлит отправлять эти сокровища на Русь. Владислав первый распускал такие слухи, настраивая против Святослава киевскую знать.

Для Сфандры появление в Киеве Владислава, крайне недовольного Святославом, стало поистине подарком Судьбы. Боярин Гробой и княгиня Предслава осуждали Владислава за его нападки на Святослава, одержавшего столь громкие победы над южными племенами, каких до него не одерживал никто из киевских князей. Вся родня Гробоя пыталась заткнуть рот Владиславу. И только Сфандра с Улебом были во всем согласны с Владиславом. Владислав зачастил в терем Улеба, подружился с его сыном, стал любимым собеседником его жены. Дружба этих в общем-то разных по характеру людей распустилась пышным цветом на почве их скрытой неприязни к Святославу.

В мае собранное Свенельдом войско ушло из Киева на ладьях вниз по Днепру. Через Владислава Святослав передал Свенельду повеление вести войско не на Волгу, а к Лукоморью. Возле устья Дона Святослав намеревался соединить свои полки с войском Свенельда для завершающего удара по хазарам.

Глава 5

Двое в лесу

Сфандра и Владислав сидели на траве под дубом, наслаждаясь ласковым теплом летнего утра и обществом друг друга; их взаимная симпатия возрастала по мере того, как обретала созвучие мелодия потаенных струн в душах двух этих честолюбцев, одинаково беспринципных и капризных в своих желаниях. Сфандру влекло к Владиславу, как влечет сильную духом женщину к мужественному мужчине. Незаметно, исподволь Сфандра опутывала Владислава путами своего очарования. Ей казалось, что она приручает сильного дикого зверя. Сфандре нравилось глубоко запускать пальцы в тугие пышные кудри Владислава, как в гриву льва, нравилось ловить на себе его вожделенные взгляды, ощущать страстные прикосновения как бы невзначай. За этим пылким юношей нужен глаз да глаз!

Однажды Сфандра позволила Владиславу поцеловать себя в уста, так он тут же возжелал большего. Затащив Сфандру в какой-то темный чулан, Владислав буквально силой овладел ею. После такой интимной близости на плечах и бедрах Сфандры до сих пор оставались синяки от железных пальцев Владислава. Дикая выходка Владислава сначала возмутила Сфандру, но уже на другой день она простила его. В поступке Владислава явно сквозила не только грубость, но и решительность – это качество Сфандра ценила в мужчинах особенно высоко. Истинный мужчина без долгих колебаний берет то, что желает!

«Улеб мечтает стать властителем Киева, но ему никогда не достичь этого, во всяком случае, без сильных союзников, – рассуждала Сфандра. – Улеб так и состарится обуреваемый желанием княжить в Киеве, а между тем княжить здесь будут другие, молодые и решительные. Такие, как Святослав и Владислав».

Сфандра уже вызнала у Владислава все его сокровенные мечты, важнейшей из которых было желание Владислава занять киевский стол. Сфандру устраивал и такой оборот, если она будет для Владислава не наложницей, а законной женой. Сфандру не пугало то, что она на четыре года старше Владислава. Увядание ее красоты еще не началось, так стоит ли задумываться над этим!

В это утро Сфандра и Владислав сели на коней и уехали из Киева в дубраву над рекой Лыбедью. Им нужно о многом поговорить, и прежде всего об Улебе, который явно что-то заподозрил, который все больше становится в тягость им обоим.

– Когда я стану князем в Киеве, то сошлю Улеба куда-нибудь подальше, – с беспечной ухмылкой промолвил Владислав, поигрывая рукояткой кинжала.

– Пока ты не князь, мой милый, нам поневоле придется как-то мириться с постоянным присутствием Улеба, – мягко заметила Сфандра, прильнув к плечу Владислава. – Ты остерегись обнимать меня в присутствии челядинцев. Улеб добр с ними, поэтому челядь его обожает. Одна из холопок уже поинтересовалась синяками на моем теле, когда парила меня в бане.

– Покажи мне эту челядинку, я ей язык отрежу, – с жесткой полуулыбкой обронил Владислав, чуть вынув кинжал из ножен и резко загнав его обратно. – С челядью иначе нельзя!

– По-моему, ты слишком откровенничаешь с боярином Каницаром, а ведь он смотрит в рот твоему отцу, – предостерегающе заметила Сфандра.

– Каницар себе на уме. Я куплю его за злато, – проговорил Владислав таким тоном, как будто это давно им продумано и решено. – К слову сказать, среди киевских бояр таких много. За сокровища хазар я куплю всю здешнюю знать!

Владислав рассмеялся торжествующим смехом и бесцеремонно принялся стаскивать одежду со Сфандры. В похоти он был так же нетерпелив, как и в утолении прочих своих желаний. Сфандра не сопротивлялась, объятая тем же жгучим нетерпением.

Позвякивая уздечками, кони щипали сочную молодую траву на поляне, то и дело встряхивая гривами, отгоняя надоедливых мух.

Два обнаженных тела, слитые воедино на расстеленном плаще, двигались в некоем плавном ритме, то замирая, то убыстряя темп; иногда в воздухе повисал протяжный блаженный мужской полустон, ему вторил легкий нежный стон женщины, более насыщенный оттенками переживаемой страсти.

Умные лошади, слыша эти звуки, поднимали головы и бросали взгляды в сторону распростертых на плаще мужчины и женщины.

Утолив страсть, любовники продолжили свою беседу. Им было лень одеваться, поэтому они сидели нагими в тени дуба. Владислав привалился к стволу дерева, а Сфандра опиралась спиной на его мускулистую грудь.

Владислав делился со Сфандрой своей тайной. Пусть она знает, что у него есть сильный союзник в Степи – это хан Куря. Владислав сдружился с Курей во время осады Семендера.

– У Кури вышла ссора со Святославом, причем такая ссора, что Святослав сильно избил Курю, – рассказывал Владислав Сфандре. – Куря затаил злобу на Святослава. Когда я шел со своей дружиной через степи, то на несколько дней задержался в кочевье Кури. Уговорились мы с Курей действовать сообща против Святослава. Куря будет рад, ежели стол княжеский мне достанется. Куря готов пособить мне в этом. Смекаешь? – Владислав наклонился и легонько укусил Сфандру за кончик уха.

Сфандре стало щекотно, у нее невольно вырвался короткий смешок.

– Каким образом Куря пособит тебе? – спросила она, перебирая пальцы на сильной руке Владислава.

– Куря сплотит против Святослава печенежских ханов, – продолжил Владислав. – Это большая сила! Печенеги нападут на войско Святослава, ежели путь его на Русь проляжет через степи.

– Святослав скорее всего вернется домой на ладьях, – вставила Сфандра.

– Тогда печенеги обрушатся прямо на Киев, – сказал Владислав. – В Киеве Святослав держит токмо дружину, все прочие полки после похода разойдутся по городам и весям. Так всегда было. Печенеги убьют Святослава. А я стану князем в Киеве! – горделиво добавил Владислав.

– Куря самый могучий хан среди печенегов? – спросила Сфандра.

– Не самый могучий, но самый воинственный, его уважают и боятся, – ответил Владислав. – Кто перейдет дорогу Куре, тот недолго проживет на белом свете. Мне повезло, что я подружился с Курей.

– Хорошо, коль печенежские ханы пойдут за Курей, а ежели не пойдут? – высказала сомнение Сфандра. – Без печенегов ты сможешь взять власть в Киеве?

– Без печенегов вряд ли, – сказал Владислав после краткого раздумья. – Без Кури мне никак не обойтись. Все ханы за Курей, конечно, не пойдут, но кто-то все равно пойдет. Вот тут я смогу Куре помочь.

– Но как? – встрепенулась Сфандра. – Знай, в Степь я тебя не отпущу!

Владислав засмеялся, зарывшись носом в растрепанные волосы своей обворожительной любовницы.

– Я знаю как, – таинственно проговорил Владислав. – Мы с Курей это уже обсудили.

– Я тоже должна знать. – Сфандра повернулась и заглянула в глаза Владиславу, большие и синие. – Я ведь беспокоюсь о тебе, любимый.

Владислав помедлил, потом промолвил: