Планета Мария

Андрей Полищук

Планета Мария

Фиолетовый свет аварийного маячка долго, будто нескончаемо, мигал, отмеряя секунды тягучей тишины. В какой-то момент это показалось мне особенно странным. Обычно такие маячки делали красными, на крайний случай — оранжевыми. Но этот был именно фиолетовым, и ошибиться я никак не мог. В тусклом мерцании я даже разглядел пыль, годами оседавшую на корпусе, и крошечные островки плесени — она наросла от постоянной сырости, будто сама станция дышала влагой. Что-то случилось на нашей станции, а я не мог даже предположить, что именно. Меня будто приковало к полу: казалось, гравитация здесь внезапно взбунтовалась, и земное притяжение возросло в тысячу раз. И всё же я оставался жив и мог спокойно размышлять о том, что было мне дорого — или стало таковым за время этой странной экспедиции.

Меня зовут Андрей. Как и всех остальных ребят со станции, меня направили сюда совсем недавно — по меркам исследовательских миссий это был едва ли не первый день. Планета была небольшой — едва заслуживающей права называться ею, а не просто куском метеорита. Впрочем, такие встречались в космосе куда чаще, чем первые. По словам центра космических исследований, каждый подобный отголосок мира был такой же важной целью, как и все остальные, встреченные нами на пути, — и не должен был остаться без внимания. Тем более что на развитие космоса выделялись огромные деньги, а отчёты по освоению писать кто-то должен был.

Команда, как и сама планета, была небольшой — всего с десяток человек, включая повара. Дальше был перелёт: долгий, унылый, почти однообразный. И знакомство со всеми членами экипажа, от которых при первом общении почему-то хотелось держаться подальше. Не знаю, то ли это была какая-то странная фобия, то ли просто внутреннее ощущение, но мне казалось, что я будто вышел из другого измерения, из другого уровня. Возможно, это был просто максимализм юности, тот самый всплеск самомнения, который часто настигает сразу после выпуска из института. Мне было невероятно трудно слушать их разговоры о вещах, которые казались мне совершенно лишними для нашего общего дела, для нашей экспедиции. Им будто было абсолютно спокойно от всего происходящего. Да, повар уже бывал в подобных вахтах, механик и ещё несколько членов команды тоже, но остальные, как и я, были здесь впервые. Я продолжал кивать и смеяться в нужных местах, просто поддерживая беседу. Я понимал: если не наладить с ними нормальный контакт, дальше будет только хуже. Так мы и летели.

Первое по-настоящему нормальное общение удалось построить уже на поверхности. Я отошёл довольно далеко от станции и застыл, погружённый в свои мысли, глядя на водную гладь озера, расположенного неподалёку. Место для станции выбрали не случайно: не пришлось переправлять сюда тонны воды — хватило очистных фильтров и баков. Воду уже проверили до нас, как и саму станцию: её соорудили те, кто исправно, словно на конвейере, выполнял государственные заказы. Сейчас я уже не вспомню, о чём именно были мои мысли в тот момент, да, по большому счёту, это и не имело значения — моё уединение прервала она.

Девушка остановилась рядом со мной, взяла в руки небольшой камушек и бросила его в воду, нарушив идеальную гладь, которая до этого момента удерживала меня в состоянии почти медитативного покоя.

— Отдыхаешь? — спросила она с игривой улыбкой. У неё был очень приятный голос. И тут я осознал одну странную вещь, которая вдруг показалась мне невероятно важной.

— Погоди, тебя же с нами не было. Кто ты?

Она повернула ко мне лицо. Сказать по правде, ростом она не отличалась — я был почти на голову выше неё. Девушка по-прежнему излучала лёгкость и хорошее настроение.

— Ты прав. Я тут ещё с момента приезда строителей. Место отличное, вот я и решила, что стоит остаться подольше. Знаешь, оно мне очень напомнило моё детство. Я жила примерно в такой же деревушке: там было точно такое же озеро, такая же роса по утрам на листве… Я бегала по траве и ни в чём никогда не нуждалась. Эти воспоминания как будто остановили меня. Конечно, там, — она подняла весёлое личико вверх, — сказали, что в любом случае это ненадолго. Но пока мне удаётся здесь быть. В общем, Мария, — она протянула мне руку, и я пожал её, как верному товарищу и коллеге, как мы все пожимали руки при первой встрече. Это было привычное рукопожатие, словно обещание, что наш общий труд принесёт плоды. Но её рука, её тепло — они отозвались во мне чем-то особенным. Как любой, наверное, учёный, я был скептиком и не верил во всякие истории про любовь с первого взгляда. Но что-то юное, живое во мне в тот момент ясно дало понять: с этим человеком я хочу проводить куда больше времени, чем со всей остальной командой.

Так в нашей исследовательской экспедиции стало на одного члена больше. И с этого момента время потекло интереснее. Мария тоже была не прочь проводить со мной время, и мы чаще всего делали работу вдвоём, словно отстраняясь от всех остальных. Никто особо и не возражал. Пару раз я замечал, как техник, разговаривая с поваром, поворачивался в мою сторону и крутил пальцем у виска, но их мнение меня не особенно волновало. Помните, я говорил про их интересы? То, о чём они говорили, граничило с чем-то неприятным для моего слуха. Я любил всё, что связывало мой мир с искусством, техникой и исследованиями. Мария охотно поддерживала мои беседы, и всё, к чему я так стремился, будто изливалось безумной рекой чувств — и находило отклик в ней.