Эри, Генри и Рия

Андрей Полищук

Эри, Генри и Рия

— Эри Ума Лас, — тихо произнесла пожилая женщина, по-прежнему склоняясь над своим рукоделием. Она всё время что-то вязала. И пока мы находились с ней в одном помещении, не проронила ни слова. До этого момента.

Генри взглянул на меня — в его взгляде читалось удивление. Я была впечатлена не меньше него. В общем, сам факт, что она вообще оказалась здесь, вместе с нами, с трудом укладывался в голове. Но выхода у нас не было. Не могли же мы устроить разгерметизацию, выкинуть её куда-нибудь в открытый космос — и просто полететь следом.

Планеты, на которой мы с братом промышляли пиратством, больше не существовало. Вот так бывает: вроде всё наладилось, мы твёрдо стояли на ногах — и вдруг случилось непоправимое.

Когда глобальный катаклизм накрыл планету, начиная с её недр, поначалу все решили, что это обычное извержение. Но оно не прекращалось. После многочисленных излияний магмы по поверхности пошли трещины такого масштаба, что правительство было вынуждено объявить полную эвакуацию.

— Рия, — услышала я своё имя, упала на колени и едва не разрыдалась. Честно, я мечтала построить здесь свою жизнь и навсегда покончить с тяжёлым прошлым, которое всё никак не отпускало. Но планета буквально расходилась по швам, и никто не мог сказать, почему и зачем.

Я видела их — огромные разломы, похожие на обрывы, ведущие в неведомые пустоты, в пещеры, откуда никому не суждено было вернуться. Видела, как туда уходили целые дома. В тот момент брат одёрнул мою руку. И тогда-то ад по-настоящему и начался.

Представьте, какие силы потребовались бы, чтобы эвакуировать целое население планеты? Таких сил попросту не существовало. Люди бежали сломя голову, бросая всё, потому что военные жёстко требовали освободить пространство. Они пытались сдержать этот апокалипсис — не из огня и лавы, а из людских тел, отчаянно пытавшихся спастись и в этой чудовищной давке буквально уничтожавших друг друга. Корабли не успевали принять на борт всех желающих.

Генри обещал мне, что всё получится, когда я, вся в слезах, тянулась за ним, словно обиженного ребёнка тащили силком туда, куда он идти явно не хотел. Новая трещина добавила проблем порту: взлётная площадка накренилась. Один из челноков, не успев сманеврировать, начал незапланированный старт; его повело боком. Трап так и не успел закрыться, и люди, всё ещё цеплявшиеся за него, падали, разбиваясь о землю и друг о друга. Ужас творился прямо у нас на глазах.

И только тогда Генри замер. Мой брат, будто отвечая самому себе, покрутил головой из стороны в сторону, а затем резко развернулся и скомандовал:

— Беги! К Донни. Если этот старый скряга и улетел, то наверняка на новеньком тонленрсе — известной марке мелких реактивных судов, доступной для покупки любому, у кого хватило на неё денег. А бедная Берта, скорее всего, осталась в подземном гараже. Он любил её, и это наш единственный шанс покинуть эту чёртову планету!

Я кивнула. Вообще, Генри часто выручал нас в подобных, совершенно не шедших по плану ситуациях. Хотя обычно мне казалось, что я действую более глубоко и рационально. Его поступки заставляли меня волноваться, но сейчас я наконец поняла, насколько, возможно, глупыми были мои прежние переживания. Он делал всё, чтобы мы — именно мы — остались в живых.

Два киборга, которых, даже если бы и пустили на тот борт, взяли бы в самую последнюю очередь, без всякой спешки. Мало кто любил киборгов. Для большинства мы были не более чем людской прислугой. И никому не было дела до того, что у нас человеческие сердца. Ни нормальной семьи, ни будущего у тёплого камина с глинтвейном в бокале, ни мелодии, которая заставила бы почувствовать себя счастливым — ничего этого у нас никогда не было и уже не будет.

После чудовищной аварии, в которую мы попали, будучи ещё совсем детьми, наши родители погибли. Нас прооперировали без согласия в новейшем институте технологий будущего: человеческие сердца и совсем не человеческие оболочки. Искусственная кожа и не менее искусственная жизнь. Нас никто не спрашивал, да и ответить мы не могли. На депозит с денег погибших родителей нас буквально вернули к жизни — и выбросили в мир в телах подростков, которые по виду и росту едва походили на обычных детей. Нам сказали, что мы уже никогда не вырастем.

Сначала Генри даже обрадовался, увидев, на что он теперь способен. Но эта радость быстро угасла, когда я просто и доходчиво объяснила ему, какими подопытными крысами мы стали. Тогда в депрессию впал уже он.