Кот, улики и прочие родственники

Полина Глашина

Кот, улики и прочие родственники

Полина Глашина

Иронический детективный роман / романтическая комедия

"Кот, улики и прочие родственники"

Аннотация

Говорят, если в вашем доме завелся частный детектив, то идеальный ремонт в стиле рококо можно смело менять на спартанский интерьер с видами на камеру предварительного заключения.

Дизайнер Алиса Градова искренне считала, что самая большая катастрофа в жизни — это когда заказчик требует совместить позолоченные вензеля с хай-теком. Но она глубоко заблуждалась! Настоящие неприятности начались в тот день, когда её сожитель (а по совместительству бывший опер) Максим Беркутов притащил в их уютную квартиру на Петроградской не только утренний круассан, но и пачку документов о генеральском наследстве.

Выяснилось, что Алиса — вовсе не скромная оформительница гостиных, а единственная владелица половины строительного рынка Петербурга! И теперь за её скромной персоной охотится весь криминальный бомонд: от манерной риелторши Ветровой до затаившихся в соснах Репино влиятельных чиновников.

Впрочем, злодеи явно не учитывали три фактора:

Беркутов стреляет без предупреждения, а иронизирует ещё быстрее.

Бакс — мейн-кун с характером полковника в отставке — считает любые вещественные доказательства своей законной когтеточкой.

Сама Алиса способна нейтрализовать любого шантажиста с помощью тяжелого блокнота для эскизов и закройной линейки.

Удастся ли этой безумной троице разоблачить заговор, отбиться от назойливых репортеров и распутать семейные тайны покойного генерала, пока Бакс окончательно не перепланиро

Осторожно! В книге присутствуют: пролитый кофе, кошачьи диверсии, романтические перепалки на месте преступления и полное отсутствие покоя.вал квартиру?

Часть 1

Глава 1. Утренний регламент и кошачий саботаж

Если вы искренне верите, что совместная жизнь с частным детективом — это бесконечный калейдоскоп из романтических ужинов, страстных признаний и легкого адреналина, то вы просто никогда не пытались делить двушку на Петроградке с Максимом Беркутовым и пятилетним мейн-куном по кличке Бакс.

Особенно в субботу. В восемь утра.

— Градова, твоё рыжее стихийное бедствие опять досмотр моих служебных вещей проводило, — из прихожей донесся тяжелый, сонный бас Максима.

Я даже от ноутбука не оторвалась. На экране у меня сиротливо висел эскиз гостиной для одного крайне капризного петербургского IT-предпринимателя, который требовал «минимализм, но с элементами рококо и чтобы гости рыдали от зависти прямо на пороге».

— Во-первых, Беркутов, Бакс не бедствие, а полноправный сособственник этой недвижимости, — отозвалась я, поправляя съезжающий пучок на макушке и подтягивая рукава объемного свитера. — А во-вторых, если он опять спер твои запасные ключи от наручников, то вопросы не к коту, а к твоей оперативной безалаберности.

Максим материализовался в дверном проеме кухни.

На нем были только свободные серые спортивные штаны, взъерошенные после сна темные волосы и тот самый взгляд следователя со стажем, от которого у меня обычно где-то в районе солнечного сплетения сладко замирало. С момента истории с расследованием в усадьбе Воропаевых прошло пару месяцев, но я до сих пор не совсем привыкла к тому, как небрежно и естественно этот двухметровый бывший опер вписался в мою холостяцкую жизнь.

— Ключи на месте, — он подошел сзади, опираясь ладонями о спинку моего стула и накрывая меня своей тяжелой, сухой теплотой. От него пахло мятой и тем самым кедровым мылом, которое я теперь покупала блоками. — А вот мой планшет с оперативной базой твой тигр использовал как подставку под миску. Там теперь отпечаток подушечки лапы на пол-экрана.

— Это цифровая подпись, Беркутов. Бакс утвердил смету на рококо, — я откинулась назад, утыкаясь затылком ему в грудь.

Максим наклонился и быстро, почти невесомо поцеловал меня чуть ниже уха, запустив пальцы в мои волосы. По спине немедленно пронеслась знакомая стайка мурашек, и проект с IT-предпринимателем благополучно вылетел из моей головы.

— Ты невыносима, Градова, — тихо прошептал он мне в шею, и его губы скользнули к ключице. — Я иногда скучаю по временам, когда ты просто пыталась зарезать меня взглядом в гардеробной.

— Ты сам виноват. Нечего было выбивать из меня компенсацию за свой мятый радиатор...

Закончить мне не дал телефон Максима.

Он лежал на столе и вдруг зашелся такой вибрирующей истерикой, что чашка с остывшим капучино подпрыгнула на блюдце. Беркутов тяжело вздохнул, нехотя отстранился и взял трубку.

— Беркутов. На связи.

Я наблюдала за тем, как за три секунды его домашнее, расслабленное лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Глаза сощурились, губы сжались в тонкую нить.

— Кто?.. Когда нашли?.. Нет, ничего не трогать, охрану на причале уплотнить, я буду через тридцать минут, — отчеканил он и нажал отбой.

— Что там? — я уже поднималась со стула, мгновенно чувствуя, как мирный субботний день стремительно летит в привычную пропасть. — Опять у кого-то пропал антикварный сервиз?

Максим посмотрел на меня с той самой кривой, опасной усмешкой, которую я успела выучить наизусть.

— Накануне вечером в закрытом яхт-клубе на Крестовском острове нашли владельца верфи и известного строительного мецената Виктора Басманова.

— И в чем интрига? — нахмурилась я. — Богатые застройщики тоже иногда умирают.

— Интрига в том, — медленно произнес Беркутов, беря со стола ключи от машины, — что покойник сидел в капитанском кресле собственной яхты с бокалом виски, привязанный шелковым галстуком к штурвалу. А на груди у него красовался коллаж с надписью: «Проект закрыт из-за несоответствия стилю». И выполнено это художество, судя по описанию экспертов, с использованием профессиональных французских лекал.

Я замерла с вытянутой чашкой.

— То есть... намекаешь на меня?

— Намекаю на то, что собирайся, Градова, — усмехнулся Максим. — Поедем спасать репутацию петербургских дизайнеров. Кажется, кто-то решил открыть новый сезон убийств с использованием твоей матчасти.

Глава 2. Яхт-клуб разбитых иллюзий и чужие лекала

Дорога до элитного яхт-клуба на Крестовском острове заняла у нас ровно двадцать три минуты. За это время Максим успел трижды нарушить правила маневрирования, высказать всё, что он думает о петербургских дорожных службах, и один раз бросить на меня такой теплый и одновременно колючий взгляд, от которого у меня внутри окончательно растаяли все остатки утреннего раздражения.

— Беркутов, если нас остановит патруль, учти: отмазывать тебя будет твой собственный кот, потому что я официально отказываюсь признавать себя соучастницей твоих ралли по встречной полосе, — заявила я, поправляя пристегнутый ремень безопасности и нервно разглядывая проносящиеся мимо гранитные парапеты набережной.

— Не переживай, Градова, — невозмутимо отозвался он, паркуя мощный внедорожник прямо у главного входа под запрещающим знаком с видом человека, который лично проектировал этот дорожный знак. — Если нас остановит патруль, я скажу, что мы везем главного подозреваемого по делу о дизайнерском убийстве мецената. То есть тебя. С эскизами и лекалами наперевес.

— Очень смешно. Чувство юмора бывшего опера уголовного розыска — это диагноз, требующий срочной психотерапии, — парировала я, первой выпрыгивая из машины под моросящий питерский дождь.

Утро выдалось на редкость пасмурным и промозглым. Финский залив свинцово дышал сыростью, тяжелые серые волны лениво бились о бетонные понтоны, а порывистый ветер норовил сорвать с меня легкий бежевый тренч. Вокруг пришвартованных яхт суетились люди в форме, эксперты-криминалисты с объемными чемоданчиками и пара испуганных администраторов клуба в одинаковых фирменных ветровках с логотипом «Фортуны».

У трапа нас встретил знакомый майор из убойного отдела — круглый, вечно не высыпающийся мужчина по фамилии Петров, который еще в прошлый раз у входа в усадьбу Воропаевых клялся, что больше никогда в жизни не пересечется ни с частным детективом Беркутовым, ни с сопутствующими ей катастрофами в виде меня.

— О, легки на помине, — уныло вздохнул Петров, заметив нас. Он вытащил изо рта мятую зубочистку, заменяющую ему утренний кофе, и выразительно посмотрел на затянутое тучами небо. — Беркутов, скажи мне честно, вы с гражданкой Градовой специально притягиваете трупы, как магнитом? Или у вас пожизненный абонемент в городской морг с правом внеочередного обслуживания?

— Здравствуй, Петров, — проигнорировал сарказм Максим, уверенно шагая на понтон. Я шла следом, стараясь не поскользнуться на мокром пластике в своих ботильонах на устойчивом каблуке. — Что имеем по факту? Без лирики, пожалуйста, у меня дома недописанный проект.

— А имеем мы картину маслом, от которой у экспертов уже третий час глаз дергается, — майор развел руками и повел нас к огромной трехпалубной яхте с издевательским названием «Фортуна», покачивающейся на волнах. — Виктор Басманов, владелец верфи, спонсор половины городских выставок и просто редкостный сукин сын, если говорить о его деловой репутации. Вчера вечером у него здесь была закрытая встреча. Около полуночи охрана слышала крики, но проверять не стала — Басманов часто орал на подчиненных и партнеров. А сегодня в семь утра сторож заглянул в салон и обнаружил шедевр современного криминального искусства.

Мы поднялись по шаткому трапу и вошли в просторную кают-компанию.

Помещение поражало воображение: дорогая белая кожаная мебель, панорамные окна в пол, отделка из ценных пород темного дерева и... абсолютный, зловещий хаос посреди всей этой дороговизны.

В массивном кресле у пульта управления сидел мужчина лет пятидесяти в испачканном кашемировом свитере. Голова его была бессильно опущена на грудь. Но самое страшное заключалось в деталях: шея Басманова была туго, с садистской, почти профессиональной аккуратностью перетянута широким шелковым галстуком и намертво привязана к металлическому штурвалу. Лицо покойника приобрело характерный синюшный оттенок, а на груди красовалась та самая табличка с надписью: «Проект закрыт из-за несоответствия стилю». А рядом на стеклянном столике валялись те самые металлические портновские лекала и тяжелые закройные ножницы.

Я подошла ближе, затаив дыхание, и прищурилась, профессиональным взглядом оценивая композицию.

— Ого, — вырвалось у меня тихо. — Убийца явно обладал не только отменной злопамятностью, но и профильным образованием. Это же французские лекала из профессионального набора «Aline». Идеальные линии реза, ни одного заусенца.

Петров посмотрел на меня с тяжелым, почти отеческим укором: — Градова, я тебя умоляю, не подсказывай следствию. У нас на столе уже лежит три доноса от конкурентов покойного, а тут ты со своими французскими лекалами, от которых у меня скоро начнется нервный тик.

— А что говорят камеры? — перебил его Максим, внимательно и методично осматривая узел на штурвале. Его пальцы в тонких латексных перчатках аккуратно приподняли край злосчастной таблички, не сдвигая ее с места. — Система охраны в клубе вообще работает, или они только кофе пьют?

— Камеры на причале фиксировали вход, но за пять минут до предполагаемого убийства кто-то аккуратно вырубил главный рубильник питания на распределительной подстанции клуба, — поморщился майор, потирая затылок. — Классика жанра. Профессиональная работа. Никаких следов взлома, вход открыли своим ключом или электронной картой.

— Своим ключом, — задумчиво повторил Беркутов. Он выпрямился, окинул холодным профессиональным взглядом каюту и вдруг заметил на полированном столике возле дивана полупустой бокал с виски и женскую сережку с искусственным жемчугом, поблескивающую в полумраке. — А это чье художество? Эксперты уже сняли пальцы?

— Сняли, — кивнул Петров, тяжело вздыхая. — И уже пробили по нашей закрытой базе. Эта сережка принадлежит некой Жанне Воропаевой.

Я замерла. Внутри у меня всё похолодело, а в голове пронеслись воспоминания о недавней истории с генеральской дачей.

— Жанне? — переспросила я, чувствуя, как у меня отвисает челюсть. — Нашей Жанночке? Которая по идее должна шить рукавицы в колонии или как минимум сидеть под строгим домашним арестом после истории с отравленным адвокатом?!

— Не сидит, — развел руками майор, доставая из кармана потрепанный блокнот. — Ее ушлые адвокаты на прошлой неделе добились изменения меры пресечения на подписку о невыезде, ссылаясь на слабое здоровье и тяжелое психологическое состояние. А вчера вечером, судя по записям из ресторана яхт-клуба, у нее была очень бурная, скандальная встреча с покойным Басмановым. Они ругались так громко, что испуганные официанты боялись подходить к столику ближе чем на пять метров.

Максим медленно повернулся ко мне. В его серых глазах заплясали те самые опасные искры, которые означали только одно: наша спокойная суббота окончательно превратилась в адски закрученный детективный марафон.

— Ну что, Градова, — тихо произнес он, слегка приподняв бровь и едва заметно усмехнувшись уголком рта. — Кажется, Жанночка решила сменить амплуа и заняться интерьерным дизайном при помощи шелковых галстуков. Поехали навестим нашу старую знакомую.

Глава 3. Жанночка, шампанское и другие смягчающие обстоятельства

Уютная трехкомнатная квартира на Каменноостровском проспекте, где Жанна Воропаева коротала дни под подпиской о невыезде, меньше всего походила на приют раскаявшейся грешницы. Из-за приоткрытой тяжелой дубовой двери на лестничную площадку густо пахло дорогой французской парфюмерией, свежей выпечкой с корицей и тем специфическим ароматом дорогого уныния, который свойственен людям, привыкшим брать от жизни всё, но внезапно ограниченным в перемещениях рамками одного элитного района.

Максим даже звонить в дизайнерский бронзовый звонок не стал — просто толкнул створку плечом. Замок уныло и беззащитно звякнул.

— Беркутов, это незаконное проникновение в жилище, — шепнула я, протискиваясь за его широкой, надежной спиной в просторную прихожую, выложенную белоснежным итальянским мрамором. — Нас снова арестуют. И на этот раз майор Петров даже чаю в отделе не предложит, заставит пить растворимый цикорий из пластикового стаканчика.

— Нас не арестуют, Градова, потому что дверную защелку Жанночка по своей привычке забыла запереть изнутри. Видимо, ждала очередного курьера с устрицами или адвоката с хорошими новостями, — невозмутимо отрезал Максим, наступая тяжелым кожаным ботинком на какой-то безумно дорогой пушистый коврик, напоминающий шкуру редкого полярного зверя.

В просторной гостиной, заставленной фирменными коробками из брендовых бутиков, на плетеном кресле-качалке восседала сама хозяйка. На Жанне был роскошный шелковый пеньюар цвета топленого молока, в одной руке она держала хрустальный бокал с коллекционным игристым, а в другой — профессиональную стеклянную пилочку для ногтей. При нашем бесцеремонном появлении она даже не вздрогнула. Лишь медленно, с демонстративной ленивой грацией опустила бокал на низкий журнальный столик и поправила безупречный осветленный локон.

— О, явились. Спасатели Малибу со своими вечными подозрениями и верная тень дизайнера с набором лекал, — жеманно вздохнула Жанночка, разглядывая нас с ног до головы с нескрываемым светским презрением. — Беркутов, ты мог бы хотя бы соизволить разуться. Этот ковер привезен из Милана под персональный заказ, на него дышать страшно, не то что топтаться кирзовыми сапогами бывшего следователя.

— Жанна, давай без светских раутов и театральных пауз, — Максим шагнул вперед, мгновенно перекрывая собой половину комнаты и разрушая всю эту атмосферу искусственного уединения своей тяжелой, давящей аурой. — Ровно девять часов назад на яхте «Фортуна» был убит Виктор Басманов. Его привязали шелковым галстуком к штурвалу, а рядом эксперты нашли твою именную сережку.

Жанна замерла. Пилочка в ее ухоженных пальцах дернулась, едва не задев безупречный нюдовый маникюр. На долю секунды её лицо полностью утратило всю наигранную светскую вальяжность, уступив место самому настоящему, животному и неподдельному изумлению.

— Что?.. Витя?.. — переспросила она, и голос ее резко, почти по-бабьи потерял все капризные нотки. — Какая еще сережка?! Я её вчера вечером оставила... то есть потеряла в ресторане яхт-клуба, когда эта наглая сволочь отказалась возвращать мне аванс за семейные акции!

— То есть встреча всё-таки была? — я решительно высунулась из-за широкого плеча Максима, скрестив руки на груди и критически оглядывая ее шелковый пеньюар. — И вы ругались так громко и вдохновенно, что испуганные официанты крестились за барной стойкой?

— Да потому что он вымогатель и шантажист! — взвизгнула Жанночка, резко подпрыгивая в кресле-качалке. Дорогое шампанское в бокале опасно плеснуло на ткань. — Витя обещал свести меня с толковым адвокатом из Москвы в обмен на половину от того, что осталось от генеральского наследства! А вчера вечером он вдруг заявил, что у него появился железный компромат на Эдуарда и на меня, и что теперь мы оба у него на крючке! Я просто швырнула в него салфеткой, развернулась, выбежала из кабинки и уехала на первом же попавшемся такси! В одиннадцать вечера я уже принимала ванну здесь!

— А сережка сама решила остаться на полированном столике возле полупустого бокала с виски? — прищурился Максим, складывая руки на груди.

— Да я случайно зацепила ее шарфом, когда в сердцах отходила от столика! — Жанна судорожно сглотнула, глядя на Беркутова снизу вверх с нескрываемой, отчаянной надеждой. — Максик, ну ты же меня прекрасно знаешь! Я взбалмошная, я могу на эмоциях ощипать чучело любой птицы или подсыпать вредному родственнику слабительное... но убивать человека шелковым галстуком?! Это же отвратительно неэстетично! И вообще, у меня с детства аллергия на тугие узлы на шее!

— У неё и правда аллергия на любые проявления физического труда, Беркутов, тут она не врёт, — тихо добавила я, медленно обходя комнату и изучая интерьер. — Но вот лекала на месте преступления... Жанна, признавайся честно, ты случайно не увлеклась конструированием одежды на досуге, пока сидела под домашним арестом?

— Каким конструированием?! Я портниху от утюга отличаю с трудом! — искренне возмутилась блондинка, всплеснув руками. — Спросите у моего курьера из ресторана, у моей маникюрши, у швейцара на входе! Я вчера ровно в полночь уже заказывала здесь двойную порцию устриц на дом по приложению!

Максим молча достал телефон, сделал короткую пометку в блокноте и посмотрел на Жанну тем самым фирменным, тяжелым взглядом, от которого у любых подозреваемых обычно напрочь пропадали все смягчающие обстоятельства.

— Если наши эксперты выяснят, что ты соврала хоть в одном слове про устриц или время приезда — майор Петров лично закроет тебя в камеру с видом на городской мусоросжигательный завод. А теперь говори: кто еще знал про вашу вчерашнюю встречу с Басмановым на закрытом пирсе яхт-клуба?

Жанна на секунду прикусила губу, судорожно накручивая длинный светлый локон на дрожащий палец:

— Да все вокруг знали... В клубе вчера околачивался этот... ваш старый знакомый, Алисочка. Главный архитектор города, чтоб его черти побрали. И еще эта противная блондинка из риелторского агентства, Лариса Ветрова, которая весь вечер пыталась всучить Вите сомнительный проект реконструкции старой промышленной зоны у причала.

Мы с Максимом переглянулись. Воздух в комнате словно стал еще плотнее. Дело окончательно оформлялось в классический петербургский детектив, густо замешанный на больших деньгах, старых долгах и амбициях.

Глава 4. Проект «Печальный причал» и архитектурные интриги

Осенний Петербург как всегда был с мелкой, назойливой изморосью, которая за пару минут превращала любую укладку в жалкое подобие мокрой мочалки, а настроение — в сплошной серый ноябрь. Я плотнее запахнула полы своего бежевого тренча, зябко кутаясь в шарф, и поспешила забраться в салон внедорожника, пока Максим о чем-то отрывисто и жестко переговаривался по телефону с Петровым, стоя прямо под дождем у открытой водительской двери.

— ...Да, пробей ее по всем закрытым базам. Лариса Ветрова, Агентство премиальной недвижимости «Северный фасад». И подними мне полный список гостей вчерашнего закрытого вечера в яхт-клубе, включая тех, кто заезжал через служебный въезд, — отчеканил Беркутов, резко сбросил вызов, захлопнул дверь и с шумом бросил мокрый смартфон на центральную консоль.

В салоне тут же запахло качественной кожей, фирменным кедровым парфюмом Максима и тем самым специфическим уютом, который бывает только в машине человека, живущего на колесах.

— Куда теперь держим курс, шеф? — я повернула к нему голову, пытаясь отогреть замерзшие пальцы о бумажный стаканчик с обжигающе горячим рафом, который Максим предусмотрительно прихватил на заправке. — К главному архитектору в Смольный или сразу к нашей блистательной риелторше?

— К риелторше, — коротко бросил Максим, включая зажигание. Мощный двигатель тихо заурчал, и внедорожник плавно влился в плотный поток машин на Петроградской стороне. — Главный архитектор сейчас сидит на экстренном совещании у вице-губернатора, от него так просто не добиться внятных объяснений. А вот Ветрова, судя по оперативным данным моих парней, как раз проводит утреннюю презентацию нового элитного ЖК на Петровском острове. Прямо на объекте.

— Прекрасно. Труп на яхте, допрос в спальне у блондинки, теперь презентация на стройке... Беркутов, скажи мне честно, ты специально выбираешь локации с такой отвратительной акустикой, чтобы мои ценные комментарии звучали драматичнее?

— Градова, ты возмущаешься только тогда, когда я пытаюсь выбросить твои старые образцы тканей из прихожей, — с едва заметной, теплой усмешкой ответил он, мастерски перестраиваясь в свободный левый ряд. — В остальных случаях ты демонстрируешь поразительную жизнестойкость и профессиональный цинизм.

— Это всё многолетняя закалка и суровая школа выживания при общении с петербургскими подрядчиками, — парировала я, но уголки губ всё-таки выдали мою улыбку.

Строительная площадка элитного жилого комплекса «Невская Лазурь» встречала нас привычной какофонией: гулом бетономешалок, грохотом башенных кранов и огромным рекламным баннером на заборе, который громогласно обещал будущим жильцам «абсолютный комфорт, конфиденциальность и высокий статус».