Питер Бретт.

Трон черепов



скачать книгу бесплатно

– Неправда! – выпалила одна женщина, но спутницы схватили ее и зажали рот.

Женщинам запрещалось говорить в присутствии андраха без его обращения, а по закону Эведжана они в любом случае не могли выступать правомочными свидетелями. Говорить за них полагалось мужьям.

Джайан сверкнул глазами при виде сутолоки, но промолчал. В конце концов, они всего лишь женщины.

Ашия низко поклонилась, искусно выказав ровно столько почтения, сколько требовалось, чтобы высмеять и не оскорбить всерьез.

– Слова достопочтенного шарум ка Красии, первенца Избавителя, моего кузена, уважаемого Джайана асу Ахмана ам’Джардира ам’Каджи справедливы, отец, хотя и преувеличены в деталях.

Джайан скрестил руки, чуть ухмыльнувшись краем рта.

– Кроме того, они не имеют значения, – сказала Ашия.

– Что? – опешил Ашан.

– Я тоже нарушила комендантский час, не подчинилась мужу и вышла в ночь, – ответила Ашия. – Комендантские часы установлены с целью запретить выход в ночь всем женщинам. – Она выдержала взгляд отца. – Именно эти доводы ты обсуждал с Избавителем в день, когда он нарек меня шарумом, и они не смутили его. Не должны теперь смутить и тебя. По собственным словам Шар’Дама Ка, любая женщина, которая убьет демона, должна быть произведена в шарум’тинг.

Ашан нахмурился, но Джайан еще не закончил.

– Это так, – сказал он. – Но я насчитываю семь женщин и только одного убитого демона. Кто нанес смертельный удар? И были ли вообще удары?

– Тоже не важно, – отозвалась Ашия, поселив ярость в глазах Джайана. – Все воины разделяют убийства, особенно когда най’шарумов приучают к крови. Послушать тебя, так в Красии нет воина, который не претендует на большее, чем ему причитается. В свою первую ночь в Лабиринте сам Избавитель был только одним из дюжины копий в отряде загонщиков.

– Дочь моя, той ночью Избавителю было двенадцать лет, – сказал Ашан, – и его послали в Шарик Хора на пять лет, прежде чем он получил черное.

Ашия пожала плечами:

– Тем не менее, если ты не признаешь совместных убийств, тебе придется лишить черного всех воинов, возвышенных до того, как Избавитель вернул нам боевые метки, и половину остальных шарумов. Цель кровопомазания – не самостоятельное убийство демона. Это проверка отваги воина, его способности не дрогнуть перед алагай. Эти женщины справились. По правде говоря, их испытание было тяжелее без надлежащей подготовки и оснащения. Разве не такие сердца нужны нам в преддверии Шарак Ка?

– Может быть, – согласился Ашан.

– А может быть, и нет, – вмешался дамаджи Ичах. – Андрах, ты же ни в коем случае не возвысишь этих женщин? Они ханджинки. Позволь мне разобраться лично.

– Вряд ли у меня есть выбор, дамаджи, – ответил Ашан. – Я ничейного племени и должен выполнять приказы Избавителя.

– Ты андрах, – бросил ему Альэверак. – Конечно, у тебя есть выбор. Твоя дочь играет словами Избавителя, чтобы заманить тебя в ловушку, но не говорит всей правды. «Каждая женщина, которая возьмет демона на алагай’шарак, станет шарум’тинг» – вот что сказал Избавитель.

Я думаю, данный случай не подпадает под требование. Кровопомазание шарумов не происходит без одобрения наставника. Алагай’шарак – священный ритуал, а не занятие для глупых баб, которые сбегают в ночь по собственной прихоти.

Остальные дамаджи согласно зашумели, и Инэвера стиснула зубы. Снова скрипучий хор – старики цитировали писание, ссылались на неуместные эпизоды и глубокомысленно предостерегали от чересчур вольного обращения с правами шарумов. Она погладила притороченный к поясу жезл хора, на миг представив, каково будет низвергнуть большинство старцев в бездну.

– Были ли какие-нибудь мужчины свидетелями события? – осведомился Ашан, когда гул стих. Он так и не спросил самих женщин и, скорее всего, не собирался.

Джайан в очередной раз поклонился:

– Андрах, мужья этих женщин ждут снаружи и молят выслушать их перед принятием решения.

Ашан кивнул, и мужчин ввели. Все носили черное, хотя по виду и экипировке не выглядели достойными воинами. Их ауры цвели гневом, стыдом и благоговением перед величием трона. Один особенно обезумел и еле сдерживался от свершения насилия – жажда мести расходилась от него, как смрад.

Вдовец. Инэвера чуть шевельнулась на своем ложе. «Следи за ним», – сказали ее пальцы.

«Я вижу его, Дамаджах». Рука Ашии была опущена, ответом стал шепот ловких пальцев.

– Святой андрах, эти женщины убили мою жену, – заявил удрученный воин. – Без их дурного влияния моя Чаббавах не ослушалась бы меня и не поступила бы так глупо. Я требую возместить мою потерю их жизнями.

– Ложь! – крикнул другой мужчина. Он указал на свою жену, избитую даль’тинг. – После того как стряслась беда, моя жена поспешила ко мне и объяснила, что Чаббавах была зачинщицей и принуждала остальных. Я сожалею об утрате, которую понес мой брат по копью, но он не имеет права требовать отмщения за собственную несостоятельность как мужа.

Вдовец повернулся, врезал ему, и какое-то время оба обменивались ударами. Ахман не терпел насилия при дворе, но никто из присутствующих, даже Ашан, не были расположены остановить их, пока второй мужчина не уложил вдовца на пол, заключив его в болезненный захват.

Ашан громко хлопнул в ладоши:

– Довод убедителен. Эверам не отдал бы победу лжецу.

Инэвера сделала вдох. Не лжецу. Всего лишь воину, который избил жену.

Второй мужчина поклонился.

– Я прошу святого андраха вернуть этих женщин для наказания нам, законным мужьям. Клянусь Эверамом, что впредь они не посрамят ни семей, ни племени, ни твоего трона.

Ашан откинулся на троне, сложил пальцы домиком и уставился на женщин. Ашия привела убедительные аргументы, но Инэвера прочла в глазах нового андраха отказ. При первой же возможности Ашан отнимет копья у всех шарум’тинг, включая Ашию.

«Ей надо было сначала привести женщин ко мне», – подумала Инэвера. Но может быть, это тоже воля Эверама.

Жизнь в северном краю, где у женщин столько же прав, сколько у мужчин, показала женщинам красийским, что их существованию под мужниной пятой есть альтернатива. Земплепашцы не смогли выстоять против красийских копий, но в Дневной войне ударили в самое сердце врага. Все больше и больше женщин будут претендовать на то, что им причитается, и рано или поздно священнослужителям дадут бой.

Инэвере не хотелось прилюдного господства над Ашаном в его первый день на Троне черепов, но если андрах не воспримет ее доводы – значит сам виноват.

Она открыла рот, но не успела ничего сказать, так как Асом звучно откашлялся и заговорил. Его голос разнесся по всему залу:

– Моя достопочтенная жена права.

Изумленный Ашан обмяк лицом, и даже Инэвера опешила, когда Асом сошел с постамента на пол: ведь ранее юноша яростно противился появлению шарум’тинг и возвышению своей жены и кузины.

– Да, мой достопочтенный отец сказал, что на алагай’шарак надо брать демонов, – признал Асом, – но что такое алагай’шарак в действительности? Буквально это означает «война с демонами», а война – не ритуал. Алагай превратили в своих врагов все человечество, мужчин и женщин. Любое сражение с ними – алагай’шарак.

Джайан фыркнул:

– Позвольте моему брату-дама и дальше не понимать, что такое война.

Не следовало бросать такие слова при дворе, где господствовало духовенство, – еще одно доказательство склонности Джайана говорить, не подумав. Ашан и все дамаджи обратили к нему гневные взгляды.

Ашан наконец пришел в себя и зарокотал так же гулко, как только что разговаривал с дочерью:

– Ты забываешь свое место, шарум ка. Ты служишь по воле белого.

Джайан побледнел, и в его ауре расцвел гнев. Рука стиснула копье, и будь он хоть чуть глупее, пустил бы его в ход, рискуя ввергнуть всю Красию в гражданскую войну.

Асому хватило ума сохранить маску спокойствия, но это не спасло его от мрачного взгляда Ашана.

– Теперь о тебе, най’андрах. Не ты ли недавно ожесточенно возражал против того, чтобы женщины взялись за копья?

Асом поклонился:

– Это так, дядя. Я говорил с пылом и убежденностью. Но я заблуждался, и мой достопочтенный отец был прав, оставив без внимания мои доводы.

Он повернулся и окинул взором зал.

– Близится Шарак Ка! – прогремел он. – Так сказали и Избавитель, и Дамаджах. Тем не менее мы остаемся разделенными и выдвигаем мелочные доводы, споря, кому дозволить сражаться, а кого оставить праздно стоять в стороне. Но я говорю, что, когда Избавитель вернется, а все армии Най будут наступать ему на пятки, начнется великая битва, в которой на всех хватит почета и славы. Мы все, как один, должны быть готовы к бою.

Он указал на Ашию:

– Да, я возражал против того, чтобы жена взялась за копье. Но она не принесла нам ничего позорного, только честь и славу. Сотни людей обязаны жизнью ей и ее сестрам по копью. Они несут на поле брани честь Дамаджах, проверенные ее покровительством. Они возвышают нас всех. Женщины придают нам сил. Избавителю это было понятно. Всем, кто имеет волю участвовать в Шарак Ка, необходимо разрешить стоять в ночи.

Он умолк, и Асукаджи выступил вперед так плавно, будто отрепетировав. Эти двое всегда первыми поддерживали друг друга.

Ашан покачал головой:

– О Эверам, еще и ты, только не это.

Асукаджи указал на шарумов-мужей:

– Что скрывают эти люди, коль скоро боятся свидетельских показаний своих жен, если те возвысятся? Быть может, угроза этого сделает некоторых мудрее. Женщины сразились с алагай. Если падут наши стены, они окажутся последними, кто защитит наших детей. Почему у них нет прав при таком бремени?

– В самом деле, – подала голос Инэвера, прежде чем кто-либо из стариков успел сформулировать отповедь. Она улыбнулась. – Вы, мужчины, спорите, как будто вам выбирать, но Избавитель отдал шарум’тинг мне, и я решаю, кого возвысить, а кого – нет.

Фальшь в недовольстве Ашана изобличило облегчение в его ауре – Инэвера разделила ответственность за решение, которое обеспечит ему врагов независимо от того, как он будет править.

– Умшала, – подала она знак своей сестре-жене, дамаджи’тинг от племени Ханджин. – Предскажи им.

Дамаджи округлили глаза. Предсказания – дело тайное. Дама’тинг держали свою магию в секрете, и не без веских оснований. Но нужно было напомнить мужчинам, что речь идет о большем, нежели просто политика. О том, что направлять их должна воля Эверама, а не мелкие личные потребности.

Женщины опустились на колени, образовав полумесяц вокруг гадального коврика Умшалы. Все они были в окровавленных бинтах, и дамаджи’тинг прикоснулась костями к ранам, смачивая их кровью для прорицания.

Инэвера пригасила в зале свет. Не в помощь гаданию – меточный свет не влиял на кости. Скорее, она сделала это, чтобы все узрели безошибочно узнаваемое свечение хора, пульсирующих красным в унисон молитвам Умшалы. Загипнотизированные мужчины вздрагивали от световых вспышек при каждом ее броске.

Наконец Умшала села на пятки. Игнорируя Ашана, она обратилась к Инэвере:

– Готово, Дамаджах.

– И что ты увидела? – спросила Инэвера. – Прочно ли стояли в ночи эти женщины? Достойны ли они?

– Достойны, Дамаджах. – Умшала повернулась и указала на избитую женщину. – Кроме этой. Иллиджах вах Фахсту промедлила с ударом и убежала от демона, став причиной гибели Чаббавах и ранения еще нескольких подруг. Она не приложила руки к убиению алагай.

Аура Иллиджах побелела от ужаса, но ее спутницы встали рядом, поддерживая, – даже получившие глубокие ожоги. Инэвера из жалости дала им минуту, но ничего не смогла поделать. Расклад явил палку о двух концах.

– Шестеро возвышены, – объявила она. – Встаньте, шарум’тинг. Иллиджах вах Фахсту возвращается мужу. – Это было жестоко, но лучше, чем вверить ее судьбу дамаджи Ичаху, который наверняка казнил бы несчастную публично за лжесвидетельство перед троном.

Иллиджах вскрикнула, когда Фахсту подступил сзади, сгреб ее волосы в горсть и рывком поднял с коленей. Он поволок жену из зала; она спотыкалась, будучи не в силах выпрямиться полностью, и ее вопли эхом отражались от стен. Дамаджи наблюдали за супругами с холодным удовлетворением.

«До захода солнца доставь мне его руку», – сказали Ашии пальцы Инэверы.

Пальцы Ашии ответили привычным скрытым шепотом: «Слушаю и повинуюсь, Дамаджах».

– Подождите! – крикнула одна женщина, привлекая к себе всеобщее внимание. – Как шарум’тинг я хочу свидетельствовать со стороны Иллиджах о преступлениях Фахсту асу Фахсту ам’Ичана ам’Ханджина.

Инэвера махнула рукой, и стражи скрестили копья, не позволяя Фахсту покинуть тронный зал. Иллиджах освободили, и обоих препроводили к трону.

Дамаджи Ичах воздел руки:

– Во что превратился двор андраха? В место, где неблагодарные женщины жалуются на мужей, как болтливые прачки?

Несколько дамаджи согласно кивнули, но дамаджи Кезан из племени Джама, главный соперник Ичаха, широко улыбнулся.

– Конечно же нет, – сказал Кезан, – но раз твое племя представило двору такую драму, мы, разумеется, обязаны досмотреть ее до конца.

Ичах сверкнул на него глазами, но остальные дамаджи – даже те, кто поддержал его минуту назад, – кивнули. Дамаджи, конечно, не прачки, но сплетни любили, как и все.

– Говори, – приказал Ашан.

– Я Увона вах Хадда ам’Ичан ам’Ханджин, – сказала женщина, впервые в жизни воспользовавшись полным мужским именем. – Иллиджах – моя кузина. Она действительно убежала от алагай и не достойна стоять в ночи. Но ее муж, Фахсту асу Фахсту ам’Ичан ам’Ханджин, годами заставлял ее заниматься проституцией, чтобы добыть денег на свои кузи и кости. Иллиджах, достойная дочь Эверама, поначалу отказывалась, и Фахсту избивал ее так, что она днями лежала в постели. Я лично наблюдала ее позор.

– Ложь! – выпалил Фахсту, хотя Инэвера видела в его ауре правду. – Не слушайте вымыслы этой подлой женщины! Какие у нее доказательства? Никаких! Это просто слово женщины против моего.

Рядом с Увоной встала женщина с забинтованными ожогами, полученными от огненного плевка. Боль пронзала ее ауру, но она стояла прямо, и голос ее был тверд:

– Двух женщин.

Подошли еще четыре, и все встали как единое целое.

– Шесть женщин свидетельствуют о твоем преступлении, Фахсту, – сказала Увона. – Шесть шарум’тинг. Мы вышли в ночь не ради наших прав, а ради Иллиджах, чтобы освободить ее от тебя.

Фахсту повернулся к Ашану:

– Андрах, ты же поверишь верному шаруму, а не женщинам?

Умшала тоже подняла взгляд:

– Святой андрах, я могу справиться у костей, если хочешь.

Ашан скривился, не хуже остальных зная, что ответят кости.

– Желаешь ли ты признаться, сын Фахсту, или нам очистить твое имя при помощи хора?

Фахсту побелел и огляделся в поисках поддержки, но не нашел таковой. Наконец он пожал плечами:

– Какая разница, что я делаю с женой? Она моя собственность и не шарум’тинг. Я не совершил никакого преступления.

Ашан посмотрел на Ичаха:

– Он твой соплеменник, дамаджи. Что ты на это скажешь?

– Я выступаю в защиту мужа, – без колебаний ответил Ичах. – Обязанность жены – работать и поддерживать мужа. Если он не может отдать долги, то виновата она и должна заплатить, пусть даже и лежа на спине, если он так решит.

– Или – стоя на коленях, – подхватил Кезан, и его коллеги-дамаджи рассмеялись.

– Дамаджи ханджинов сказал свое слово, – произнесла, ко всеобщему удивлению, Инэвера. – Фахсту не будет наказан за торговлю женой.

Фахсту расплылся в улыбке, тогда как новые шарум’тинг опустили глаза. Иллиджах снова расплакалась, и Увона приобняла ее одной рукой.

– Однако он виновен во лжи перед Троном черепов, – продолжила Инэвера. – Приговор – смерть.

Глаза Фахсту расширились.

– Что?

– Умшала, – сказала Инэвера.

Дамаджи’тинг вынула из мешочка с хора черный ком – часть грудины молниевого демона. Осведомленные дамаджи’тинг отвели взгляд, но остальные в зале продолжили смотреть и были ослеплены вспышкой, оглушены громом.

Когда их зрение прояснилось, Фахсту, сын Фахсту, валялся на полпути к высоким дверям. Его грудная клетка превратилась в обугленное, дымящееся месиво. По залу растекался запах жареного мяса.



– Ты скора на расправу и чересчур сурова, – заметила Кева. – Дамаджи поднимут бунт.

– Пусть, раз уж они такие глупцы, – сказала Белина. – Ахман не расплачется, если по возвращении обнаружит, что совет уменьшился до углей на полу тронного зала, а племенами правят его сыновья.

– А если он не вернется? – спросила Мелан.

– Еще одно основание согнуть дамаджи и сейчас же набрать шарум’тинг, сколько сможем, – ответила Инэвера. – Даже у хаффита Аббана солдат больше, чем у меня.

– Ха’шарумов, – насмешливо уточнила Кева. – Они не настоящие воины.

– Скажи это Хасику, – предложила Инэвера. – Личному телохранителю Избавителя, которого свалил и кастрировал хаффит. О шарум’тинг говорят то же самое, но я предпочту любую дочь Энкидо по копью десятку Копий Избавителя.

Они достигли личных садов Инэверы – ботанического лабиринта, наполненного тщательно ухоженными растениями, в большинстве своем взращенных из семян, доставленных из самой Красии. Там были травы лечебные и смертельно ядовитые, свежие фрукты, орехи и овощи, а также кустарники, цветы и деревья, выращенные в сугубо эстетических целях.

Инэвера легко обретала свой центр в садах, стоя на солнце среди столь буйной зелени. Такой сад не удалось бы содержать даже в красийском дворце Избавителя, где почва была слишком бедна. В Даре же Эверама казалось, что достаточно бросить семя в любую сторону, и растение разовьется само по себе, безо всякой помощи.

Инэвера сделала глубокий вдох, лишь с тем чтобы вновь выпасть из центра, уловив слабый запах духов, который всегда означал конец покою.

– Бегите, пока не поздно, сестренки, – негромко сказала она. – В беседке ждет святая мать.

Этих слов хватило, чтобы ее сестры-жены поспешили из сада прочь со всей скоростью, какую позволяло достоинство. Общение с матерью Ахмана ложилось на плечи его дживах ка – обязанность, которую сестренки были только рады уступить.

Инэвера позавидовала им. Она бы тоже сбежала, если бы могла. «Должно быть, Эверам недоволен, коль скоро не предупредил меня через кости».

Остаться осмелились лишь Кева, Мелан и Асави. Ашия скрылась в листве, хотя Инэвера знала, что она следит с расстояния не больше вздоха.

Инэвера набрала в грудь воздуха, прогибаясь под ветром.

– Лучше быстрее покончить с этим, – пробормотала она и устремилась вперед, где ждала святая мать.

Инэвера услышала Кадживах до того, как увидела.

– Во имя Эверама, Таладжа, держи спину прямо! – резко выговорила святая мать. – Ты невеста Избавителя, а не какая-то базарная торговка даль’тинг.

Картина обозначилась, когда Кадживах потянулась и выхватила у второй невестки сдобу:

– Ты снова набираешь вес, Эвералия. – Она посмотрела на служанку. – Я просила цветочный сок – где он? И позаботься на этот раз охладить. – Она развернулась к другой, державшей нелепого вида опахало. – Девонька, я не велела тебе перестать обмахивать. – Святая мать обмахнулась сама, и ее кисть запорхала, как колибри. – Вы знаете, каково мне приходится. Эверам свидетель – во всем зеленом краю сыро и душно, как в купальне. Как они выносят? Да что там, у меня есть поползновение…

Кадживах милостиво замолчала, когда в беседку вошла Инэвера. У свиты святой матери был такой вид, будто их вот-вот спасут от подземника. Кадживах могла обращаться как с прислугой с кем угодно, но была достаточно мудра, чтобы уважать дама’тинг, и Инэверу – превыше всех.

Обычно.

– Где мой сын? – вопросила Кеневах, бросившись к Инэвере. На ней было темное одеяние и белое покрывало кай’тинг, но к ним добавился и белый платок – такой же, какой имел обыкновение носить Ахман. – Дворец гудит от слухов, мой зять восседает на Троне черепов, а я остаюсь в дурах!

«Справедливее слов не слышала», – подумала Инэвера.

Кадживах все больше срывалась на визг:

– Я требую, я желаю знать, что случилось!

«Требую».

Инэвера ощутила в своем центре сгусток гнева. Эта женщина забыла, с кем разговаривает? От нее ничего не требовал даже Ахман. Она представила, как взрывная волна швыряет Кадживах через сад, как Фахсту при дворе.

О, если бы это было так просто! Ахман простит ей, обрати она в пар весь совет дамаджи, но за убийцей матери погонится на край Ала, и при его коронном видении преступления не скрыть.

– Ахман преследует демона на краю бездны, – ответила Инэвера. – Расклад костей благоприятен для его возвращения, но это опасный путь. Мы должны молиться за него.

– Мой сын отправился в бездну? – взвыла Кадживах. – Один?! Почему с ним не пошли Копья Избавителя?

Инэвера протянула руку и ухватила Кадживах за подбородок – якобы с целью заставить ее посмотреть в глаза, но при этом нажала на точку схождения, лишив женщину толики энергии.

– Твой сын – Избавитель, – сказала она холодно. – Он ходит там, куда за ним никто не может последовать, и не обязан отчитываться ни перед тобой, ни даже передо мной.

Она отпустила Кадживах, и святая мать начала заваливаться, ослабленная. Таладжа подхватила ее и собралась посадить на каменную скамью, но Кадживах выпрямилась, высвободилась и снова встретилась взглядом с Инэверой.

«Упрямица», – подумала Инэвера.

– Почему обошли Джайана? – требовательно спросила Кадживах. – Он старший наследник Ахмана и достойный преемник. Народ преклоняется перед ним.

– Джайан слишком молод и своеволен, чтобы заменить Ахмана, – ответила Инэвера.

– Он твой сын! – выкрикнула Кадживах. – Как ты можешь…

– Довольно!!! – гаркнула Инэвера, и все подскочили, а пуще других – Кадживах. Инэвера редко повышала голос, особенно перед посторонними, но ее свекровь умела истощить терпение лучше, чем кто-либо из живущих. – Ты забылась, женщина, если считаешь, что можешь так говорить со мной о моих детях. На сей раз я тебя прощаю, ибо знаю, что ты беспокоишься о сыне, но не мешай мне. Я нужна всей Красии, и мне некогда унимать каждую твою тревогу. Ашан сидит на Троне черепов по личному распоряжению Ахмана. Это все, что тебе нужно знать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15