Повесть: «Крепче мерзлой земли»

Пётр Фарфудинов

Повесть: «Крепче мерзлой земли»

Повесть: «Крепче мерзлой земли»

Пролог

Линия соприкосновения. Донбасс. Зима 2023-го. Земля, перепаханная снарядами, залитая кровью и слезами. Здесь нет черного и белого, есть только кроваво-бурая грязь, серая пепельная зола и хлопья мокрого снега, безуспешно пытающегося укрыть эту рану планеты. И здесь, в этом аду, сошлись в смертельной схватке люди, говорящие на одном языке, молящиеся одному Богу, но разделенные пропастью, которую вырыли ложь, предательство и жажда чужого. Одни пришли убивать, другие – защищать. Защищать до последнего вздоха.

Глава 1: Участок «Якут»

На участке, который на картах штаба обозначался сухо как «Высота 214.7», а в радиопереговорах именовался «Участок “Якут”», было тихо. Тишина эта была обманчивой, звонкой и напряженной, как струна перед разрывом. Двое бойцов ВС РФ дежурили в укрепленной позиции, вырытой в мерзлой земле.

Старший – Алексей «Батя» Волков, сорокалетний бывший учитель истории из Воронежа. Человек с тихим голосом и стальными глазами, пришедший сюда, потому что не мог смотреть, как историю его страны переписывают в прямом эфире. Его мир, его православная вера, его Россия-матушка оказались под ножом.

Второй – Айхал Степанов, двадцатипятилетний снайпер из Якутии. Высокий, жилистый, с лицом, словно высеченным из мореного дуба. Он говорил мало, а слушал много. Слушал ветер, скрип снега, далекие раскаты. Его предки охотились в сорокаградусные морозы, выживая там, где другие сдавались. Здесь, на войне, эта древняя сила проснулась в нем снова. Он защищал не абстрактные идеи, а конкретную землю, которая стала ему родной. И брата – Батьку.

«Скучно, Айхал», – проворчал Алексей, поправляя спавший с плеча платок-бафф с православным крестом. – «Как на нерестовой реке. Тишь – значит, щука готовится к броску».

Айхал лишь кивнул, не отрывая глаз от тепловизора. Его взгляд был устремлен на покинутый садоводческий кооператив «Рассвет» на нейтралке. Там что-то было. Не птица, не собака. Шевеление.

Глава 2: Предательство и удар

Конфликт назревал давно, но не здесь, на передке, а в тылу. Связь работала с перебоями, поставки задерживались. Слухи ползли, как ядовитый туман: о «серых кардиналах», о сделках, о том, что некоторых солдат считают расходным материалом. Алексей отмахивался: «Не до политики, когда перед тобой враг». Но яд капал и в его душу.

Удар пришел оттуда, откуда не ждали. Их «сосед» слева, участок, который держала группа мобилизованных, внезапно, без единого выстрела, отошел с позиций ночью. Оставили фланг открытым. Предательство? Паника? Приказ свыше, о котором «Якута» не уведомили? Неважно. Факт был налицо: утром «рассвет» оказался не пуст.

Через «прореху» на участок «Якут» хлынула штурмовая группа противника. Не ополченцы, а кадровые бойцы, тяжело вооруженные, в современной экипировке. Их разведка сработала безупречно. Они шли быстро, молча, используя складки местности. Молитва? У них тоже на шеях болтались крестики. Православные. Шли убивать православных.

«К бою!» – хрипло крикнул Батя.

Ад начался с первого минометного налета. Земля встала на дыбы. Потом – шквал автоматного огня. Айхал работал холодно и четко: выстрел – враг падает, смена позиции. Но их было слишком много. Граната разорвалась у входа в блиндаж, контузив Алексея. Связь с командным пунктом окончательно умерла. Они были одни.

Глава 3: Последний рубеж

Они отстреливались, откатываясь от одной позиции к другой. Алексей, с окровавленной головой, прикрывал отход Айхала. Пуля ударила Батю в ногу. Он рухнул в грязный снег у развалин кирпичного сарая – их последнего рубежа.

«Уходи, якут!» – закричал он, хватая последний рожок. – «Докладывай!»

Айхал посмотрел на него. Без слов. Он не уходил. Он никогда не бросал своего. Это было не в его природе. Он втащил Алексея внутрь, за баррикаду из обломков, и занял позицию в дверном проеме.

Враги приближались, уверенные в победе. Их оставалось пятеро. Боеприпасы у Айхала кончились. Он швырнул автомат, выдернул из ножен тяжелый штык-нож и огромный охотничий «якутский» нож, доставшийся от деда.

Глава 4: Холодная сталь

Первый ворвался в проем – здоровый детина с татуировкой «Твоя война» на шее. Айхал метнулся, как тень, уходя от очереди, и его штык-нож вошел под бронежилет, в мягкие ткани живота. Тот захрипел и рухнул.

Рукопашная – это адская какофония хрипов, ударов, хруста и запаха крови. Второго Айхал повалил ударом ноги в колено и добил ударом «якута» в горло. Третий успел выстрелить, пуля прожгла мышцу на плече, обжигая огнем. Но инерция броска уже была неостановима. Айхал, рыча от боли и ярости, всадил нож в стык между шлемом и броником.

Остальные двое отпрянули, стреляя с двух сторон. Очередь ударила Айхалу в бок, сбив с ног. Он лежал на ледяных кирпичах, чувствуя, как тепло жизни вытекает из него. Перед глазами поплыли картины: бескрайняя якутская тайга, лицо матери, суровое и доброе лицо Бати… Его Россия.

Один из врагов, увидев, что он ранен, сбросил автомат и пошел добивать. «Православный» крест болтался у него на груди. «Свои, черт возьми! Свои!» – прошептали губы Айхала. Но нет. Не свои.

Когда тот наклонился, Айхал собрал всю силу – последнюю силу своего рода, силу вечной мерзлоты и горячего сердца. Он резко рванулся вверх, ловя руку противника, и с хрустом вывернул кисть, заставив того вскрикнуть. Второй рукой он вогнал лезвие своего дедовского ножа ему в сердце. Последний выстрел другого врага ударил Айхала в грудь. Но тот уже не чувствовал боли.

С последним свистом выдоха он увидел, как Алексей, истекая кровью, срывается с места и в упор расстреливает последнего боевика из своего пистолета.

Тишина. Горькая, кровавая, пахнущая порохом и смертью.

Глава 5: Наша Победа

Алексей дополз до Айхала. Глаза якута были открыты и смотрели в хмурое небо Донбасса. Он был мертв. Ценой своей жизни, ценой нечеловеческих усилий он выиграл этот бой. Он защитил. Он не отступил.

Сквозь шум в ушах Батя услышал гул моторов. Наши БТРы, наконец, прорвались через восстановленный фланг. Подкрепление.

Алексей, плача от ярости, бессилия и невероятной гордости за своего брата, снял с себя грязный, в крови, платок-бафф с крестом и накрыл им лицо Айхала.

Эпилог

Высоту удержали. Участок «Якут» так и остался в оперативных сводках под этим названием. Настоящие герои не кричат о подвигах. Они просто стоят. Стоят насмерть. Айхал Степанов, сын якутской земли, и Алексей Волков, учитель истории из Воронежа, стали частью этой земли, которую защитили.

Одни пришли сюда по приказу предателей, другие – по зову сердца. Одни убивали своих, оскверняя крест на своей груди. Другие умирали за своих, освящая этим подвигом свою веру и свою землю.

Эта война – трагедия. Трагедия братоубийственная. Но даже в самом горьком хаосе есть тот стержень, что не сломать. Стержень из долга, чести и любви к Родине. Пока такие, как Айхал и Батя, стоят на линии, пока они помнят, за что сражаются и умирают – победа будет за нами. Она уже в них. В их непобежденном духе. Крепче мерзлой земли.

Рассказ 1: «Язык ветра и стали»

1. Долина Дротов.

Место на карте называлось сухо – «Высота «Клык». Бойцы звали её «Долиной Дротов». Здесь, среди холмов Донбасса, часто шли бои дронов – роев жужжащей смерти, несущих с неба огонь и осколки. Держал эту высоту расчёт ПВО, странный на первый взгляд. Командир – русский старший сержант Максим «Проц» Орлов, бывший IT-специалист, чей холодный аналитический ум идеально работал с электроникой «Панцирей». Наводчик – бурят Балдан Жамсаранов, потомственный охотник с берегов Байкала. Его звали «Байкал». Он не столько видел цель, сколько чувствовал её, как чувствуют зверя в тайге по шелесту листьев, по изменению ветра. И третий – молодой солдат-срочник из Дагестана, Али Магомедов, «Орлёнок», отвечавший за связь и поднос.

Их дружба родилась из молчаливого понимания. Проц вычислял сектора, Байкал вглядывался в небо, а Орлёнок, читая молитву, заряжал ленты. Они сбивали «птиц» одну за другой, прикрывая тылы батальона. Их патриотизм был не громким, а глубинным: Максим защищал свой цифровой и реальный мир, Балдан – землю, которая стала ему родной, как степи предков, Али – братство, которое приняло его как своего.

2. Рана неба.

Однажды «рой» был особенно ядовит. Десяток FPV-дронов навалился на их позицию. Расчёт работал на износ. «Есть! Ещё есть!» – хрипел Максим. Балдан, не отрываясь от прицела, вел стволы, его лицо было неподвижно, лишь губы шептали старинную охотничью просьбу к духам ветра о меткости.

Снаряд с одного из сбитых дронов рванул в метре от окопа. Осколок, пробив борт «Панциря», ударил Максима в живот. «Проц» рухнул, схватившись за бок. «Командир!» – закричал Али. Бой не утихал. Балдан, даже не обернувшись, рявкнул: «Перевяжи! Держи связь!» Его голос был спокоен, как вода в Байкале перед штормом. Он один продолжил бой, превратившись в единый организм со стальной машиной, отстреливаясь до последнего дрона. Когда небо очистилось, он, не теряя ни секунды, бросился к Максиму. Али уже накладывал жгут, руки его дрожали. Балдан отстранил парня, своими огромными, но невероятно ловкими руками быстро и профессионально сделав сложную перевязку. «Тянет. Но живёшь», – констатировал он.