Петр Люкимсон.

Ариэль Шарон. Война и жизнь израильского премьер-министра



скачать книгу бесплатно

Вообще, версии гибели Гура выдвигались потом самые разные, в том числе, и просто ужасающие – например, говорили, что патрон в ружье, зная, как Гур любит с ним играться, положила Лили.

Но нелепость подобной злодейской версии очевидна: Лили дейсвительно любила Гура как собственного ребенка. Да и потом, в тот момент, когда произошла трагедия рядом с Гуром были оба ее маленьких сына, и жертвой случайного выстрела мог стать любой из мальчиков. Забредать же в некие мистические дебри, как это делают некоторые из тех, кто изучал историю семьи Шарона, автору не хочется.

Разумеется, то, что произошло, повлияло на весь образ жизни семьи Шарона. Но жизнь продолжалась, и надо было думать, как жить дальше.

Глава 10. Одинокий волк

Окончание Шестидневной войны означало, как вскоре выяснилось, лишь начало нового этапа арабо-израильского противостояния, получившего название Война на истощение. Не смирившись с потерей своих территорий и не желая подписывать с Израилем мирные договоры, Иордания, Сирия и Египет начали почти ежедневно производить артиллерийские и минометные обстрелы новых границ Израиля, при этом, само собой, не отказываясь и от проведения кровавых терактов на его территории. Суммарные потери израильтян в ходе этой, длившейся три года войны были огромны – 721 человек убитыми, из них 367 – на египетском фронте.

В январе 1968 года начальник генштаба Ицхак Рабин подал в отставку, и когда Моше Даян в числе прочих генералов спросил Ариэля Шарона, кого бы он предпочитал видеть в качестве нового начгенштаба – заместителя Рабина Хаима Бар-Лева или командующего ВВС Эзера Вейцмана, Шарон назвал Бар-Лева. Почему он выбрал именно Хаима Бар-Лева, до сих пор остается загадкой: Вейцман был тем самым человеком, который разработал стратегический план Шестидневной войны и подготовил к ней израильскую авиацию; именно Вейцман принял на себя командование армией в первые дни войны, когда находившийся в состоянии сильного никотинового отравления Ицхак Рабин на три дня выбыл из строя – так что по всем параметрам его кандидатура была предпочтительнее. Наконец, Вейцман, в отличие от Бар-Лева, считался другом Шарона.

Остается предполагать, что причиной столь странной рекомендации была какая-то внезапная размолвка между Вейцманом и Шароном. Это тем более вероятно, что оба этих прославленных израильских генерала отличались, мягко говоря, не самым легким характером.

Заступив на пост начальника генштаба, Хаим Бар-Лев в первую очередь начал думать о том, как защитить новую границу Израиля с Египтом, проходившую по восточному берегу Суэцкого канала и, одновременно, обезопасить израильских солдат от бесконечных египетских обстрелов. В конце концов он решил строить вдоль этого берега канала укрепленные бетонные бункеры, в каждом из которых мог разместиться взвод солдат. Эти укрепления получили название "линии Бар-Лева". И именно "линия Бар-Лева" и стала причиной острого конфликта между Шароном и новым начальником генштаба.

Шарон был убежден, что "линия Бар-Лева" не в состоянии ни защитить израильских солдат от обстрелов, ни остановить египетскую армию в случае, если она решит форсировать Суэц и начать новую войну против Израиля.

– Мои доводы тогда были просты, – вспоминал Шарон на одной из своих встреч с журналистами, в которой участвовал и автор этих строк. – Я помнил о судьбе линии Мажино и линии Маннергейма – все эти основанные на принципе пассивной обороны системы, в итоге себя не оправдывали.

Они рушились, как только противник предпринимал против них массированную и хорошо продуманную атаку. Такая же судьба, говорил я, ждет и наши укрепления на Суэцком канале. Из оборонительных сооружений дзоты могут превратиться в ловушки для наших солдат. А, следовательно, для надежной охраны границы нужно было не строить бункеры, а, с одной стороны, обеспечить постоянное мобильное патрулирование линии границы на джипах, а во-вторых, придвинуть к ней танки и артиллерию, которая бы достойно отвечала на египетские обстрелы. На те миллионы из госбюджета, которые были потрачены на строительство этих укреплений, можно было купить тысячу новых танков и десятки самолетов, которые обеспечили бы нам победу в грядущей войне.

Все это Шарон вновь и вновь повторял в те дни на заседаниях генштаба, но Бар-Лев и его окружение было настолько уверено в правильности своей оборонительной концепции, что поначалу просто пропускали аргументы Шарона мимо ушей. Тогда Шарон позвонил ряду известных израильских журналистов, дал им интервью, в которых высказал свою позицию, спровоцировав тем самым широкую полемику в прессе о том, нужна ли Израилю линия Бар-Лева.

Бар-Лев, в свою очередь, провел пресс-конференцию, на которой заявил, что идущая в газетах дискуссия является "отзвуком борьбы между одним любителем военных приключений и группой генералов, несущих на себе весь груз ответственности за безопасность страны". Но на большие обвинения в адрес Шарона Бар-Лев в тот момент не решился, еще испытывая чувство благодарности за ту рекомендацию, которую ему дал Арик.

Шарон, однако, после этой пресс-конференции не успокоился и продолжал требовать прекращения строительства укреплений на Суэце, тем более, что жизнь уже начала подтверждать его мнение о том, что бункеры не оправдывают себя, а в случае прямого попадания в них артиллерийского снаряда превращаются в смертельный капкан для тех, кто в них находится. Будучи уверенным, что большинство высших офицеров ЦАХАЛа в глубине души думают так же, как и он, но не желают ссориться с начальником генштаба, Шарон начал осторожно сколачивать внутреннее лобби в генштабе в свою поддержку.

Встречаясь с глазу на глаз с тем или иным генералом, Арик вновь и вновь приводил ему свои доводы против линии Бар-Лева и уговаривал "вместе поднять этот вопрос в генштабе". При этом Арик не был голословен – как всегда, он разработал свой план обороны Суэца и расчертил его на карте, с помощью которой и надеялся убедить своих товарищей по генштабу.

В итоге с точкой зрения Арика согласились только командующий ВВС Мордехай Ход и командующий бронетанковыми войсками Исраэль Таль, зато о ведущихся Ариком за его спиной разговорах стало известно Бар-Леву.

Конфликт между ними достиг своего пика в апреле 1969 года, когда было закончено строительство второго этапа "линии Бар-Лева" и в честь этого события в генштабе устроили нечто среднее между дружеской вечеринкой и рабочей конференцией. Выступавшие на ней офицеры говорили о завершении еще одного, чрезвычайно важного этапа в укреплении обороны страны, велеречиво рассуждали о том, что, вне сомнения, линия Бар-Лева – это важное достижение израильской военной и строительной мысли, желали начальнику генштаба дальнейших успехов в предпринятом им начинании и т. д. Взяв слово, расчувствовавшийся Хаим Бар-Лев поблагодарил всех собравшихся за теплые высказывания в свой адрес, пообещал и дальше преданно служить еврейской родине, а затем упомянул "некоторых офицеров", которые, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, плетут интриги и пытаются с помощью прессы вынести чисто профессиональные вопросы на широкое общественное обсуждение.

Сразу после того, как Бар-Лев закончил говорить, Шарон поднялся со своего места с налитым кровью лицом.

– Я хочу заметить, что если кто-то и виноват в том, что обсуждение профессиональных вопросов выплеснулось на страницы прессы, то только нынешний начальник генштаба, – начал Арик. – Не желая прислушиваться к чужому мнению, не извлекая никакого опыта из истории других стран, он упорно продолжает реализовывать свою, глубоко ошибочную идею, за которую мы уже заплатили человеческими жизнями, и еще втрое, если не вдесятеро заплатим в будущем. Профессиональная слепота и косность начгенштаба и тех, кто его поддерживает, очень дорого обойдется стране!

Обычно сдержанный, интеллигентный Бар-Лев после этих слов встал со своего кресла бледный от ярости и со сжатыми от ненависти кулаками.

– Вы посмотрите, кто это говорит! – сказал он. – Лично я не припомню более провальных операций, чем те, которые проводил ты, Арик, в Калькилии и Митле! Никогда ни до, ни после этого наша армия не несла столько совершенно ненужных потерь, как в тех сражениях. И я не помню, чтобы после этих провалов последовали какие-либо серьезные выводы в твой адрес. Ну, конечно, у тебя же тогда был очень высокий покровитель! Но если у кого-то и есть право на то, чтобы критиковать меня, то не у тебя, Арик! И того, что сейчас все присутствующие здесь наши товарищи своим молчанием поддерживают меня и осуждают тебя, мне достаточно!

В конце концов офицерам генштаба удалось развести Шарона и Бар-Лева в стороны и вернуться к обсуждению текущих вопросов, не подозревая, что этой словесной баталией между двумя генералами ничего не кончилось – напротив, все только начинается. Шарону удалось убедить минстра обороны Моше Даяна организовать специальное заседание генштаба, посвященное целесообразности линии Бар-Лева. Так как именно в те дни обстановка на египетской границе стала особенно напряженной и бункеры явно не оправдывали возложенных на них надежд, Даян согласился провести такое обсуждение.

Однако уже в начале этого заседания командующий Южным округом генерал Шайке Габиш в своем выступлении, по сути дела, повторил все обвинения Бар-Лева в адрес Шарона. Габиш говорил о том, что генерал Шарон своими интригами только мешает нормальной работе генштаба и армии в целом, одновременно запустив работу вверенного ему отдела, и было бы неплохо, если бы он вернулся к исполнению своих прямых обязанностей.

– Я думал, что мы собрались здесь для того, чтобы обсуждать важные стратегические вопросы, а не мою скромную персону! – сказал Шарон, поднимаясь с места. – Но если вы решили устроить здесь "товарищеский суд", то у меня нет никакого желания участвовать в этом фарсе!

– Сядь, Арик, – сказал Даян. – Мы действительно собрались, чтобы выслушать все точки зрения и, прежде всего, твою. Но все мы здесь давно знаем друг друга, и тебе не стоит обижаться на своих товарищей…

– Я понял, что мне просто не стоит здесь больше оставаться! – бросил Шарон.

– И все-таки я попрошу тебя сесть, – повторил Даян, ужесточая нотки в голосе. – Здесь не кабак, а заседание генштаба, и у тебя нет никакого права встать и уйти, когда тебе хочется!

Шарон действительно сел на место, а Габиш продолжил свое выступление в прежнем духе.

– Я имею в виду, – сказал он, – что у начальника отдела боевой подготовки есть четкий круг обязанностей, но в их число не входит обсуждение решений начальника генштаба…

Закончить свою фразу Габиш не успел – Шарон поднялся со своего места.

– Извините, господа, – сказал он, – но я не вижу больше никакого смысла оставаться в этом помещении!

И пружинистым шагом подошел к двери, распахнул ее, а затем захлопнул так, что в зале зазвенели стекла. Последнее, что он успел услышать перед тем, как хлопнуть дверью, были слова Давида Элазара:

– И что? Неужели эта наглость тоже сойдет ему с рук?!..

…Так, во всяком случае, описывают то заседание официальные биографы Ариэля Шарона.

Владимир Фроммер в своей книге "Кому нужны герои" рисует несколько иную картину происшедшего. "Генералы не давали Шарону говорить, выкрикивали оскорбления, вели себя, как стая собак, окружившая волка, – пишет Фроммер. – никто не попытался вникнуть в суть дела, обсудить конкретный план Шарона…"

* * *

На следующие два заседания генштаба Ариэль Шарон попросту не явился, а через десять дней после столь памятного всем хлопка дверью, ему позвонила рядовая служащая генштаба.

– Господин генерал, – сказала она, – меня просили вам напомнить, что армия возобновляет контракты со своими офицерами каждые десять лет. Так как вы официально служите в армии с 1949 года, то через несколько месяцев как раз истекает срок вашего очередного контракта…

– Да, конечно, – ответил Шарон, не придав никакого значения этому разговору, – пришлите мне новый контракт на 10 лет, я его подпишу.

О том, что стояло на самом деле за этим звонком, Шарон понял только спустя несколько дней, когда ему на стол легло письмо, в котором его уведомляли, что начальник генштаба Хаим Бар-Лев решил отказаться от продления контракта между ЦАХАЛом и генералом Ариэлем Шароном, в связи с чем последний освобождается от исполнения обязанностей начальника Центра боевой подготовки, а на эту должность заступает генерал Ицхак Хофи. Что же касается оставшегося до истечения контракта времени, то генерал Шарон может распорядиться им по собственному усмотрению.

Это была действительно очень звонкая пощечина.

Случись нечто подобное десять лет назад, Арик немедленно бы бросился к Бен-Гуриону, и тот бы все уладил. Сейчас для того, чтобы спасти свою карьеру, ему нужна была не менее значительная поддержка. В поисках выхода Шарон позвонил Моше Даяну и попросил того устроить ему встречу с премьер-министром Голдой Меир30 – чтобы он мог разъяснить ей, в чем состоит суть его разногласий с руководством генштаба.

Даян встречу организовал, но Голда, о которой Бен-Гурион говорил, что она – "единственный мужик с яйцами" в его правительстве, даже не пожелала дослушать Арика до конца.

– Я не вмешиваюсь в решение подобных вопросов, – сказала она, давая понять, что разговор окончен. – Это, в конце концов, действительно сугубо профессиональная военная проблема и заниматься ею должны только профессионалы.

Для Арика наступили дни вынужденного отпуска, в течение которого он сутками просиживал дома, думая о том, как ему жить и что делать дальше. И после долгих раздумий он решил сразу после отставки заняться политической деятельностью и уже на ближайших выборах, которые были назначены на 28 октября 1969 года, стать депутатом Кнессета.

Действовавший тогда в Израиле закон разрешал офицерам ЦАХАЛа вступать в ряды политических партий. Более того – Давид Бен-Гурион настаивал на том, чтобы все старшие офицеры были членами социалистической партии МАПАЙ – без членства в этой, правящей Израилем на протяжении десятилетий партии было просто невозможно получить генеральские погоны. Ариэль Шарон не был в этом смысле исключением: с 1958 года в его нагрудном кармане лежал красный партбилет, удостоверяющий его партийную принадлежность.

Однако, как уже было сказано выше, чем дальше, тем больше личные убеждения Шарона расходились с этой партией и приближались к позициям правого лагеря, уверенного в необходимости сохранить за Израилем все завоевания 1967 года. Кроме того, в МАПАЙ по уже вышеназванным причинам входила вся бывшая и нынешняя армейская верхушка, и Арик не сомневался, что эти люди сделают все для того, чтобы преградить ему путь в большую политику.

Следовательно, ему не оставалось ничего другого, как присоединиться к правому политическому лагерю.

Приняв этой решение, Арик позвонил старому другу своего отца, одному из видных деятелей Либеральной партии Йоси Сапиру. Сообщив ему о том, что хотел бы присоединиться к их партии, Шарон высказал надежду, что его заслуги позволяют ему претендовать в на то место в общепартийном списке, которое гарантирует ему депутатское кресло, и попросил связать его с лидером правого лагеря Менахемом Бегиным.

Присоединение к правому лагерю боевого генерала, да еще такого, как Шарон, могло принести немало дополнительных депутатских мандатов, и Йоси Сапир мгновенно оценил все выгоды предложения Шарона. Спустя несколько дней Сапир и Бегин встретились с Ариэлем Шароном в одном из VIP-кабинетов иерусалимской гостиницы "Царь Давид".

Они заказали коньяк, и Йоси Сапир начал вспоминать о том, как он качал маленького Арика на коленях, а Бегин вдруг припомнил о крепкой дружбе своего отца с дедом Шарона. Понятно, говорили они, что место Арика не среди этих капитулянтов и предателей интересов еврейского народа – нет, его место среди истинных патриотов, последователей Жаботинского, какими были его дед и отец…

В завершение встречи Бегин спросил Шарона, может ли он сообщить журналистам о том, что Арик присоединяется к их партии. Опьяненный ощущением, что у него появились настоящие друзья в политике, Арик кивнул головой. Только потом он понял, что эти два прожженных политических лиса обвели его вокруг пальца, как мальчишку, или, как он потом писал в своих мемуарах, "как лиса Алиса и кот Базилио несмышленыша Буратино". Не пообещав ему ничего конкретного, они получили взамен разрешение Шарона пользоваться его именем в ходе предвыборной кампании. На следующий день все газеты поместили на своих страницах один и тот же заголовок: "Герой Шестидневной войны взвешивает возможность присоединения к Либеральной партии".

"Что ж, туда ему и дорога!" – поджав губы, сказала Голда Меир.

Однако у МАПАЙ тоже был свой Сапир, только не Йоси, а Пинхас. Он тоже когда-то был вхож в дом Шейнерманов, тоже часто участвовал в устраиваемых Верой и Самуилом литературно-музыкальных вечерах и тоже качал маленького Арика на коленях. И прочитав газетные передовицы, министр финансов Пинхас Сапир немедленно позвонил Голде Меир и Моше Даяну и сказал, что им любой ценой нужно задержать Арика в армии.

Понятно, что Пинхасом Сапиром при этом руководили отнюдь не сентиментальные воспоминания о Шейнерманах. Просто, будучи не менее опытным и интуитивно чутким политиком, чем его однофамилец из противоположного лагеря, Пинхас Сапир первым в МАПАЙ понял, какую опасность представляет для социалистов участие Арика в выборах на стороне "Либеральной партии".

В конце концов ему пришлось приложить немалые усилия для того, чтобы убедить в этом Голду Меир и других лидеров МАПАЙ.

– Вспомните хотя бы, сколько людей пришло на похороны его сына, – сказал им Сапир. – А вы знаете, сколько людей гостит у него каждый день дома, узнав, что у него неприятности в армии?! Хотел бы я посмотреть, сколько человек придут к вам домой со словами поддержки, если завтра у вас начнутся неприятности и сколько останутся рядом с вами, если вас погонят в отставку! А значит, Арик – это сила!

Дальше события развивались стремительно.

Голда Меир позвонила Хаиму Бар-Леву. После разговора с ней Бар-Лев позвонил в кадровый отдел ЦАХАЛа, а из кадрового отдела ЦАХАЛа позвонили Ариэлю Шарону и попросили срочно зайти для… получения нового назначения.

Здесь Арику сообщили, что он назначается… "главным офицером ЦАХАЛа по организации лекций за границей": в его задачу будет входить выступление с лекциями и речами в различных уголках земного шара. Нужно сказать, что ни до, ни после такой должности в ЦАХАЛе не было – она была создана специально "под генерала Шарона", чтобы на время выборов отослать его подальше от Израиля.

– Завидую я вам, – почти искренне сказал начальник отдела кадров. – Будете с женой жить за счет армии в пятизвездочных гостиницах, повидаете мир…

А затем, словно невзначай, добавил:

– Кстати, меня просили вам передать, что если вы успешно справитесь с новой должностью и будете соблюдать корпоративную этику, то очень скоро вас ждет новое, весьма значительное повышение по службе.

Под соблюдением "корпоративной этики", разумеется, понимался отказ от каких-либо контактов с прессой…

* * *

28 октября 1969 года социалистическая партия МАПАЙ одержала свою очередную победу на выборах. Голда Меир осталась на посту премьера, Моше Даян – на посту министра обороны, Пинхас Сапир стал министром финансов. 15 декабря, после того, как Голда Меир закончила формировать свое новое правительство, генерал Шарон был снова вызван в кадровый отдел ЦАХАЛа, где ему сообщили, что он назначается командующим самым большим – Южным – армейским округом.

Глава 11. Генеральная уборка

Получив новое назначение, Шарон перевез Лили и детей из Тель-Авива в предоставленную ему армией квартиру в Беэр-Шеве и начал знакомиться со своими «владениями».

Территория Южного округа была действительно огромна – она включала в себя большую часть Государства Израиль: всю пустыню Негев, долину от Мертвого моря до Эйлата, сектор Газа и Синайский полуостров. Сутки напролет Шарон просиживал над топографическими картами всех этих областей, выходя из своего кабинета только для того, чтобы отправиться в очередную инспекторскую поездку и своими глазами убедиться, что сложившееся у него по картам представление о характере той или иной местности совпадает с реальностью.

Он не изменил своего мнения о линии Бар-Лева и продолжал время от времени высказывать его на заседаниях генштаба, но уже смирился с тем, что ничего не сможет изменить. Да и в генштабе к этой его критике уже относились куда спокойнее – дескать, собака лает, караван идет. Отношения с Хаимом Бар-Левом тоже нормализовались – разумеется, в той степени, в какой они могли нормализоваться после происшедшего. О дружбе и даже взаимной симпатии, конечно, не могло быть и речи, но это были спокойные рабочие отношения – не более, но и не менее того.

Арик понимал, что предпринимать какие-либо реальные действия против линии Бар-Лева он не может: как начальник округа он должен был осуществлять планы генштаба, а не вставлять ему палки в колеса. Вместе с тем, имеющихся у него полномочий было достаточно для того, чтобы провести на восточном берегу Суэца кое-какие инженерно-саперные работы, скрыв их и от египтян, и от высокого начальства. Выбрав участок на берегу Суэцкого канала, неподалеку от Большого Горького озера, Арик велел подвести к нему дорогу, по которой вполне могли пройти танки, срыть берег канала так, чтобы эти танки при необходимости с ходу могли въезжать на понтоны, а затем велел для маскировки насыпать на этом берегу горы песка. Внешне эти песчаные горки напоминали обычный берег, но при необходимости в течение нескольких минут могли быть сброшены в воду и освободить к ней проход.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное