Петр Люкимсон.

Ариэль Шарон. Война и жизнь израильского премьер-министра



скачать книгу бесплатно

Все это и предстало перед подчиненными Шарона на макете из песка и глины. Теперь они воочию могли видеть то место, где им предстояло воевать и предельно реально представлять, какую боевую задачу должен будет выполнить каждый из них, какое место ему отведено в грандиозном плане Шарона.

Сам этот план заключался в следующем:


1. Артиллерия выдвигается на передовые позиции, так, чтобы она могла вести интенсивный и прицельный огонь по египетским траншеям.

2. Египтяне должны быть блокированы с тыла, чтобы преградить путь возможным подкреплениям, после чего один танковый батальон наносит им удар сзади.

3. Сброшенные на вертолетах десантники атакуют Абу-Агейлу с севера, зайдя в тыл главным оборонительным линиям и подавляя египетскую артиллерию.

4. Пехота атакует северный фланг египтян, очищает передовые траншее, после чего саперы прокладывают проход через минное поле.

5. Окончательный прорыв обороны противника осуществляется танками.


Создание макета и обкатка на нем этого плана была тем более важна, что основную часть боя Арик решил провести в свое любимое время суток – ночью.

Позднее в своих воспоминаниях Шарон писал, что план взятия Абу-Агейлы родился у него после того, как он понял, что египтяне, строя свою оборону, слепо копируют систему обороны советской армии, с которой он был хорошо знаком по книгам. Ну, а ночное время для решающей атаки было выбрано на основе твердого, основанного на предыдущем опыте убеждения Шарона, что египятне совершенно не умеют воевать ночью – в условиях ночного боя они быстро теряются и впадают в панику.

Пока офицеры и солдаты изучали макет, Шарон послал своего шофера Йорама в Беэр-шеву с поручением купить 300 карманных фонарей – по 100 желтых, красных и синих. Фонари были розданы трем пехотным батальонам с тем, чтобы по их свету танкисты могли определить, какие позиции уже заняты израильскими солдатами и не вели огонь в их направлении.

В пятницу 2 июня Яэль Даян отправилась на выходные домой, и Арик передал вместе с ней письмо к Лили – дом Шаронов находился на той же улице, что и дом Даянов, и Яэль было совсем нетрудно исполнить это поручение. Маленький Омри, узнав, что Яэль скоро снова собирается к папе, попросил передать Арику два цветка из их палисадника. Шарон, получив эти цветы, сунул их между листами своей записной книжки и сохранял их как талисман на протяжении всей войны.

В субботу 3 июня Яэль Даян вернулась в расположение 38-й танковой бригады, причем не одна – вместе с ней прибыл для "дальнейшего прохождения службы" Зеэв Слуцкий. Его длительная зарубежная командировка, в которой он находился по заданию "Моссада" закончилась, и теперь Слуцкий хотел быть в самом центре событий. Зевик прибыл, кстати, не просто так, а с просьбой от Лили ни на шаг не отходить от Шарона, чтобы с ее Ариком, не дай Бог, ничего не случилось. Зевик пообещал просьбу выполнить, а так как принадлежал к той породе людей, которые свято выполняют все свои обещания, то и в самом деле всю войну тенью следовал за Шароном.

4 июня Шарон получил приказ командования привести свое подразделение в состояние боевой готовности номер один.

До поздней ночи он обходил базу, беседовал с солдатами и офицерами, проверял исправность техники и лег спать только под утро, попросив Яэль разбудить его в половине седьмого.

Ровно в 6.30 Яэль тронула лежащего на полу в своей комнате Шарона за плечо, и он тут же проснулся. Девушка к этому времени уже поставила на стол вареные яйца, свежие овощи, бутерброды и горячий кофе. Шарон завтракал с аппетитом, и, глядя на него, Яэль подумала о том, что надо будет записать в дневнике: "Хотя комбриг Шарон спал меньше трех часов, он выглядел необычайно бодрым и отдохнувшим".

Позавтракав, Шарон еще успел побриться и надеть чистую одежду, и то же самое приказал сделать всему личному составу бригады. Затем он попросил связистов соединить его, если это возможно, с домом. Трубку взяла Лили.

– Ты только не волнуйся, живи спокойно, – сказал он ей. – Поцелуй детей. Береги их. Ну, пока…

Он помолчал, а потом вдруг сказал:

– Лили, спой мне что-нибудь на дорогу.

И через минуту услышал в трубке старый гимн ПАЛЬМАХа:


Ат хаки ли – вэ ахзор,

Рак хаки хазак… -


Жди меня, и я вернусь,

Только очень жди…


Закрыв глаза, Арик слушал Лили, и лишь когда она дошла до последнего куплета, стал ей подпевать:


Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня…


С тех пор это стало у них в семье традицией – всякий раз, выходя на войну или на ответственное задание, Лили напевала Арику по телефону какую-нибудь песню. После разговора с Лили Арик почувствовал новый прилив сил и в чрезвычайно приподнятом настроении направился к уже урчащим моторами танкам.

5 июня в половине восьмого утра, еще до официального начала войны, Шарон вывел свои танки с базы в Ницане и направил их в сторону египетской границы. В 10.37, когда израильские ВВС уже, по сути дела, закончили уничтожение авиации противника, 38-я танковая бригада пересекла границу с Еиптом, и генерал Шарон швырнул свои маршевые роты в шершавый синайский песок.

* * *

К полудню первый танковый батальон бригады подошел к Абу-Агейле и с ходу овладел передовыми позициями противника, уничтожив при этом несколько танков. Вслед за этими танками двигались шесть артиллерийских дивизионов, которые начали занимать боевые позиции прямо напротив Абу-Агейлы.

Заметив это, египтяне обрушили на них шквал огня, но израильтяне выполнили боевую задачу – развернули свою артиллерию в 5 милях от Абу-Агейлы, и оттуда в 15.00 стали обстреливать египетские укрепления. Обстрел продолжался долго – до тех пор, пока артиллеристы не накрыли своим огнем все указанные им Шароном цели.

В это же самое время – в 15.00 – второй танковый батальон бригады вместе с приданным ему подразделением саперов и минометным дивизионом с северного фланга обошел позиции египятн и ворвался в расположение египетского батальона, прикрывавшего подходы к северо-западу от Абу-Агейлы. Завязался тяжелый бой, в ходе которого египтянам удалось отразить первую израильскую атаку. Командир этого батальона попросил по рации Шарона поддержать его силами авиации, но из-за начавшейся песчаной бури это оказалось невозможно. Батальон отступил, потеряв семь танков.

– Прислать тебе подкрепление? – спросил Шарон комбата, чувствуя, как у него бешено колотится сердце: если этому батальону не удастся занять позицию собственными силами, это означало бы первый сбой в его плане.

– Сами справимся, командир! – послышалось в трубке.

Около четырех часов, перегруппировавшись, этот же батальон пошел в новую атаку и овладел позицией противника. Затем израильские танки вышли на дорогу Эль-Ариш-Абу-Агейла, встретились здесь с 20 египетскими танками, уничтожили их и заняли египетскую позицию, блокировавшую дорогу.

К наступлению темноты, которая в это время года ложится на дюны Синайской пустыни после семи часов вечера, израильские танки блокировали перекресток, одна из дорог которого вела в Абу-Агейлу, а другая – Джебаль-Либни. Здесь танки остановились и стали ждать приказа Шарона двигаться к Абу-Агейле, чтобы ударить по египтянам с тыла.

Третий танковый батальон, усиленный пехотой и минометным дивизионом к наступлению темноты закончил обход Абу-Агейлы с юга и вышел на дорогу Кусейма-Абу-Агейла.

Теперь все пути отхода из Абу-Агейлы были отрезаны, египтяне находились в котле, но они этого пока не знали…

Приданная Шарону пехотная бригада начала свое движение с базы в сторону египетской границы в час дня. Пехотинцы ехали к месту назначения в автобусах, измазанных грязью – как потом объяснял Шарон, он велел сделать это не столько в целях маскировки, сколько для того, чтобы придать им более боевой вид. Самим солдатам эта идея не очень понравилась, и они в пути добродушно ворчали на Арика: "Он бы еще дерьмом для маскировки их приказал обмазать!"

Впрочем, долго по Синайской пустыне на автобусах им ехать не пришлось – вскоре они увязли в песке и последние 15 километров до исходных позиций пехотинцы добирались пешком, заняв их только к вечеру.

В это же самое время вертолеты сбросили на парашютах небольшую группу десантников, которые должны были с помощью световых сигналов указывать место выброски ночному десанту.

В 21.45, объехав позиции и связавшись с находившимися в тылу подразделениями, Шарон убедился, что все его бойцы готовы к бою. Ровно через час со своего командного пункта, расположенного менее, чем в километре от передовых египетских позиций, генерал Ариэль Шарон отдал приказ о наступлении. В тот же момент шесть артдивизионов, которые Шарон скрытно придвинул к Абу-Агейле и спрятал за дюнами, открыло шквальный огонь…

Существует множество воспоминаний о бое за Абу-Агейлу. Но вряд ли кто мог бы рассказать о нем лучше самого Ариэля Шарона, и потому давайте посмотрим на то, что происходило возле этого египетского форпоста в ту ночь его глазами.

"В течение получаса свирепоствовал шквал огня, – пишет Шарон в своих воспоминаниях. – За всю жизнь я не видел и не слышал ничего подобного. Затем я приказал парашютистам прорывать египетские оборонительные позиции и подавить вражескую артиллерию. В то же время я дал указание танковому батальону, расположенному северо-западнее эль-аришской дороги, выступить и атаковать противника с тыла.

Через несколько минут я распорядился, чтобы вся танковая бригада придвинулась вплотную к египетским позициям и открыла огонь, но в воздухе было столько копоти и пыли, что они не могли стрелять, так как не видели цели.

В 23.15 наша артиллерия прекратила огонь, начали стрелять танки, пехота перешла в наступление. Каждый батальон должен был очистить определенную траншею противника.

Ранее я послал за 150 фонарями. На полевом складе у меня был друг, и я веле пеедать ему, что мне нужно 50 красных фонарей, 50 зеленых и 50 синих. На складе стекла фонарей спешно покрасили и через два или три часа их передали мне. Каждому батальону были переданы фонари определенного цвета. Таким образом, наши танкисты знали точно, где находится наша пехота, и могли вести огонь через головы наступающих солдат. Мы применили прожекторы, чтобы осветить всю местность и обеспечить прицельную точность танковым пушкам.

Во вторник в 0.30 египетский огонь начал ослабевать. Парашютисты делали свое дело, но несли потери. В одной части из 150 человек 5 было убито и 15 ранено. Я приказал не оставлять раненых. Мы никогда не оставляем их, но на этот раз я хотел, чтобы они взяли своих раненных с собой в случае египетской контратаки. Так как одного раненного несут два человека, то почти половина солдат этой части не могла принимать участия в бою.

Пехота, получившая приказ очистить одну милю траншей, практически очистила полосу в добрых три мили, ведя непрерывные рукопашные бои. Я немедленно приказал саперам приступить к разминированию минных полей. Они сделали это миноискателями и танками, снабженными специальными молотильными цепами. Было важно, чтобы танки прорвались в египетские укрепления до рассвета: при дневном свете они превратились бы в превосходную мишень для египетской артиллерии.

В одном месте египтяне взорвали дорогу. Образовалась такая глубокая воронка, что наши танки не могли преодолеть ее. Им пришлось свернуть в сторону – и сразу же один танк подорвался на мине. Но очень скоро нашему саперу Зеэву удалось очистить другой проход, и танковая бригада ворвалась в укрепленную полосу. Тем временем танки, продвигающиеся с севера, ворвались с тыла в расположение египетских войск.

В 3.30 я мог доложить по рации командующему Южного фронта, что Абу-Агейла в моих руках, несмотря на то, что танковое сражение в укрепленной после площадью 8Х4 мили произошло на рассвете продолжалось с 4 до 6 часов утра.

В 6.00 бой затих, и я приказал своим войскам, блокировавшим с юга дорогу Кусейма-Абу Агейла, продвигаться на Кусейму. Взятие Абу-Агейлы было самой сложной операцией, которую когда-либо выполняла наша армия. Наши люди победили потому что они верили и знали, что могут выполнить свою задачу.

Вторая из двух бригад генерала Иоффе должна была пройти через наше расположение. Чтобы они могли это сделать, мы должны бывли освободить дорогу от сотни машин, всех автобусов и молочных фургонов, которые мы перебросили туда раньше. Повернуть их назад и отправить домой мы не смогли. Мы только столкнули их с дороги в песок, и люди Йоффе смогли продвинуться к Джебель Либни.

В Абу-Агейле я распростился со своими командирами пехотных и парашютных частей и с танковой бригадой направился на юг к оазису Нахл, чтобы встретиться с другими частями, которые были переданы под мое командование".

Бой за Абу-Агейлу вошел в учебники всех военных академий Запада прежде всего, как пример необычайно смелого и красивого полководческого замысла, основанного на взаимодействии самых разных родов войск – танков, пехоты, артиллерии, воздушного десанта, действовавших также слаженно, как музыканты в симфоническом оркестре. Но дело не только в этом.

Стоит вспомнить, что согласно военной теории, наступающая сторона должна обладать для победы, как минимум, троекратным численным перевесом над обороняющимися. Шарон же доказал, что можно одерживать победу в условиях, когда силы обеих сторон равны. И даже в том случае, если обороняющиеся имеют небольшой численный перевес над противником.

Наконец, стоит вспомнить и о том, что битва за Абу-Агейлу развернулась глубокой ночью, а искусство ведения ночного боя – это совершенно особое искусство.

После падения Абу-Агейлы исход войны на южном фронте, как и предсказывал Шарон, был практически предрешен. По трем направлениям израильская армия устремилась в центр Синая, чтобы соединиться у Нахле, взяв египетскую армию в кольцо окружения.

План Ариэля Шарона оправдывал себя – это окружение должно было стать таким ударом под дых египетской армии, после которого для прихода в себя ей бы понадобилось не один год.

* * *

После падения Абу-Гейлы Арик хотел немедленно продолжить преследование египтян, чтобы не дать им прийти в себя, но к нему поступил приказ отвести бригаду на небольшое расстояние на юг и дать солдатам, только что проявившим чудеса героизма, немного передохнуть. Это было верное решение – почти сутки бойцы бригады Шарона провели на ногах, и теперь для сохранения боеспособности им было необходимо расслабиться и поесть в спокойной обстановке.

Арик велел раздать всем солдатам непредусмотренный полевым уставом десерт – апельсины, несколько ящиков которых он специально припрятал накануне выхода из базы. Было у него кое-что еще в запасе для солдат, но, подумав, он решил этот НЗ придержать и своего секрета не выдавать.

Сам Шарон ел входящие в сухой паек израильской армии сардины, консервированные мясные котлеты, галеты и шоколад без аппетита – Лили избаловала его, приучив к очень вкусной еде. В результате большую часть Шестидневной войны Арик проходил голодный, что было, в сущности, ему на пользу: за последние годы он сильно располнел и утратил прежнюю легкость в движении.

В среду 7 июня войска Шарона продолжили свое наступление к Нахле. Несколько раз в пути передовые танковые отряды бригады сталкивались со значительно превосходящими их силами противника, но лишь один раз вступили в бой – египтяне предпочитали бежать, даже не взвешивая возможности вступить в схватку с силами ЦАХАЛа.

В середине этого дня и прозвучало по радио историческое сообщение Моты Гура о том, что его десантным частям удалось овладеть Иерусалимом. Понимая всю значимость этого события, Гур начал свое заявление со слов главной еврейской молитвы. "Слушай, Израиль! – сказал он. – Стена Плача в наших руках! Стена Плача в наших руках!".

Миллионы евреев во всем мире со слезами на глазах слушали эти слова Моты Гура, означавшие исполнение двухтысячелетней мечты еврейского народа о возвращении в его руки Иерусалима, в любви и верности которому евреи клялись на протяжении всей свой многовековой истории. Услышав сообщение Гура, Арик велел всем машинам остановиться и съехать на обочину, чтобы отпраздновать это великое событие. Тут-то и пригодился его НЗ – по кругу пошли бутылки с виски, который закусывали трофейным египетским шоколадом.

Но сам генерал Шарон пил виски со смешанным чувством радости и горечи. С одной стороны, он, безусловно, испытывал ликование от того, что бело-голубой флаг с шестиконечной звездой взвился над местом, где когда-то стоял Иерусалимский Храм…

С другой…

Два последних десятилетия Арик втайне мечтал о том, что именно он когда-нибудь поведет бойцов в атаку на Храмовую гору, именно он водрузит над ней этот флаг и именно он произнесет эти заветные, сладкой болью отдающиеся в сердце каждого еврея слова – "Слушай, Израиль! Стена Плача в наших руках!".

И вот теперь стало ясно, что это сделал не он, хотя бой за эту главную еврейскую святыню вели подразделения того самого полка, которым он когда-то командовал. И те самые слова, которым отныне предстояло золотыми буквами быть оттиснутыми на страницах еврейской истории, произнес тоже не он, а его бывший подчиненный, бросивший ему в лицо 11 лет назад самое страшное и самое несправедливое обвинение, какое Арику когда-либо доводилось слышать в свой адрес – обвинение в трусости. Мота Гур – некогда один из лучших друзей, а теперь самый заклятый враг… Вот почему Шарон пил виски из бутылки молча, отводя глаза в сторону, чтобы не встретиться взглядом со своими солдатами.

Закончив праздновать, Шарон велел продолжать движение и до наступления темноты его части проделали две трети пути до Нахле.

Рано утром посланный Шароном в разведку танковый батальон наткнулся на египетскую бригаду танков "Сталин" – самых тяжелых танков, которые использовались в той войне. За "Сталиными" находилось несколько самоходных орудий. Израильские танки бросились в атаку, но египетские не тронулись с места – как выяснилось позже, все танки египтян были в полной исправности и просто брошены своими экипажами…

Утром 8 июня танки Шарона подошли к перевалу Нахле, хорошо знакомому ему еще со времен Синайской кампании. Оказавшиеся в окружении, значительные силы египтян решили пойти на прорыв как раз на том участке "котла", где стояли батальоны Шарона, поддерживаемые теперь вдобавок ко всему и авиацией.

Шарон велел двум своим батальонам устроить засаду и подпустить египетские танки на расстояние 200 ярдов, а сам с батальоном моторизованной пехоты и одним танком решил зайти египтянам с тыла. С этим небольшим подразделением Шарон наткнулся на группу из 6 египетских "Центурионов" и вызвал авиацию. Три из шести египетских танков были сожжены напалмом израильскими летчиками, а еще три уничтожены бойцами Шарона.

В этом же районе Арик, ехавший в открытом джипе, наткнулся на засаду – группа египетских солдат открыла по нему огонь из автоматов. Пули просвистели буквально в нескольких сантиметрах от Шарона – потом, вспоминая эту историю, он говорил, что египтяне, видимо, просто не смогли как следует прицелиться из-за тех клубов пыли, которые поднимали шедшие по дороге танк и БМП. Как бы то ни было, Шарон мгновенно оценил ситуацию и выпустил по арабам несколько коротких очередей из своего "узи". К огню, открытому комбригом, немедленно присоединились его бойцы, и вскоре сидевшие в засаеде египтяне были уничтожены.

То, что произошло дальше у Нахле, может быть расценено, с одной стороны, как доказательство полководческого гения Шарона, а с другой стороны просто как бойня. Его план, как всегда сработал: когда по египетским танкам был открыт огонь с расстояния в 20 метров, египтяне впали в панику, а после того, как Шарон ударил по ним им еще и с тыла, эта паника стала всеобщей. Вместо того, чтобы продолжить движение и попытаться прорвать израильскую засаду, египтяне остановили свои танки стали выпрыгивать из люков прямо под косящий их со всех сторон огонь израильских пулеметов.

"С 10.00 до 14.30, – пишет сам Шарон, – мы уничтожили 50 Т-54 и "центурионов", два артиллерийских дивизиона, противотанковые и зенитные батареи и более 300 машин. Противник потерял тысячу человек.

Это была поистине "Долина смерти". Выехав оттуда, я почувствовал, что состарился. Сотни убитых; повсюду горящие танки. У каждого было чувство, что человек – ничто. Из-под гусениц танков вздымался песчаный вихрь. Стоял страшный шум. Грохот орудий и танков сливался с треском наших вертолетов, эвакуировавших раненных, и ревом тяжелых транспортных самолетов "Стратокруйзер", сбрасывавших нам на парашютах горючее, воду и боеприпасы.

Между тем, стрельба и бои продолжались, вражеские машины с горючим и боеприпасами горели. Везде валялись трупы…"

Сбросив горючее, еды и боеприпасы, израильские самолеты, прежде, чем улететь на "большую землю", покачивали закрылками, салютуя Шарону и его солдатам в знак восхищения их мужеством и воинским искусством. Но сам Шарон, как видно из его воспоминаний, испытывал смешанные чувства по поводу своей победы и того грандиозного поражения, которое он нанес египтянам.

9 июня в Синае, по сути дела, все было кончено – силы ЦАХАЛа, оккупировав весь полуостров, вышли к Суэцкому каналу и замерли на его восточном берегу.

За Шароном был прислан специальный самолет, доставивший его в Тель-Авив, на заседание генштаба, сразу после которого он должен был вернуться к своей бригаде. Однако Арик улучил время, чтобы хотя бы на несколько минут заскочить домой и обнять жену и детей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное