Другой колобок

Другой колобок

Глава

ДРУГОЙ КОЛОБОК

Пётр Большаков

Цикл «Сказки нового времени»

Поставангард. Притча. Сказка.

---

ТРИ КНИГИ — ОДИН КРУГ

Эта книга о том, как найти себя. И о том, что найти — не значит остановиться.

Первая книга — сказка. В ней есть Заяц, Волк, Медведь и Лиса. В ней есть девочка, которую назвали чужим именем. В ней есть побег.

Вторая книга — жизнь. В ней есть дом у моря. В ней есть усталость. В ней есть ошибка, за которую стыдно. В ней есть прощение, которое приходит не сразу.

Третья книга — тишина. В ней почти нет событий. В ней есть хлеб, который плохой, но свой. В ней есть крик на рассвете. В ней есть бантик, который переходит к следующему.

Это не трилогия. Это триптих. Три створки. Можно смотреть на каждую отдельно. Можно — на все сразу. Но только вместе они дают то, что нужно: свет.

Если вы дочитаете до конца — вы тоже колобок. Даже если не верите. Особенно если не верите.

---

КНИГА ПЕРВАЯ. КОЛОБОК БЕЗ ИМЕНИ

Глава 1. Краюха в узелке

1

В лесу её нашли в мокрой траве под сосной. Бабка ходила за грибами, наклонилась, а там — свёрток, не первый день. Ребёнок не плакал, только сопел и перекатывался с боку на бок. Пухлый. Тёплый.

— Ой, — сказала Бабка. — Колобок.

Дед тогда ещё не верил в приметы. Потрогал свёрток вилами, вздохнул и понёс домой. Назвать решили позже, а потом как-то не сложилось. Потому что прозвище прилипло сразу и намертво.

Девочка росла круглолицей, спала беспокойно и в самом деле скатывалась с лавки на пол, если её не подпереть подушкой. Бабка говорила «Колобок наш укатился» — и все смеялись. Смеялись ровно до тех пор, пока Колобок не научилась говорить и не сказала в ответ:

— Я не колобок. У меня есть имя.

— Какое? — спросил Дед.

Девочка задумалась. Потом сказала первое, что пришло в голову:

— Марина.

— Ну нет, — сказала Бабка. — Марина — это дочка кузнеца. Не выдумывай.

Так она и осталась Колобком. Имя, данное лесом, отменить оказалось проще, чем то, которое прилепила Бабка с перепугу.

2

В детстве это было мило. Её кормили манной кашей с маслом, укутывали в три платка и говорили «Колобочек наш» с таким умилением, что девочка верила: это ласка.

Потом ласка кончилась. Начались нравоучения.

— Колобок, не сиди на сквозняке, лёгкие выстудишь.

— Колобок, ходи прямо, а то перекатываться будешь до старости.

— Колобок, откусила полпирожка, — доешь, нечего добру пропадать.

— Колобок, от бабушки не уйдёшь, я всё равно старше и быстрее хожу.

Она пыталась спорить. В семь лет сказала:

— Вы меня нашли, а не родили. Я вообще-то лесная.

Дед тогда вытащил свою тетрадь в клеёнчатой обложке, где вёл «Наблюдения за перекатыванием», и прочитал вслух:

— Третьего октября. Колобок скатилась с крыльца и ударилась головой о кадку. Плакала. Вывод: неуправляема, но перспективна.

— Видишь? — сказал Дед. — Перспективна. А лесные бывают только в сказках дурацких.

В одиннадцать лет Колобок попыталась уйти в первый раз. Дошагала до околицы, села на пенёк, подумала и вернулась, потому что забыла краюху. Бабка сказала: «Я знала». Дед записал: «Побег не удался. Причина — голод».

3

В шестнадцать лет Колобок была уже не пухлой. Вытянулась, похудела, но прозвище осталось. Как шрам. Как приговор.

Бабка каждое утро: «Колобок, волосы расчеши, а то гнездо воронье».

Дед с порога: «Колобок, работать идти или так и будешь по лавкам перекатываться?»

Она работала. Мела двор, носила воду, полола грядки. Но дед всё равно говорил про лавки.

Однажды вечером Колобок сидела на крыльце, смотрела, как звёзды зажигаются над лесом, и вдруг поняла: они не злые. Они просто не знают, как без неё.

И это страшнее злости. Потому что если ты нужен, чтобы о тебя вытирали свою тревогу, — ты не внучка. Ты полотенце.

Она заснула тогда на крыльце, и во сне снова скатилась. Теперь уже с трёх ступенек. Ударилась локтем, проснулась, тихо заплакала.

Утром Дед записал: «Скатилась во сне. Локоть цел. Нервы — нет».

4

Уходила Колобок без пафоса. Собрала узелок: краюха хлеба, соль в тряпице, чистые портянки, маленький нож, который дед подарил на двенадцать лет («для резьбы, а не для глупостей»), и бабкино платье, которое та всё равно не носила, потому что «цвет не мой, линялый какой-то». Надела сапоги по колено. Взяла палку — не для защиты, для опоры.

На калитке остановилась. Обернулась. Бабка спала на печи. Дед в сарае точил ножницы для стрижки овец, которых у них не было уже три года.

Колобок сказала громко и чётко:

— Я от бабушки ушла.

Помолчала.

— Я от дедушки ушла.

И добавила тише, для себя:

— И хватит.

Калитка скрипнула. Лес принял её без вопросов.

5