Код 734

Петер Лис

Код 734

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВНИМАНИЕ! ЭТО ОТРЫВОК – НЕ ОФРМЛЯЙТЕ ПОКУПКУ, САМА КНИГА ПОЯВИТСЯ ПОЗЖЕ ПОД ДРУГИМ НАЗВАНИЕМ.

Черновик. Отрывок из романа «код 734»

Внимание: это не готовая книга, а творческий эксперимент.

Дорогой читатель,

Перед тобой – первые главы моего самого сложного и противоречивого романа. Я выкладываю их не для публикации, а для того, чтобы услышать твой искренний вердикт.

Это попытка исследовать природу абсолютной власти и рождение патологической связи в бесчеловечных условиях. Действие происходит в системе нацистских лагерей. Главные герои – юная пленная балерина и генерал вермахта, чей блестящий ум поражен внутренним конфликтом.О чем эта история?

Это не история «любви», это история одержимости, страха, стокгольмского синдрома и мучительного поиска человечности там, где ей, казалось бы, нет места.

Текст сознательно лишен «уютной» дистанции. В нем есть сцены психологического и физического насилия, откровенные и шокирующие внутренние монологи. Моя цель – не шокировать, а заставить задуматься. Не оправдать, а понять механизмы тьмы.Почему это тяжелое чтение?

Мои правила для себя как автора:

4. Сохранять историческую и психологическую достоверность.1. Не романтизировать насилие. 2. Не делать из палача «несчастного жертву обстоятельств». 3. Показать травму жертвы без прикрас.

Прошу тебя, прежде чем начать чтение, ответь себе:

· Способен ли ты отделить исследование темы автором от одобрения поступков героев?· Готов ли ты к тексту, который не развлекает, а ранит и заставляет сомневаться?

Если ты решился читать – будь честен в своих ощущениях. Пиши в комментариях не только «нравится/не нравится», но и почему. Что вызвало отторжение? Что зацепило? Где, по-твоему, я как автор переступил черту или, наоборот, нашел нужные слова?Моя просьба к тебе:

Этот отрывок – вопрос, который я задаю миру. Твой ответ определит, увидит ли когда-нибудь свет полная версия.

С уважением и трепетом, автор.

ПРОЛОГ

Солнце наливало поляну густым, почти янтарным светом. Последние бабочки-крапивницы порхали над поникшими головками луговых цветов. Воздух был теплым и густым, пахло медом, пыльцой и далеким дымком – призрачным напоминанием о мире за пределами этого зеленого купола.

Анна сидела на расстеленном офицерском пледе, поджав под себя ноги. В корзинке лежали остатки еды: кусок настоящего белого хлеба, несколько ломтиков копченой колбасы. Роскошь, немыслимая за колючей проволокой, всего в пару километров отсюда. Отто принес это для нее. Всегда приносил для нее.

Он сидел напротив, прислонившись спиной к стволу старого дуба. Его мундир был расстегнут на одну пуговицу, и в этом небрежном жесте угадывалась усталость. Он смотрел на нее, но взгляд его был странным – отстраненным, будто он видел сквозь нее что-то другое. В такие моменты в его глазах, обычно ясных и холодных, появлялась тревожная глубина.

– Тебе хорошо? – его голос был ровным, без эмоций.

Анна кивнула, не в силах выдавить из себя слово. Да. Хорошо. Это слово обжигало, оно было предательством по отношению к тем, кто остался там, в аду. Но здесь, на этой поляне, с ним, она могла почти дышать полной грудью. Почти.

Он протянул руку и провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Рука в белой перчатке была холодной даже сквозь лен. Она невольно вздрогнула.

– Ты дрожишь, – констатировал он. В его голосе не было ни беспокойства, ни удивления. Была констатация факта, как если бы он читал доклад.

– Просто… прохладно, – прошептала она.

– Нет, – он медленно снял перчатку, палец за пальцем. Его обнаженная рука снова коснулась ее лица. На этот раз прикосновение было обжигающе горячим. – Не от холода.

Его пальцы скользнули с щеки на шею, задержались на месте, где под кожей отдавался частый, птичий пульс. Он следил за ним, затаив дыхание. В его глазах что-то вспыхнуло и погасло. Что-то знакомое и оттого пугающее. То, что она видела тогда в душевой, где она была рабыней, а он ее хозяином. Голод. – Я хочу, чтобы ты всегда помнила, Анна, – он говорил тихо, почти ласково, но каждое слово падало, как камень. – Кто дал тебе этот хлеб. Кто дал тебе это солнце. Кто позволил тебе дышать.

Он наклонился ближе. Его тень накрыла ее, погасив солнечный свет.

– Ты – мое творение. Мое. От первой до последней клеточки.

Сердце у Анны ушло в пятки. Инстинкт кричал «беги», но тело было парализовано старым, выученным страхом. Она видела, как меняется его лицо: нежность испарялась, обнажая голую, первозданную волю. Волю собственника.

– Отто, пожалуйста… – это был слабый, жалобный звук, который она сама ненавидела.

Он не ответил. Его рука, лежавшая на ее шее, резко сжалась, заставляя ее вскрикнуть. Другой рукой он отшвырнул корзину. Еда разлетелась по траве. Идиллия была мертва.

– Я покажу тебе, что такое настоящая близость, – прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, животная страсть, смешанная с яростью. – Без твоих притворных нежностей. Без этих глупых сказок о любви.

Он толкнул ее на плед, и жесткое сукно впилось ей в спину. Она увидела над собой его лицо – прекрасное, искаженное ненавистью к ней, к себе, ко всему миру. И поняла, что пикника не было. Это была охота. А поляна – всего лишь красивая, уютная ловушка.

Глава 1

Кто все эти люди?

Тихий, предательский голосок в глубине сознания, сначала едва различимый, набирал силу, превращаясь в навязчивый, оглушительный шепот. Это не был сон – сны не пахнут страхом и по́том. Это не было забытьём – беспамятство не причиняет такой боли. Это был ад, выросший на человеческом равнодушии, словно ядовитый гриб на гниющем пне. Ад, который они все – и она в том числе – допустили, отворачиваясь годы назад. И теперь здесь не было случайностей: только палачи, жертвы и те, кто променял честь на жизнь.

В висках стучало, сердце, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Ужас, острый и тошнотворный, смешивался с горькой, слепой ненавистью и леденящим душу предчувствием конца. Ее, хрупкую и потерянную, сжимала в своих тисках толпа – море испуганных, серых лиц, от которых веяло отчаянием. Воздух был густым и тяжелым, наполненным лаем псов, грубыми окриками и тем самым языком, который она когда-то обожала, чьи стихи переписывала в бархатные тетради, а теперь каждый его звук вызывал лишь жгучую, физическую тошноту.

И вдруг – будто ледяная игла вонзилась между лопаток. Чей-то взгляд, тяжелый и пронзительный, впился в ее спину, заставляя кожу покрыться мурашками. Почти против воли, повинуясь древнему инстинкту, она резко обернулась.

И утонула в двух безднах. Глаза, черные, как южная ночь, бездонные и холодные, пристально изучали ее. Опасно красивые, обрамленные густыми ресницами, они принадлежали офицеру. В них читалось не просто любопытство, а хищный, почти голодный интерес охотника, нашедшего невиданную добычу.

Что-то щелкнуло в его сознании – такой диковинки ему еще не встречалось. И оторваться он уже не мог.

Их взгляды скрестились, и между ними натянулась незримая, напряженная нить. Она не отводила глаз, не показывала страха, хотя все ее тело предательски дрожало мелкой, частой дрожью. В ее огромных, синих глазах плескалось не вызов, а ошеломленное, детское недоумение и немой вопрос: «За что?». Он, словно гурман, смаковал каждую черту ее лица, а она, загипнотизированная, впитывала его образ. Эта немая дуэль длилась вечность, пока ее не оборвал хриплый рык капо. Толпа дрогнула, но Анна, пойманная в ловушку этого взгляда, замешкалась. Ярость надсмотрщика обрушилась на нее градом гортанных ругательств.

Офицер заметил, как капо, с перекошенным от злобы лицом, толкнул девушку в сторону отдельной, обреченной колонны – туда, где, сплетясь в один ком, стояли старики с пустыми глазами, плачущие дети и живые скелеты, уже отрешенные от всего. Сердце Отто сжалось от внезапного, острого удара – он знал, что значит этот путь. И с этой мыслью в нем что-то зашевелилось.

– Капо! – его голос, стальной и режущий, как удар хлыста, заставил многих вздрогнуть.

Надсмотрщик, мгновенно преобразившись из зверя в раболепную тень, бросился к офицеру, застыв в подобострастном напряжении. Всего пара тихих, отточенных фраз – и капо, закивая, с готовностью пса ринулся обратно. Он впился костлявыми пальцами в руку Анны и потащил ее, как вещь, к офицеру.

Теперь тот окинул ее быстрым, оценивающим взглядом. Его острый глаз мгновенно отметил несоответствие – безупречную линию плеч, гордо посаженную голову, ту самую, не поддельную осанку балерины, что говорила о годах тренировок и дисциплины, несовместимых с образом «недочеловека». Легкое, почти незаметное движение брови выдало его интерес. Затем – короткий, ничего не значащий кивок капо, отсылающий того прочь. Молча развернувшись, офицер сделал первый шаг. Анна, ошеломленная и растерянная, не двинулась с места.

Ему пришлось обернуться. В его темных глазах на мгновение мелькнуло раздражение, смешанное с чем-то еще, похожим на досадливое любопытство.

– Komm hinter mir her – прозвучала команда, сухая и безразличная.

Девушка, пошатываясь, поплелась за ним, ее ноги, изможденные долгой дорогой, едва слушались. Он шел быстро и уверенно, его длинный, размашистый шаг заставлял ее спотыкаться и почти бежать, собирая последние капли сил. Каждый шаг отзывался болью во всем теле.

Идя следом, она, наконец, смогла разглядеть его.

Он был прекрасен, как отточенная катана – узкие бедра, широкая спина, движения, полные скрытой силы и неоспоримой власти. Анна, чье собственное тело было вылеплено годами балетного труда, невольно оценила эту гармонию. В иной жизни это могло бы показаться прекрасным – шествие двух идеальных созданий. Но здесь, под аккомпанемент стонов и лая овчарок, это было похоже на древний, жуткий ритуал: падший архангел, ведущий свою самую чистую жертву в кромешную тьму.