Елена Первушина.

Судьба российских принцесс. От царевны Софьи до великой княжны Анастасии



скачать книгу бесплатно

Двор также должен был соответствовать императрице. Запрещалось появляться на официальных приемах в одном и том же костюме более двух раз. Платья шили из золотой и серебряной парчи или бархата, зимой украшали мехами и всегда – драгоценностями. К тому же портные-иностранцы были малочисленны и задирали цены за свою работу. В ту пору ходила поговорка: «Этот кафтан – деревня». Это означало, что за покупку тканей и пошив костюма пошли деньги, полученные от продажи целой деревни крепостных – около 200–300 рублей (одно из платьев госпожи Бирон стоило 500 рублей).

Летние дни Анна Иоанновна проводила в Петергофе или в Летнем саду, где для нее по проекту Бартоломео Франческо Растрелли построили новый дворец на берегу канала, напротив Марсова поля. Жила она там уединенно, в компании только своих фрейлин и приближенных, и развлеклась, стреляя птиц из окна дворца. Стреляла она, по словам современников, весьма метко.

* * *

Элизабет Джастис, посещая Зимний дворец (это не тот Зимний дворец, который знаком нам, а его предшественник, стоявший на том же месте и также построенный Растрелли) видит царицу во всем ее блеске и рядом с нею – двух принцесс-сирот.

«Дворец великолепен; в нем ее величество дает аудиенции всем должностным лицам и по определенным дням обедает там, – писала Элизабет. – Дворец очень обширен и величествен. Потолки превосходно расписаны. Трон очень просторен; балдахин богато расшит золотом и имеет длинную бахрому. Кресло, в котором сидит императрица, бархатное; остов его золотой. Там есть также два других кресла, для принцесс. Одна стена комнаты обита красивой позолоченной кожей, покрытой различными прекрасными изображениями, и другая стена, зеркальная, со всевозможными птицами перед ней, тоже выглядит очень мило. Из окна открывается красивая перспектива на реку и плывущие корабли.

Для развлечения дважды в неделю идет итальянская опера, которую содержит ее величество. Туда допускают только тех, кто имеет билеты. Я имела честь дважды видеть ее величество в опере. Оба раза она была во французском платье из гладкого силезского шелка; на голове у нее был батистовый платок, а поверх – то, что называют шапочкой аспадилли из тонких кружев с вышивкой тамбуром и с бриллиантами на одной стороне. Ее величество опиралась на руку герцога Курляндского (Бирона. – Е. Я.), ее сопровождали две принцессы, затем остальная знать.

В центре партера стояли три кресла; в среднем сидела ее величество, а по бокам – принцессы в роскошных одеждах. Принцесса Анна была в малиновом бархате, богато расшитом золотом; платье было сшито, как и подобает инфанте. Оно имело длинный шлейф и очень большой корсет. Кудрявую головку Анны красиво покрывали кружева, а ленты были приколоты так, что свисали примерно на четверть ярда. Ее шемизетка была собрана шелком в складки и плотно прилегала к шее. У нее были четыре двойных гофрированных воротника, на голове бриллианты и жемчуг, а на руках браслеты с бриллиантами. Одежды принцессы Елизаветы были расшиты золотом и серебром, а все остальное не отличалось от одежд принцессы Анны.

Одеяния знати – как мужчин, так и дам – очень богаты.

Некоторые дамы были в бархате, и большинство имели на отделке платьев крупные жемчужины. На других были гладкие силезские шелка, отделанные испанскими кружевами. Мужчины обычно носили бархат, расшитый золотом и серебром, каковым умением русские знамениты, как знамениты показной пышностью и парадностью. Думаю, что в этом русский двор невозможно превзойти».

После отъезда Анны и ее смерти на чужбине Елизавета оказалась практически пленницей своей двоюродной сестры Анны Иоанновны. Многие иностранцы, приезжавшие в Петербург, сразу замечали в свите императрицы юную царевну. Они также не упускали из виду, что царевна живет отнюдь не по-царски: у нее нет своего двора, она стеснена в средствах. Как нам уже известно, позже сама Елизавета будет говорить, что в те времена она больше всего боялась умереть, не расплатившись с долгами, так как тогда ее душа была бы проклята и не попала бы в рай.

Джейн Рондо, имевшая возможность близко познакомиться с Елизаветой, пишет: «Вы узнаете, что я часто бываю у принцессы Елизаветы и что она удостоила меня своим посещением, и восклицаете: „Умна ли она? Есть ли в ней величие души? Как она мирится с тем, что на троне – другая?“. Вы полагаете, на все эти вопросы ответить легко. Но я не обладаю Вашей проницательностью. Она оказывает мне честь, часто принимая меня, а иногда посылает за мной. Сказать по правде, я почитаю ее и в душе восхищаюсь ею и, таким образом, посещаю ее из удовольствия, а не по обязанности. Приветливость и кротость ее манер невольно внушают любовь и уважение. На людях она непринужденно весела и несколько легкомысленна, поэтому кажется, что она вся такова. В частной беседе я слышала от нее столь разумные и основательные суждения, что убеждена: иное ее поведение – притворство. Она кажется естественной; я говорю «кажется», ибо кому ведомо чужое сердце? Короче, она – милое создание, и хотя я нахожу, что трон занят очень достойной персоной, все же не могу не желать, чтобы принцесса стала по крайней мере преемницей».

Поначалу Елизавета жила в селе Покровском под Москвой. Там она гуляла и пела с деревенскими девушками, охотилась на зайцев в Александровской слободе, каталась на коньках и была внешне весела и беззаботна, но ни на секунду не забывала о том, что для Анны она – соперница и угроза. И когда Анна вызвала ее в Петербург, Елизавета не сомневалась, что это решение породили не только и не столько родственные чувства, сколько желание держать потенциальную заговорщицу поближе к себе. Одно время Анна планировала выдать Елизавету за… шаха Ирана Надира, но потом отказалась от этой идеи. Однако принцесса понимала, что все время ходит по лезвию ножа. Малейшая ошибка, одно неосторожное слово – и Елизавету ждал насильственный постриг в монастырь. И продолжалось это более десяти лет. Но все же молодость брала свое. Елизавета познакомилась с красивым малороссом – певчим Алексеем Разумовским – и влюбилась в него. Юный возлюбленный стал одним из участников заговора, который должен был освободить Елизавету и привести ее на трон ее отца. Вместе с ним в заговоре участвовали лейб-медик Иван Герман Лесток, а также братья Александр и Петр Шуваловы и граф Михаил Илларионович Воронцов.

О созревающем заговоре никто не подозревал. Английский посол Финч писал своему правительству: «Елизавета слишком полна, чтобы быть заговорщицей». В то же время французский посланник маркиз де Шетарди помогал заговорщикам деньгами, так как считал, что такая смена власти в интересах его страны. На деньги Шетарди Елизавета подкупила солдат и офицеров Преображенского полка. Она немало времени проводила в казармах, разговаривала с солдатами запросто, звала их «дети мои», крестила их новорожденных и щедро раздавала деньги. К тому же преображенцы чтили память Петра и ненавидели «немцев», пришедших к власти при Анне Иоанновне. Елизавета могла на них положиться.

Новая преграда – внучка Иоанна

Но вот в 1740 году Анна Иоанновна умирает, и трон переходит… нет, не к дочери Петра, а к совсем другой женщине. К принцессе Елизавете Екатерине Кристине Мекленбург-Шверинской. Чтобы понять, кто она и почему ее предпочли Елизавете, придется отступить немного назад.

У царя Ивана V Алексеевича и царицы Прасковьи Федоровны Салтыковой была еще одна дочь, Екатерина, – старшая сестра императрицы Анны Иоанновны, племянница и крестница императора Петра I. Мы уже встречались с ней в Измайлове, где парадные портреты ее и ее сестры писал голландский живописец Корнелис де Брюйн, видели и в траурной процессии, сопровождавшей гроб Петра.

Мать очень любила ее и ласково звала «свет-Катюшкой». В отличие от замкнутой Анны, «свет-Катюшка» выросла живой, общительной и немного легкомысленной девушкой, обожавшей танцы, катания и прочие развлечения. Ей сильно досаждала полнота, и по рекомендации Петра она пыталась поститься и ограничить себя во сне, но могла продержаться лишь несколько дней.

В январе 1716 года Петр выдал «свет-Катюшку» за герцога Мекленбургского – господина еще одного северо-германского княжества, соседнего с Голштинией и Шлезвигом.

Свадьба получилась не совсем добровольной: герцог хотел жениться на овдовевшей к тому времени Анне и присоединить к своим владениям герцогство Курляндское. Однако Петр настоял на том, чтобы невестой стала Екатерина, и герцогу пришлось подчиниться. Пикантная подробность: в то время как герцог сватался к царским племянницам, еще жива была его первая супруга, немка София Гедвига, урожденная принцесса Нассау-Фрисландская, с которой он даже не успел развестись, но уже выгнал из дворца, так как они решительно «не сошлись характерами».

Со второй женой у герцога тоже не получилось семейной идиллии. Царица Прасковья Федоровна жаловалась Екатерине Алексеевне на зятя: «Прошу у вас, государыня, милости, – писала она 23 апреля 1721 года, – побей челом царскому величеству о дочери моей, Катюшке, чтоб в печалех ее не оставил в своей милости; также и ты, свет мой, матушка моя невестушка, пожалуй, не оставь в таких ее несносных печалех. Ежели велит Бог видеть В<аше> В<еличест>ство, и я сама донесу о печалех ее. И приказывала она ко мне на словах, что и животу своему не рада… приказывала так, чтоб для ее бедства умилосердился царское величество и повелел бы быть к себе…».

«…Сердечно соболезную, – отвечал Петр, извещенный о бедах племянницы. – Но не знаю, чем помочь? Ибо ежели бы муж ваш слушался моего совета, ничего б сего не было; а ныне допустил до такой крайности, что уже делать стало нечего. Однако ж прошу не печалиться; по времени Бог исправит и мы будем делать сколько возможно».

Однако в должное время герцогиня известила Екатерину Алексеевну: «Примаю смелость я, государыня тетушка, В. В-ству о себе донесть: милостию Божиею я обеременила, уже есть половина. И при сем просит мой супруг, тако же и я: да не оставлены мы будем у государя дядюшки, тако же и у вас, государыня тетушка, в неотменной милости. А мой супруг, тако же и я, и с предбудущим, что нам Бог даст, покамест живы мы, В. В-ству от всего нашего сердца слуги будем государю дядюшке, также и вам, государыня тетушка, и государю братцу царевичу Петру Петровичу, и государыням сестрицам: царевне Анне Петровне, царевне Елисавете Петровне.

А прежде половины (беременности) писать я не посмела до В. В-ства, ибо я подлинно не знала. Прежде сего тако-же надеялася быть, однако же тогда было неправда; а ныне за помощию Божиею уже прямо узнала и приняла смелость писать до вас, государыня тетушка, и до государя дядюшки, и надеюся в половине „ноемврии“ [ноября] быть, еже Бог соизволит».

Екатерина немного ошиблась с подсчетами – только 7 декабря 1718 года она родила дочь Елизавету Екатерину Христину Можно представить, какой радостью было это известие для бабушки и как тревожно ей было за дочь и внучку Когда девочка немного подросла, Прасковья Федоровна стала посылать ей трогательные письма, в которых обращалась к ней «Друг мой сердечный внучка!» и «Внучка, свет мой!» и рисовала на бумаге свои глаза, потому что «бабушка твоя старенькая хочет тебя, внучку маленькую, видеть».

Поскольку отношения в герцогской семье не налаживались, а бабушка (пожалуй, первый раз в жизни) проявила недюжинную настойчивость, в 1722 году Екатерина Ивановна вместе с четырехлетней дочерью приехала в Москву погостить, да так и загостилась навсегда.

* * *

Старушка-царица успела порадоваться встрече с внучкой, но скоро– уже в 1723 году– умерла. Поскольку у Анны Иоанновны не было своих детей, корону должна унаследовать дочь Екатерины – как потомок старшей линии наследования, внучка царя Иоанна. Для этого она приняла православие и новое имя – Анна Леопольдовна. (Анной бывшую Елизавету Екатерину Кристину назвали в честь тетки.) Вскоре Екатерина умерла и похоронена рядом с матерью в Александро-Невской лавре.

Джейн Рондо пишет в Британию: «Дочь герцогини Мекленбургской, которую царица удочерила и которую теперь называют принцессой Анной, – дитя, она не очень хороша собой и от природы так застенчива, что еще нельзя судить, какова станет. Ее воспитательница – во всех отношениях такая замечательная женщина, какую, я полагаю, только можно было сыскать…


Анна Леопольдовна


Принцесса Анна, на которую смотрят как на предполагаемую наследницу, находится сейчас в том возрасте, с которым можно связывать ожидания, особенно учитывая полученное ею превосходное воспитание. Но она не обладает ни красотой, ни грацией, а ум ее еще не проявил никаких блестящих качеств. Она очень серьезна, немногословна и никогда не смеется; мне это представляется весьма неестественным в такой молодой девушке, и я думаю, за ее серьезностью скорее кроется глупость, нежели рассудительность».

По воспоминаниям одних современников, Анна Леопольдовна была глупа, невежественна и неряшлива: доходило до того, что она являлась в церковь на службы, не сменив утреннего халата на более подобающий в этом случае костюм. Другие отмечали, что она застенчива и очень любит читать немецкие и французские книги. Но русский двор и, по-видимому, Анну Иоанновну интересовало только одно – плодовитость племянницы.

И вот 3 июля 1739 года Анна Леопольдовна стала супругой Антона Ульриха, герцога Брауншвейг-Беверн-Люнебургского, второго сына герцога Фердинанда Альбрехта Брауншвейг-Вольфенбюттельского и племянника покойной Шарлотты Кристины Софии Брауншвейг-Вольфен-бюттельской, несчастной жены царевича Алексея. Юного принца загодя привезли в Россию (ему тогда исполнилось 14 лет), чтобы он и будущая супруга успели привыкнуть и привязаться друг к другу. «Но это, мне думается, привело к противоположному результату, поскольку она выказывает ему презрение – нечто худшее, чем ненависть», – пишет Джейн Рондо. Принц, как и его невеста, был юношей болезненно застенчивым (возможно, потому, что страдал заиканием), да к тому же невзрачной внешности. Однако Джейн Рондо отмечает также, что принц «вел себя храбро в двух кампаниях под началом фельдмаршала Миниха». Впрочем, это не прибавило ему очарования в глазах принцессы, но дело решило то, что Бирон стал сватать за нее своего сына и Анне Леопольдовне пришлось «выбрать меньшее из двух зол». Интересно, что Анна Иоанновна при всей своей любви к Бирону (на чем бы эта любовь не была основана) не стала настаивать на том, чтобы его сватовство было принято. Видимо, она прекрасно понимала, что брак с представителями весьма влиятельной в Европе Брауншвейгской династии гораздо выгоднее, чем союз с герцогами Курляндскими.

Свадьбу отпраздновали со всей возможной пышностью. Когда процессия отправилась в церковь, то на императрице, как отмечает наблюдательная англичанка, было «платье с жестким лифом (называемое здесь роброном), коричневое с золотом, очень богатое и, по-моему, очень красивое. Из украшений – много жемчуга, но никаких других драгоценностей». Жених был одет в белый атласный костюм, вышитый золотом; а невеста – в платье из серебристой, вышитой серебром ткани с жестким лифом. «Корсаж весь был усыпан бриллиантами; ее собственные волосы были завиты и уложены в четыре косы, также увитые бриллиантами; на голове – маленькая бриллиантовая корона, и множество бриллиантов сверкало в локонах. Волосы ее – черные, и камни в них хорошо смотрелись», – сообщает своей сестре Джейн Рондо.

Принцесса Елизавета была одета в розовое с серебром платье, превосходно украшенное драгоценными камнями.

На церемонии обручения она заливалась слезами то ли умиления, то ли сочувствия к юной Анне, вынужденной выходить замуж за нелюбимого.

На свадебном обеде присутствовали только Анна Иоанновна, жених с невестой и Елизавета. Остальные разъехались по домам, чтобы немного отдохнуть, так как процессия началась в девять часов утра, а когда сели обедать, пробило восемь часов вечера. Но в десять все вернулись во дворец, и начался бал, продолжавшийся до полуночи.

Празднование затянулось на несколько дней. Балы, ужины, маскарады в Зимнем и в Летнем дворцах следовали один за другим. Джейн Рондо скрупулезно отмечает, что когда новобрачных провожали в постель, то принцессу облачили «в белую атласную ночную сорочку, отделанную тонкими брюссельскими кружевами», а принц был «одет в домашний халат». А на следующий день, на балу, «они появились в новых, не в тех, что накануне, нарядах. На новобрачной было платье с выпуклыми золотыми цветами по золотому полю, отделанное коричневой бахромой; на новобрачном – камзол из той же ткани». А еще через день, на маскараде, новобрачные были одеты «в оранжевые домино, маленькие шапочки того же цвета с серебряными кокардами; маленькие круглые жесткие плоеные воротники, отделанные кружевами, были завязаны лентами того же цвета». Когда же после большой кадрили все пошли к столу, то «вокруг стола стояли скамейки, украшенные так, что выглядели подобно лугу; стол устроен так же; и стол, и скамейки покрыты мхом с воткнутыми в него цветами, как будто росли из него. И сам ужин, хотя и совершенно великолепный, подавался так, что все выглядело, словно на сельском празднике. Конечно, английским родственницам леди Рондо были интересны все эти подробности, а завершает письмо Джейн такими словами: «Все эти рауты были устроены для того, чтобы соединить вместе двух людей, которые, как мне кажется, от всего сердца ненавидят друг друга; по крайней мере, думается, это можно с уверенностью сказать в отношении принцессы: она обнаруживала весьма явно на протяжении всей недели празднеств и продолжает выказывать принцу полное презрение, когда находится не на глазах императрицы».

В 1740 году принцесса родила сына Ивана, наследника престола. Анна Иоанновна была этому очень рада и приказала поместить новорожденного возле своей опочивальни. Манифестом 5 октября 1740 года принцу Иоанну пожалован титул великого князя и он объявлен наследником всероссийского престола. «А ежели Божеским соизволением, – говорилось в манифесте, – оный любезный наш внук, благоверный великий князь Иоанн, прежде возраста своего и не оставя по себе законнорожденных наследников, преставится, то в таком случае определяем и назначаем в наследники первого по нем принца, брата его от вышеозначенной нашей любезнейшей племянницы, ее высочества благоверной государыни принцессы Анны, и от светлейшего принца Антона Ульриха, герцога Брауншвейг-Люнебург-ского, рождаемого; а в случае и его преставления, других законных, из того же супружества рождаемых принцев, всегда первого, таким порядком, как выше сего установлено».

В том же году после смерти Анны Иоанновны Анну Леопольдовну объявили правительницей при младенце-императоре Иоанне VI. Однако уже в ноябре 1741 года о своих правах на престол заявила «дщерь Петрова» – Елизавета.

Дворцовый переворот

Принц и принцесса переехали в Зимний дворец, куда перевезли и малолетнего императора Иоанна. Регентом при малолетнем принце сначала назначили Эрнста Иоганна Бирона, такова была последняя воля Анны Иоанновны. Ходили, однако, слухи, что Анна Иоанновна подписала этот указ по настоятельной просьбе самого Бирона и будто бы сказала при этом: «Мне жаль тебя, герцог, ты сам не знаешь, на что идешь». И верно: таким положением дел оказалась недовольна гвардия, подстрекаемая Елизаветой. Однако и сам принц Антон Ульрих сочувствовал движению среди гвардейцев против Бирона. Но узнав о готовящемся против него заговоре, Бирон приказал арестовать гвардейцев и бить кнутом в Тайной канцелярии. Антон Ульрих был исключен за это регентом из русской службы.

Анна Леопольдовна нашла союзника в Минихе – человеке честном, решительном, храбром, верном Петру, да к тому же еще весьма склонном к авантюрам. Тот, не раздумывая долго, среди ночи явился к зарвавшемуся регенту вместе с солдатами-преображенцами и взял его под арест. 9 ноября был издан манифест «об отрешении от регентства Империи герцога Курляндского Бирона», объявлявший правительницею Анну Леопольдовну, с титулами великой княгини и императорского высочества. Бирона с семейством отправили в ссылку в Пелым.

В кабинет министров новой правительницы, кроме Миниха и Остермана, вошли князь Алексей Михайлович Черкасский и граф Михаил Гаврилович Головин. Им поручили «все то, что касается до внутренних дел по сенату и синоду, и о государственных по камер-коллегии сборах и других доходах, о коммерции, о юстиции и о прочем, к тому принадлежащем».

Однако Миних откровенно симпатизировал прусскому курфюрсту, знаменитому Фридриху II, и этим воспользовались враги фельдмаршала, чтобы убедить Анну Леопольдовну отправить его в отставку. Позже она объясняла саксонскому посланнику Линару: «Фельдмаршал неисправим в своем доброжелательстве к Пруссии, хотя я много раз объявляла ему свою решительную волю помочь императрице Терезии; также мало обратил он внимания на внушения, чтоб исполнять приказания моего мужа, как мои собственные; мало того, он поступает вопреки и собственным моим приказаниям, выдает свои приказы, которые противоречат моим. Долее иметь дело с таким человеком значит рисковать всем».

Какие решения успела принять Анна Леопольдовна (сама ли, или руководствуясь советами мужа и министров, среди которых «первую скрипку», несомненно, играл Остерман)? Все они, так или иначе, стремились, как это сейчас говорят, «укрепить вертикаль власти» и усилить контроль за исполнением принятых решений. Одним из первых своих указов она попыталась упорядочить процедуру подачи ей челобитных. В указе 27 ноября говорилось: «…тем челобитчикам, которые по своим прошениям во учрежденных местах во определенные указами и регламентами сроки справедливого решения не получат, не по другим каким законным препятствиям, но токмо за единою напрасною волокитою, челобитные свои, со обстоятельным изъяснением… подавали бы прямо нам и определенному для того нарочно при Дворе нашем рекетмейстеру Фенину». А он уже решал, передать ли челобитные в руки правительницы или послать их в Сенат, Синод или другие учреждения. В кабинет велено было подавать ежедневные рапорты о решенных делах не только в Сенате, как делалось прежде, но во всех коллегиях и канцеляриях, «дабы мы могли видеть, с какою ревностью и попечением данные нами указы и высочайшая воля исполняются». Также Анна Леопольдовна повелела присылать в кабинет три раза в год финансовые отчеты из всех департаментов. Еще при Минихе, часто получавшем жалобы от военных частей на плохое качество сукна, был разработан «регламент или работные регулы на суконные и каразейные фабрики», который устанавливал стандартные размеры и критерии качества для выпускаемых сукон, ограничивал рабочий день на фабриках пятнадцатью часами и вводил нормы заработной платы для ткачей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7