Перова Тимофеевна.

Желтый бриллиант



скачать книгу бесплатно

– Входите.

Но никто не входил. Николай решил, что ему послышалось. Что за чертовщина – ему никогда ничего не слышалось, не мерещилось и не чудилось. Стук, такой же робкий, повторился. «Заблудшая студентка» – подумал он и громко рявкнул:

– Входите же.

Перед ним стояла незнакомая девушка. В легкой норковой шубке, белый пушистый шарфик наброшен на шубку под приподнятый воротник, на ногах – высокие, в обтяжку тоненьких ног, бледно-розовые сапоги на высоком тонком каблуке. Большая розовая сумка, из которой торчал пластиковый пакет с логотипом известной, по крайней мере, ему, Николаю, американской торговой сети дорогих магазинов. На волосах и шубке таяли последние снежинки. У девушки были немного бледные, впалые щеки, пухлые губы, огромные глаза непонятного, скорее, карего цвета. Темно – русые волосы были непривычно коротко пострижены, не по стандартам советской моды. Николай все это заметил в одно мгновение. Но он молчал, он просто физически почему-то не мог открыть рот.

Девушка заговорила первой:

– Извините, я Таня. Помните, в июне мы познакомились на банкете у дяди Семы.

Николай обрел самообладание и дар речи. Он серьезно сморщил лоб и спросил строгим голосом:

– А кто такой – дядя Сема?

В глазах девушки мелькнул испуг.

– Извините, я, наверное, ошиблась.

Она, боком, направилась к двери. На мгновение Николай испугался, что девушка уйдет, и он больше никогда ее не увидит. Он почти крикнул:

– Да постойте!

Девушка послушно остановилась.

– Дядя Сема… – Николай смешно стукнул себя ладонью по лбу. – Семен Семенович, профессор Заболотский, – радостно сообщил он как первоклассник, отгадавший трудную загадку.

Девушка утвердительно кивнула головой. Челка на прическе рассыпалась веером по лбу, прикрыла глаза, но они светились сквозь волосы, теперь уже синим цветом. Она продолжала:

– Дядя Сема вчера был у нас в гостях и забыл свой шарф и перчатки. Мама очень за него волнуется, и я взялась завезти пакет на кафедру, а там никого нет. Извините, я Вам помешала. Я немного опоздала, засиделась в «Иностранке». Там попалась очень интересная статья, надо было выписать все важные аргументы, абсолютно по теме моей диссертации, а потом – скользко, я медленно ехала.

Николай машинально спросил:

– На чем?

– На машине. Так Вы смогли бы передать пакет?

– Теперь только в понедельник, – автоматически ответил Николай.

И вдруг он все вспомнил. Душный июнь, банкет, нелепая девочка Таня, ее отец, генерал, похожий на монстра. Мать – просто Императрица Екатерина, взволнованный Семен Семенович. Первый раз в жизни Николая подвела его фотографическая память. Он помолчал. Отпираться было смешно и бессмысленно.

– Таня, а я Вас не узнал.

Таня грустно улыбнулась.

– Да и узнавать-то нечего.

Николай не стал продолжать эту тему.

Хотите чая или кофе? У меня есть индийский, растворимый.

– Ой, спасибо, этой кофейной бурды я в Америке напилась, на всю жизнь!

– Таня, Вы снимите шубку.

Николай, наконец, встал.

Полчаса он, здоровый мужик, сиднем сидел, а хрупкая девушка стояла перед ним и десять раз извинялась. Он подошел к Тане, вежливо взял шубку и шарфик, повесил в стенной шкаф. Перед ним оказалась идеально стройная красавица. На ней было короткое кашемировое платье с высокой стойкой воротника густого зеленого цвета, обтягивающее фигуру. В Европе такая девушка называется «топ-модель». В Советском Союзе – никак не называется. Николай повернул голову набок и долго рассматривал девушку. Наконец, он включил белый пластмассовый кипятильник, похожий на большой кофейник. Вода в нем закипела за минуту. Кипятильник куплен в Швейцарии. Сотрудницы ближайших кафедр приходили посмотреть на это «заморское чудо техники». Николай заварил чай. Светочка перед «убеганием» домой принесла чистый заварочный чайник, две чашки и печенье.

– А зачем две чашки, – поинтересовался начальник.

– А вдруг придут гости, – как всегда, не думая, ехидно ответила Светочка.

Таня сидела на дальнем от стола стуле. Николай накрыл стол.

– Что так далеко, садитесь ближе.

Таня послушно пересела. При виде горячего чая, печенья «Глаголики» и даже шоколадки, у нее загорелись глаза. Таня действительно очень хотела чая, а еще лучше бы вкусно поужинать. Она кивнула на кипятильник.

– Удобная штука, у меня такой в общежитии был. Николай не понял.

– Вы же вроде с родителями живете, с мамой, папой и бабушкой.

– А в общежитии – это когда я в Гарварде целый год училась, весь четвертый курс.

Николай все меньше понимал Таню, и себя – тоже. Таня глотала горячий чай, грызла печенье, беззастенчиво отломила треть шоколадки. Николай сделал глоток, посмотрел на незваную гостью. Видимо, от горячего чая ее глаза стали темно-изумрудного цвета, зеленое платье еще больше оттеняло цвет глаз.

– Таня, извините за глупый или нескромный, как сочтете, вопрос.

– Я готова открыть все тайны «Мадридского двора».

«Наконец, она хоть немного закокетничала», – почему-то с удовольствием подумал Николай.

– Будьте любезны, объясните мне как физику, каким образом в течение, – Николай посмотрел на часы, – одного часа и двадцати минут, у Вас четыре раза поменялся цвет глаз. В институте у меня по «оптике» была пятерка.

Таня совсем не смутилась.

– Врачи говорят, это редкая особенность сетчатки глаза – оптическая дисперсия. Советуют при ярком солнце носить темные очки. Вот и вся «тайна».

– Но это интригует людей, и, и… сможет свести их с ума, – задумчиво произнес Николай. – Извините.

Раздался громкий стук, в дверях появился вахтер Василич и дежурный милиционер. Училище надежно охранялось. Василич, виновато забормотал:

– Николай Александрович, контора закрывается.

Николай дружелюбно махнул рукой.

– Нам пора, – и с печальной улыбкой, развел руки. Подал Тане шубку, и зачем-то долго поправлял плечи и воротник Таниной шубы.

Они вышли на улицу. Шел пушистый снег. На большой площадке перед главным входом, под фонарем, стояли белые «Жигули» Николая и еще чья-то совсем незнакомая машина, тоже «Жигули», только голубого цвета. Николай мысленно съязвил:

– Никак Василич на премию купил.

Он открыл дверь, достал веник, смахнул с лобового стекла и фар снег и сделал реверанс, приглашая Таню. Однако Таня… Таня сметала снег длинной щеткой, на длинной ручке с голубых «Жигулей». На конце ручки была лопаточка с зазубринами, чтобы счищать наледь с лобового стекла. Николай обычно в таких случаях пользовался простой мелкой расческой, зубья быстро ломались, поэтому в «бардачке» валялось штук десять этих расчесок. Николай оторопел. Он подошел к Тане, от работы на морозном воздухе она еще больше разрумянилась, глаза сияли. Николай, почти заикаясь от удивления, но внешне равнодушно, по-деловому, спросил:

– Так это, что – Ваша машина?

Таня утвердительно кивнула.

– И Вы что, умеете на ней ездить?

– Нет, вожу на веревочке. – Таня завела мотор, чтобы машина прогрелась и вышла из машины. – До свидания, спасибо за чай, было очень вкусно.

Она протянула Николаю свою маленькую руку, обтянутую кожаной перчаткой. Николай обнял ее ладошку обеими руками. Так они и стояли, пока Таня непроизвольно не запрыгала, то на одной, то на другой ноге. Она тихо-тихо вынула руку, села в машину и аккуратно выехала на дорогу.

Таня обожала машины! С детства ее возили – сначала дедушка на огромном «ЗИМе», потом папа на черной «Волге». То есть возили водители, но маленькая Таня смотрела в окно, с трудом дотягиваясь до стекла, крутила руками, представляя, что она крутит руль и сама едет на машине. В шестнадцать лет она стала приставать к папе, чтобы он научил ее управлять автомобилем. Петр Данилович любил машины и с радостью начал учить дочь. Но свободного времени было очень мало, и он перепоручил Таню своему водителю, опытному надежному парню. Марианна Гавриловна страшно волновалась, требовала «прекратить это безобразие», даже плакала. Но отец и дочь твердо стояли на своем. Таня записалась на автомобильные курсы при ДОСААФ, где изучила устройство двигателя внутреннего сгорания, карбюратора, четырехступенчатой коробки передач. Карточки с «картинками» правил дорожного движения она разгадывала, как ребусы, «Правила дорожного движения» выучила наизусть, на всю жизнь. На восемнадцатилетие папа подарил любимой дочке новые голубые «Жигули» последней на то время модели.

В субботу утром Таня поехала в Библиотеку иностранной литературы. Там был заказан американский журнал, из которого она считала необходимым перевести статью для своей диссертации. Она собиралась провести в библиотеке не более часа.

Когда Таня открыла журнал, приготовила блокнот и ручку, она вспомнила вчерашний визит на кафедру. Николай Александрович готовил чай. Она плохо помнила его лицо, но руки… Он ловко справлялся с кипятильником, аккуратно наливал в чашки заварку из чайника… Его руки – тонкие, с длинными пальцами – делали все быстро, изящно…

Таня потрясла головой, пыталась углубиться в английский текст. Когда она подняла голову, на больших часах в читальном зале было 16-00. Из двух больших листов статьи она перевела одну колонку. Николай Александрович мешал ей. Он появлялся через каждые три строчки текста. Таня безнадежно махнула рукой, сдала журнал и поехала домой.

Марианна Гавриловна очень обрадовалась, что дочка, наконец, так рано вернулась. Она суетливо накрывала ужин, ласково, приговаривая:

–Танечка, я приготовила твои любимые котлетки, пюре и зеленый горошек, а на закуску – вот, семга и греческие маслины из баночки.

Таня взяла вилку, ковырнула котлетку, поклевала зеленый горошек, сказала:

– Мамочка, спасибо, – и быстро ушла в свою комнату.

Диссертацией заниматься не хотелось. Она уютно устроилась на диване и взяла книгу современного французского писателя Марселя Пруста «По направлению к Свану». Это было неожиданное издание книги буржуазного писателя-экзистенциалиста в Советском Союзе. Вся московская интеллигенция сходила с ума. Книга была о любви. Таня, не отрываясь, читала. Про себя она думала, что такой любви не бывает, не может быть на свете. Постепенно глаза слиплись и Таня заснула.

В воскресенье она встала свежая, веселая. С удовольствием доела вчерашнюю семгу и села работать над диссертацией. На столе лежало огромное количество листов бумаги, исписанных крупным школьным почерком. Таня их разрезала, что-то вклеивала, потом перепечатывала на маленькой югославской машинке «Юнис» ярко-рыжего цвета.

О Николае Александровиче она решила больше не думать. Потому что она понимала, что не может быть того, чего не может быть. Тем более, Николай Александрович не оставил свой телефон.

В понедельник с утра она уехала в институт. У нее было две пары лекций в группе аспирантов. Затем она вела семинары у первокурсников. Почти на ходу пообедала в студенческой столовой. Пошла в институтскую библиотеку.

Через две недели у нее предстоял последний и самый сложный кандидатский экзамен по теории управления социалистическим народным хозяйством. Таня вернулась домой в восемь вечера, измученная, уставшая.

Марианна Гавриловна посмотрела на нее взволнованно и как-то загадочно. Дело было в том, что часов в шесть вечера в квартире зазвонил телефон. Марианна Гавриловна взяла трубку в прихожей. Петр Данилович в большой «зале» смотрел фильм о сотрудниках советской милиции, которые раскрыли группу расхитителей социалистической собственности.

В трубке раздался уверенный интеллигентный мужской голос:

– Здравствуйте, Марианна Гавриловна. Это Николай. Можно Таню к телефону?

– Таня еще в институте, готовится к экзамену.

Она сделала небольшую паузу.

– Позвольте узнать? С кем имею честь беседовать?

– Я – новый аспирант кафедры, Николай, я хотел напомнить Тане, чтобы она перекинула мне версию Word на дискету.

Марианна Гавриловна насторожилась.

– Таню вы можете попросить об этом в институте.

Николай пояснил:

– Дело в том, что я сейчас редко бываю на кафедре. Я недавно перевелся из Ленинградского университета. Мой отец получил новое назначение. Он очень занят, целые дни на работе, а у мамы больное сердце. Я вынужден помогать родителям, обустраивать новое жилище.

Марианна Гавриловна ехидно поинтересовалась:

– А чем же так занят ваш папа?

Николай, скромно пролепетал:

– Да дело в том, что его назначили заведующим Отделом идеологии ЦК КПСС.

Последовала долгая пауза.

Марианна Гавриловна, подобострастно, прошептала:

– Николай, я обязательно все передам Тане.

На этом разговор почти закончился, но Николай вспомнил, что у Тани нет его телефона. Он прокричал в трубку:

– Будьте любезны, запишите мой телефон.

Марианна Гавриловна долго ходила и искала листочек бумаги, ручку. Взяла трубку.

– Коленька, я записываю.

Когда Таня ужинала, мама тихонечко подошла к ней сзади и прошептала на ушко:

– А тебе звонил Николай – ваш новый аспирант. Просил срочно перезвонить.

Таня удивленно подняла глаза, встала из-за стола, взяла бумажку с незнакомым телефоном и пошла в свою комнату. Она понятия не имела, ни о каком аспиранте Николае.

Тем не менее, она плотнее закрыла дверь. Телефонный аппарат был с длинным проводом, и Таня перешла в самый дальний угол комнаты. Набрала номер. Раздались гудки, и она услышала голос Николая Александровича. Таня хотела поздороваться, но ее голос куда-то делся, она пролепетала:

– Алло.

Николай Александрович уверенно сказал:

– Таня, я очень рад Вас слышать.

– Здравствуйте, Николай Александрович. Я тоже рада Вас слышать. Что-то случилось? Почему вы звоните?

– Да, случилось. Я должен срочно Вас увидеть.

– Но теперь очень поздно – прошептала она испуганно.

Николай продолжал:

– Тогда завтра в шесть часов мы встречаемся и едем ужинать в одно очень приятное место. Не пугайтесь. Это модный ресторан. Я заеду за вами в институт.

– А у меня во вторник свободный день.

– Тогда я заеду за вами домой, диктуйте адрес.

Таня, не понимая, что делает, объяснила, где она живет.

Николай Александрович строго сказал:

– Спокойной ночи, – и повесил трубку.

Таня долго сидела в кресле. Потом взяла Марселя Пруста, но и он ей не помог. Она отправилась в ванну, долго лежала в теплой воде. Наконец, улеглась спать.

Не надо быть провидцем чужих снов, чтобы понять, что Тане всю ночь снился Николай.

Утром Таня проснулась с четким намерением до пяти вечера закончить параграф диссертации. После завтрака с деловым видом серьезного ученого она уселась за письменный стол, взяла ножницы и стала разрезать первый попавшийся напечатанный лист. Искромсав его на четыре части, Таня с ужасом поняла, что она испортила готовые тезисы для Конференции молодых ученых. Со слезами, выступившими на глазах от осознания своей собственной глупости, Таня стала перепечатывать испорченные тезисы. Она постоянно делала ошибки и думала только о том, во что она будет одета, когда пойдет в ресторан.

Наконец, мама позвала обедать. Таня нехотя поела, посмотрела на часы, убежала в свою комнату, открыла шкаф и стала мерить подряд все, что в нем висело. На часах было половина шестого. Таня устала от примерок и натянула первые попавшиеся синие американские джинсы, белый мохеровый свитер с огромным воротником «хомут». Воткнула в уши маленькие сережки с изумрудами. Она еще не успела докрасить ресницы, как в дверь позвонили.

Марианна Гавриловна открыла дверь. Перед ней стоял незнакомый, молодой мужчина в расстегнутой дубленке. В руках он теребил ондатровую шапку. Он вежливо представился:

– Николай Александрович Большаков.

Марианна Гавриловна с трудом напрягла свою память так, что на лбу появились морщинки. Она спросила:

– Вы тот, про которого Семен…

Николай Александрович кивнул головой, улыбнулся.

– Да, да, да.

Марианна Гавриловна глупо спросила:

– А вы не аспирант, Коля?

Николай Александрович весело ответил:

– Уже десять лет, как не аспирант.

Из комнаты вылетела Таня, не говоря ни слова, набросила дубленку, быстренько надела меховые ботиночки.

Марианна Гавриловна растеряно посмотрела вслед дочери. Таня весело помахала рукой и послала ей «воздушный поцелуйчик».

За полчаса проехали по улице Горького от Белорусского вокзала до Пушкинской площади и дальше по Пушкинской улице, почти до Дома Союзов. Николай остановил машину напротив очень старого двухэтажного дома, к которому была пристроена станция метро «Проспект Маркса».

Над старинной каменной лестницей с высокими ступенями, уходившими в полуподвал, на арке было написано Кафе «Садко». Таня, крепко держась за руку Николая, недоверчиво озираясь, аккуратно спускалась по древним ступеням. Их встретил услужливый гардеробщик, женщина-администратор провела гостей через весь длинный полутемный зал в дальнюю комнату, скорее похожую на монастырскую келью. Таня, теперь уже с любопытством, вертела по сторонам головой. В общем зале стояли длинные столы из темного, толстого дерева, вместо стульев – огромные длинные скамейки. На потолке висели люстры в виде керосиновых ламп. В «келье» был один такой же, как про себя определила Таня, «доисторический» стол и две скамейки. Тускло светила «керосиновая» лампа. Сквозь окно – бойницу с толстой древней решеткой, были видны двор, занесенный снегом, и фонарь, покачивающийся на ветру.

Официант принес на большом подносе два глиняных горшочка с чем-то очень душистым, и явно вкусным, большой кувшин, в котором оказалась пряно-сладкая медовуха, соломенную корзиночку с крупно нарезанным хлебом. Он вежливо уточнил:

– Кофе и мороженное потом.

Таня сидела молча. Николай, с тревогой спросил:

– Вам совсем не нравится?

Она как-то нараспев ответила:

– Никогда ничего подобного не видела, даже в Америке.

– А как Вас занесло в Гарвардский университет?

Таня засмеялась:

– Папе кто-то из Министерства рассказал, что теперь дети всех крупных начальников учатся в Америке. Видимо, это была шутка после бутылки коньяка. Но папа воспринял всерьез, пошел на прием к министру образования, и летом, после третьего курса, пролетев полмира на самолете, я оказалась в старинном городе Кембридж, в университете, названном в честь Джона Гарварда, английского миссионера и филантропа. Университету больше двухсот лет, – с гордостью добавила Таня. – Там было очень интересно, и учеба, и студенты – все другое. У меня там много друзей.

– А как же язык?– заинтересованно спросил Николай.

– Так, я с пяти лет учила английский, сначала дома, с училкой, потом в английской школе – в Большом Гнездиковском переулке.

Николай одобрительно кивал головой.

Таня продолжала:

– И сама тоже, я люблю учить языки. В институте на первом-втором курсе выучила немецкий, теперь, когда есть время, на курсах учу французский, но времени нет, – удрученно заметила Таня.

Образовалась пауза.

Вдруг Таня, чему-то улыбаясь, стала продолжать:

– Я, как только приехала и немного освоилась, в Бостоне оформила напрокат машину, большой такой «Форд» 1973 года. У меня была стипендия и счет в банке – папа расщедрился. У них там маленьких машин вообще нет. Это, говорят, в Европе машины, как наши «Жигули».

Николай заметил:

– «Жигули», вообще-то итальянская машина.

– Да-да, – закивала Таня. – Я не была в Европе, в смысле в Западной Европе, только в Чехословакии, в студенческом лагере, но Прага – это сказка! А в Америке я объездила все Восточное побережье – от Бостона до Нью-Йорка и Вашингтона. Была во всех музеях, загорала на лужайке перед Белым домом.

Таня резко остановилась.

– Я вам надоела своей болтовней?

Николай прищурил глаза.

– Даже если Вы будете болтать еще сто лет, Вы все равно мне не надоедите.

Таня покраснела. Николай не сводил с нее глаз.

Она открыла крышечку горшочка, переложила часть содержимого в тарелку, понюхала, попробовала и радостно заявила:

– Мясо с грибочками. Обожаю!

Она ела с аппетитом, очень вкусно, изредка поглядывая на Николая.

– А почему Вы… – Таня кивнула на неначатый горшочек.

Николай пожал плечами.

Таня вдруг весело сказала:

– А я про Вас все знаю. Дядя Сема, как только приезжает в гости, сначала играет с папой в шахматы, а потом рассказывает, какой Вы умный и благородный!

Таня опять покраснела.

Николай сразу вспомнил, кто такой «дядя Сема».

– Ну и Семен Семенович, старый сплетник!

Таня испугалась.

– Что Вы. Он Вами очень гордится, он Вас любит, как родного сына. Ведь своих детей у него нет, только приемная дочь. Это после войны они с женой взяли девочку, кажется, племянницу жены дяди Семы, она хорошая, но не своя, – и почему-то добавила, – а я хочу своих детей.

Оба долго молчали.

Официант принес мороженое, шарики пломбира, политые шоколадом, с орешками и печеньем. И маленькие чашечки черного кофе.


Приход и уход любви, как приход и уход весны, лета, осени, зимы можно объяснить теоретически и подтвердить научными фактами, но нельзя ускорить или остановить. Это происходит неожиданно, как снег на голову, – неизбежно и неотвратимо – как гроза в июле.


В девять часов вечера Таня была дома.

Петр Данилович пришел домой где-то в половине восьмого. Марианна Гавриловна услужливо сняла с его мощной фигуры тяжелую генеральскую шинель, аккуратно положила огромную, с красным верхом, каракулевую папаху на столик в прихожей и ласково пролепетала:

– Петенька, ужин уже готов.

Петр Данилович Задрыга прошел в «залу», встал в центре комнаты, поднял голову и стал внимательно изучать огромную чешскую хрустальную люстру. Она сверкала множеством граней. Между хрустальными лепесточками свисали грозди зеленого и бордового стеклянного винограда. Как старый оперативник, Петр Данилович почувствовал, что дома произошло что-то неладное. Слишком ласковой была Марианна, и слишком тихо было в квартире.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11