скачать книгу бесплатно
Иконописец в раю
стал портретистом.
Ноздреватой массой плечистой
поднимайся, протеста тесто!
Дирижирует зубочисткой
распоясавшийся маэстро.
Успокоим его колыбельной
и состряпаем новые гимны.
Оркестровой ямы расстрельной
обитатели анонимны.
1 февраля
1
Мышка-норушка.
Блошка-прослушка.
Кошка-наружка.
Мушка-пастушка.
2
Мы – властители земли.
Граждане, не трусьте!
Нас родители нашли
в квашеной капусте.
Аты-баты, выше нос,
избранная раса.
Пьяный аист нас принёс,
уронил три раза.
Юность, берегущая туфли.
Старость, берегущая ноги.
Выцвели, пожухли, потухли,
тронулись умом недотроги.
Не носила. Может, немножко.
Не сносила. Капельку, может.
Некому отдать босоножки —
не осталось маленьких ножек.
2 февраля
«После разгрома турок все моряки русской эскадры были награждены медалью с надписью БЫЛ».
(Из книги о. Алексея Крылова «Чесменская победа»)
Добрые без натуги,
чуткие без запинки
тоненькие подруги,
мыслящие тростинки,
всех милее в гареме,
примадонны, принцессы,
бодро несущие бремя
больше своего веса.
3 февраля
Так разговорились,
что, войдя в лифт,
только через десять минут
заметили, что не нажали
кнопку с номером этажа.
Я училась любить полстолетья,
чтобы тысячу дней и ночей
быть родною сестрой милосердья,
болевою подругой твоей,
и в разведку ходить, и в атаку,
за границу границ провожать
бедолагу, трудягу, бродягу…
Уточнение: тысячу пять.
4 февраля
Стихи – нарушители границы.
Мексиканские беженцы.
Ты не хочешь их пускать.
Но они находят лазейку.
Рискуя жизнью.
Потому что хотят жить.
Только такие стихи
стоит записывать.
Пациент бодрится,
за шутками пряча страх,
улыбается докторица,
беременная, на сносях,
толкают тугие двери,
приближая своё торжество,
сын у неё во чреве,
опухоль – у него.
5 февраля
Сажаю на горшок
слабенького, тонкорукого, дрожащего.
Целую куда попало.
Он: «Они обращаются со мной
как с неодушевлённым предметом».
И я понимаю: «они» его не целуют.
Сердце-невеличка
за пазухой трепещет.
Утро. Перекличка,
расчёт на чёт и нечет —
первые, вторые,
родные, побратимы,
мёртвые, живые, —
насквозь, до слёз любимы.
Любезные, болезные
на страшном перевале
пилюли бесполезные
слезами запивали.
Анализы ненужные.
Веселье напускное.
Катетеры наружные.
Не надо. Хватит. Уйдите.
Оставьте его в покое.
6 февраля
«Ревела буря, дождь шумел…» – пел дедушка в лодке на всю потемневшую перед грозой реку. С детства обмирала от этой песни, но помнила только её начало. До той ночи, когда разразилась гроза и мы нашли в интернете полный текст и спели её всю: двадцать один куплет. Хватило на всю грозу.
«Но роковой его удел
уже сидел с героем рядом
и с сожалением глядел
на жертву любопытным взглядом».
на последней прогулке —
ты уже еле ходил —
увидели витрину —
три по цене одного —
купили три костюма —
чёрный, серый, голубой —
похоронили в синем —
он тебе больше идёт
7 февраля
Результаты томографии умирающего человека: последними угасают слух и осязание. Разговаривать. Целовать. А первым, по результатам другого исследования, человека покидает обоняние.
Вот моё плечо: иди.
Нам уже недалеко.
Сострадание в груди
разбудило молоко.
Ну же, нежность, разбуди
красные тельца в крови!
Тельце лёгкое нести.
Быть на высоте любви.
8 февраля
мозг сверлит без заморозки
распоясавшийся страх
грозовые перевозки
опечатка в новостях
балагуря каламбуря
не обидеть бы судьбу
будет буря
будет буря
будь что будет
будь что бу
Сон – сознанья изнанка,
трепет сомкнутых век,
сон – заочная ставка
с задремавшим навек.
Помнишь, мой рукокрылый,
как, с нежностью какой
я твои опустила
веки
вот этой
рукой?
9 февраля
Первый сон после смерти Стива был слуховым и осязательным. Чернота перед глазами, он говорит: «Не бойся, ты не можешь меня видеть, пойдём», крепко берёт меня за руку, ведёт в постель, обнимает и целует. Второй сон: толпа, я знаю, что Стив в ней, ищу его, ищу, не могу найти. Третий сон: Стив лежит в постели, смотрит на меня испытующе, я едва выдерживаю его взгляд, и вдруг его лицо начинает размываться, тело превращается в жёлтый сугроб, оплывает, тает. Четвёртый сон, в день, когда вышел «Избранный»: Стива выписывают из больницы, я прихожу домой, а там поселились десятки незнакомых людей. Много кроватей, неубранные постели. «Я забираю мужа из больницы, куда я его положу? У вас хотя бы есть чистое бельё?» Они, хором: «Нет!»
В полном составе чужая семья.
Сослуживцы. Стая ворон.
В гробу – любимый, за гробом – я,
второе лицо похорон.
Соболезнующих череда.
Яма. За комом ком.
Ворон, ворон, скажи, когда
стану первым лицом?
10 февраля
Гуляем по Красной площади.
– А это лобное место,
здесь рубили головы.
Четырёхлетняя Наташа, оживляясь:
– А сегодня будут?
Памяти клад ища,
плачет горемыка.
Старого кладбища
мраморная книга