Павел Васильев.

Вечна только тьма. Из пыли времен



скачать книгу бесплатно

Но Лита не увидела ничего, что раскрыло бы тайну.

– Смотри внимательно, – шепнул на ухо хриплый голос. – Загляни в самую глубину.

Рубины Эйграмера не отрывались ни на мгновение. Брови Литы напряженно хмурились, она по обыкновению поджала губы. «Загляни в самую глубину», – звучало в голове. И Лита всматривалась; детский лобик морщился, на щеках проступили ямочки. Она дунула уголком рта, отгоняя непослушную прядь, падающую на глаза…

И увидела! Лицо просияло, губы растянулись в белоснежной улыбке.

– Ты жульничал! – маленькая ладошка хлопнула отца по наплечнику.

Светясь радостью открытой тайны, она переводила взгляд с одного Крылатого Змея на другого. И на гранях сверкающих камней отражался весь тронный зал, каждый уголок! Драконы «видели» все! Не оставалось ни единого места способного укрыть от проницательного взора.

Взгляд девочки остановился на Айдомхаре – грани обсидианов тускло поблескивали. Крылатый Змей так же неустанно следил за ней с хмурым упрямством. Но единственное, что отражалось в глазах, затянутых тьмой – огненные всполохи факелов. И как бы Лита ни наклоняла голову, как бы ни отступала, лишь пламенеющий взор следовал за ней.

Деррис повернул голову.

– Он единственный, кто никогда тебя не выдавал.

– Он меня защищал, – убежденно пробормотала Лита.

…Двери содрогнулись от очередного удара, что сопровождал ужасающий рев и топот. Дерево надрывно застонало, но выдержало. Ранна вздрогнула, покосившись на стражей, в молчаливом ожидании замерших у входа, рука стиснула плечо мужа.

– Сохрани это, – Деррис протянул дочери кольцо, слабо искрящееся затейливым узором на серебрянных гранях.

Маленькая ладонь сжалась, и отец улыбнулся. Но улыбка получилась вымученной. Небесные топазы предательски блеснули, но скулы мгновенно напряглись, сжимая волю в кулак.

«Воин не просит слез по себе, не просит жалости. Он умирает, чтобы другие жили», – вспомнились девочке слова отца.

Лита вернула улыбку, и отец тронул за плечо, легонько подталкивая к матери.

– Краин, – негромко произнес он, и рядом мгновенно возник воин в серебристо-алом плаще. – Уведи их.

Ранна, не споря, подхватила дочь на руки и двинулась следом за воином в глубину зала, где находилась кухня и спуск в подвал, из которого расходились подземелья. Они смогут выбраться вдали от крепости и потом… А куда потом? Свободным Охотникам нет дороги на юг, их не примут ни Смертные, ни Перворожденные. Их земли здесь, и здесь – единственный дом… Но об этом не сейчас, не сейчас…

Толпа заметно поредела, но саму кухню еще наполняли женщины с детьми. Но, к удивлению Ранны, спускались они не в подземелья – под утопленным вглубь стены камином зиял провал, и каменные ступени уводили во тьму.

Столько лет они прожили в этом замке, найденном пустым в Потерянных землях у подножия Призрачных гор, а он до сих пор хранил тайны от новых хозяев. Даже Лита, обшарившая Хемингар вдоль и поперек, не подозревала, о существовании этого тайного хода.

Как давно Деррис нашел его? Почему ни разу не упомянул?

Ранна, прижимая к груди дочь, отмахнулась от несвоевременных мыслей.

Лита же – напротив, отложила в памяти. Секреты они такие: откроешь один, и за ним потянутся еще. Сперва – драконы, а теперь вот – это…

Треск, крошащегося в щепу дерева, эхом прокатился по тронному залу, достиг кухни, и понесся по узкой лестнице, затихая в глубине. Женщины запричитали, поторапливая детей, многие – спешно подхватили отпрысков.

Прохладный воздух уколол Ранну сквозь тонкую ткань сорочки, в спину повеяло гарью. Она крепче прижала дочь, предпочитая не думать, что творится снаружи. Знакомый страх скользнул вдоль позвоночника… Казалось, воспоминания давно стерлись… Но память просыпается безжалостно, от нее не отмахнешься.

Они еще не перешагнули порог, когда дверь сорвалась с петель и с лязгом рухнула на каменный пол; яростный рев окатил леденящим ужасом. Женщина зажмурилась, но не обернулась, стараясь изо всех сил унять дрожь.

Воины во главе с Краином молча отгородили кухню, клостенхемская сталь в руках заискрилась морозным узором.

А Лита смотрела на Зверя через плечо матери, крепче стиснув кулачок с серебряным кольцом.

Зверь ростом превосходил бера, но узкая лобастая голова роднила с волками. Необъятная грудь выдавалась над впалым животом, и ребра легко угадывались под иссиня-черной шерстью. А широкие развитые плечи переходили в длинные бугристые лапы, что оканчивались когтями, способными разорвать кольчужный хауберк, как пергамент.

Он оскалился в зловещей ухмылке, обнажив молочно-белые клыки, и на подбородке серебром полыхнула лента; кольцо на шнурке вокруг шеи стрельнуло бликами. По клинку, сжатого в лапе «двуручника» с волнистым лезвием, струился багрянец.

Зверь подался вперед – в провалах глаз отразились языки огня, остроконечные уши прильнули к черепу, – и из раскрытой пасти вырвался низкий утробный рык.

И каменное эхо вторило громогласным ревом.

Ранна сдавила Литу в объятиях, прижимая голову дочери к себе и закрывая ее второе ухо ладонью. Но звук бился в тесных коридорах и никак не желал затихать.

И вместе с ревом, огибая Зверя, в тронный зал ринулась «черная лавина» таких же хищников!

– Garet Ingur! [Хранить Короля!] – грянула стража, заглушая дикое рычание.

И первые бестии сходу напоролись на сталь; воздух взвыл, замелькали клинки, сея кругом багряную росу. Алый барьер прогнулся, образуя полукольцо.

Хищники напирали бездумно, черные тела оседали на гранитный пол, но клостенхемская сталь с трудом одолевала жесткую иссиня-черную шерсть. Лезвия скользили, словно по камню, и лишь острием пробивали живую броню. А волнистые логмесы [досл. «волнистое лезвие», двуручный меч, фламберг] в мохнатых лапах порхали, словно невесомые – умения в ударах не доставало, но сила возмещала недостаток с лихвой. И помимо «двуручников» в ход шли клыки и когти.

Перепонки рвались от лязга и рева. Ноги воинов начинали поскальзываться. «Стена мечей» медленно, но отступала, тут и там на пол оседали «алые плащи»… И все же хищники падали в большем количестве, тела чернели на граните аспидными «лужами». Но сквозь проем вливались все новые. Рвались вперед, перемахивая через павших собратьев, и сами устилали каменные плиты.

Но клинки Охотников не всегда успевали освободиться от безжизненной плоти. И полуторные маскаты [досл. «помесь», полутораручный меч, бастард] стражей застывали в мертвых пальцах… Ледари не пройдут стороной, Дочерям Войны будет кого вести в Имале, славный пир грянет в Чертогах Богов…

Краин хмуро стискивал зубы, костяшки белели на рукояти. Ни один из его теалара [досл. «воин семьи», тактическая единица войска, 12 воинов +1 командир] не двинулся на помощь, у них другая задача: за спиной женщины и дети. И скоро все они потеряют отцов и братьев, а самый старший мужчина будет десяти витков от роду. Нужно дать им время, чтобы уйти. И именно для этого живут – а сейчас и умирают, – воины!

Вот только… Идти некуда. Хемингар объят пламенем, и зарево, наверняка, увидят, не то что Смертные на Равнине, но и Перворожденные у подножия Южного Предела… Но помощь не придет. Женщины и дети останутся сами по себе… Но идти им все равно некуда…

«Черная лавина» расступилась, пропуская вожака. Один рывок, и Зверь налетел на «стену мечей», но не пал, как многие до него. Логмес мелькнул гулким росчерком, отбив два клинка, и когтистая лапа, вырвав из строя воина, отбросила за спину. А волнистый «двуручник», свистнув дугой и звонко лязгнув, разрубил еще одного стража.

Зверь не задерживаясь, отшатнулся, выдергивая клинок и принимая на сталь два маската. Свободная лапа нырнула под мечом, и когти впились в мягкое горло – кровь плеснула на шерсть; и «черная лавина» за спиной поглотила алый плащ. Но Зверь не упивался кровью. На развороте принял колющий выпад на локоть, и сталь шаркнула мимо, а логмес, завершая круг, врубился стражу под ребра – сквозь кольца хауберка прыснул багрянец.

И хищники ударили в возникшую брешь, разбивая строй и разрывая полукольцо. «Стена мечей» посыпалась, и «алые плащи» островками увязли в черном потоке.

Зверь ринулся сквозь толпу. Глаза рыскали поверх голов, а меч сам находил жертву. Волнистый клинок неуловимо гудел в зимнем воздухе, отбрасывая «кровавые тени» на черный гранит.

Вокруг гремела сталь, кричали Свободные Охотники, ревели черные хищники (изредка в предсмертной агонии, но чаще ликующе, раздирая клыками плоть). Хаос захлестнул тронный зал.

– Ты не получишь их! – Деррис преградил Зверю путь.

Два итлара [досл. «кровный воин», единица войска, воин на службе] замерли рядом с отцом Литы – алые туники темнели от пятен, окровавленные мечи оскалились остриями.

Зверь остановился, чуть склонив голову на бок и растягивая пасть в хищной ухмылке. Иссиня-черная шерсть, слипшись от багряной влаги, тускло поблескивала. Сквозь стиснутые клыки донеслось урчание…

И Деррис ударил.

Зверь успел вскинуть меч, и звон потонул в лязге, воплях и реве бушующей бойни – маскат Охотника отскочил в сторону, и в это мгновение сделал выпад Эстред, что стоял по правую руку Дерриса. Зверь шагнул навстречу, наотмашь отбивая сталь когтистой лапой, и волнистый клинок, легко пробив нагрудник стража, пронзил сердце и вышел через лопатку; по долу покатилась алая струйка.

Слева на Зверя бросился Удвар.

Логмес вырвался из мертвого тела Эстреда и скользнул по дуге; Деррис отшатнулся, острие коснулось бороды, алая роса брызнула в лицо, и лязг едва не порвал перепонки. А когти хищника, смяв стальные пластины на кожаном жилете, погрузились в мягкую плоть. Пасть Зверя раскрылась, блеснув острыми зубами, и грудь исторгла оглушающий рык.

Маскат Дерриса уже несся в открытое горло, когда первые капли из разодранного живота Удвара еще не достигли каменного пола. Но хищник небрежно повел локтем, и клинок соскользнул с черной шерсти. Деррис мгновенно развернул меч и ударил низом, в ноги… Сжатый могучей лапой «двуручник», обрушился, словно молот; россыпь искр упала на каменные плиты, и маскат врезался в гранит. А окровавленная лапа сдавила Деррису горло, отрывая от пола, и волнистое лезвие опустилось на плечо, разрезая доспех и перерубая мышцы и кости; кровь брызнула, как вино из лопнувшего меха. Эфес выскользнул из ослабшей ладони Охотника, и меч зазвенел по камню.

Глаза Литы столкнулись с обсидиановым взглядом за миг до того, как они с матерью скрылись за порогом кухни.

…Ранна несла дочь по темным пещерам, подгоняемая страхом, всхлипами женщин, и лязгом, доносившимся из тронного зала и летевшим по пятам. Они не успели укрыться, не успели совсем немного! Продержись дверь еще чуть-чуть, и проход бы закрыли… Но теперь оставалось только бежать! Неизвестно куда, но только вперед!

И она бежала. Бежала по туннелю, освещаемому лишь всполохами нескольких факелов – сумрак почти не поддавался свету. Ноги подворачивались на мелких камнях, но женщина не обращала внимания на боль в лодыжках, упрямо переставляя их раз за разом.

А следом неслось хищное рычание.

Двое воинов отстали, чтобы принять бой, чтобы выиграть немного времени… Лита видела, как на них налетели «черные тени».

Охотникам удалось ненадолго сдержать Зверей. Один хищник упал, но его место тут же занял другой. И алые плащи словно смыло. «Черная лавина», сметала все на своем пути, упрямо и неотвратимо пробиваясь к цели.

Хищники почти настигли, когда впереди забрезжил тусклый, серебристый свет.

Ранна с Литой на руках первой выскочила из пещеры.

И в этот момент «черные тени» столкнулись с Краином и последними стражами. Запели мечи, и на каменные своды хлынула кровь. Словно стая мотыльков запорхали блики, звонкая песня наполнила пещеру – Охотники бились, как одержимые… Упал еще один Зверь: клинок Краина пронзил сердце – клостенхемская сталь в руках Охотника все же показала себя! Но меч на несколько мгновений увяз в плоти, и «двуручник» снес воину голову, а еще одного стража отбросил к стене, где его тут же поглотила «тьма».

Ранна неслась, гонимая безумным ревом. Ноги скользили по влажной траве, прохладный воздух пронизывал насквозь, но сейчас она не думала ни о чем. Только вперед! Бежать не останавливаясь! Бежать, чтобы спастись, спасти Литу! Главное – спасти Литу!

Вдали на востоке блеснуло. Сперва слабо и неуверенно, но с каждым мгновением разгораясь все сильнее и ярче. Небо полыхнуло, наливаясь ясной лазурью. «Золотой огонь» озарил горизонт, прогоняя тьму, и выхватывая из сумрака сочно-зеленую траву.

Жар и боль хлестнули Ранну по телу, ноги ослабли и подогнулись. Падая на колени, она разжала объятия, отстраняя дочь. В глазах мелькнул ужас, сменившийся сначала удивлением, а затем – надеждой. Руки превращались в пепел, но она видела, как с волос Литы взметнулась угольная пыль. Как они вспыхнули огненным цветом. Как по коже дочери, по жилам побежали всполохи, не причиняя девочке вреда. И «золотые» лучи растворились в васильковых глазах, превратив их в два лучистых изумруда.

Ранна коснулась щеки дочери – в глазах читались: любовь, сожаление и гордость, – и сознание померкло. Ладонь осыпалась пеплом, оставив на щеке Литы свинцово-серый след.

Вокруг раздавались короткие вскрики. Тела, тающие, словно туман, подхватывал легкий ветерок, кружил и опускал на землю, пепел чернел, намокая от росы.

Часть женщин попятились назад, в пещеру, стараясь уйти от надвигающейся волны губительного «золотого огня». Но «черные тени» беспощадно терзали их на части, вырывая детей из рук. Кровь плескала на стены и пол, окропляя каменные своды; хищники довольно скалились и рычали.

Лишь немногие предпочли Зверям палящие лучи. Они падали на густой зеленый «ковер» горсткой серого праха. Они не отдали своих детей, прияв смерть от Золотого Солнца.

Все они гибли на глазах у маленькой девочки, стоящей босой на сыром «нефритовом покрывале» – кто от сжигающего огня, кто от когтистых лап, кто от волнистой стали. Но девочка наблюдала без страха. Она не могла им помочь, но она запоминала. Запоминала, чтобы никогда не забыть этот день, когда жизнь навсегда изменилась. Запоминала тех, кто повинен в этом. Теперь она поняла, что за запах скрывался среди смолы и чада, когда мама тащила по коридорам замка: сладкий запах крови и иссиня-черной шерсти. Она никогда его не забудет…

Зверь выскочил из пещеры и замер. Голова повернулась на восток, и уши встали торчком. Меч медленно опустился; Зверь выглядел удивленным.

Он неспешно двинулся вперед. И только лучи коснулись тела, как оно стало преображаться. Шерсть сменилась нагой гладкой кожей, волчья морда – красивым лицом в обрамлении иссиня-черных волос, разметавшимся по плечам. И он сошел бы за Охотника, но Лита знала, цену этому заблуждению.

Взгляд цвета глубоких вод взирал на девочку из-под хмурых бровей, а крылья прямого носа подрагивали, вбирая окружающие ароматы; серебристая лента на бороде «косичкой» трепетала под легкими порывами ветра. И при каждом шаге под загорелой кожей перекатывались мускулы. Пропали лапы и когти, но рука все так же уверенно сжимала окровавленный «двуручник».

Мужчина успел сделать всего несколько шагов, когда над ухом Литы резко свистнуло. Он дернулся, остановившись – из правого плеча торчало белое оперение, кровь струилась по крепкой пластине груди, усеивая каплями траву.

Девочка обернулась.

К ним приближался молодой охотник со светлыми волосами, чуть прикрывающими уши; в серых глазах блестел дерзкий огонь. Легкий кожаный жилет наискось пересекал ремень колчана, в котором над правым плечом торчали белые оперения. Левая рука в перчатке сжимала резной лук, а правая небрежно медленно тянула еще одну стрелу.

Он взглянул на Литу и ободряюще подмигнул.

Мужчина, что совсем недавно был Зверем, вновь шагнул к Лите.

Руки охотника двинулись с неимоверной скоростью, и еще одно древко с визгом сорвалось, пронзив мужчине ногу навылет. А тетива вновь застыла около уха, хищно скалясь стальным оголовком, готовым сорваться в любой момент. Уголок губ золотоволосого приподнялся, поддразнивая.

Борода «косичкой» дрогнула, лицо мужчины скривилось в ухмылке, губы шевельнулись, и из горла донеслись слова:

– В другой раз Дитя Солнца. В другой раз.

Мужчина сорвал с шеи шнурок с кольцом, бросил в сторону Литы и, не оглядываясь, направился в пещеру. И только тело погрузилось во мрак, вновь обернулся Зверем. Своды содрогнулись от могучего рева, когда лапа вырвала стрелы и выбросила на траву. Волчья морда еще раз взглянула на девочку, и обсидиановые глаза, блеснув, слились с темнотой.

Остальные хищники, так и не выйдя из пещеры, отступили следом.

Тетива протяжно выдохнула.

– Мама? – золотоволосый взглядом указал на горстку праха.

Лита молча кивнула, и отерла тыльной стороной ладони щеку, размазав серый пепел по коже. Она настороженно наблюдала, как незнакомец вышел вперед и подобрал кольцо, брошенное Зверем. Поднял, сжав шнурок в кулаке, внимательно осмотрел и хмыкнул.

И протянул ей:

– Держи.

Взгляд девочки упал на узор, опоясывающий кольцо… «Перворожденный…» – мелькнуло в голове, лишь только глаза скользнули по вытравленной на ободе вязи. И маленькая ладонь стиснула серебро, так похожее на зажатое в другом кулачке.

– Ну, пойдем, – печально вздохнул незнакомец.

Протянул Лите ладонь, предлагая взять за руку, но девочка тихонько зашипела, и в свете Золотого Солнца блеснули выпущенные острые клыки. Она не собиралась пугать – лишь показала, кто она.

Но взгляд охотника остался тверд. Рука не дрогнула, а губы растянулись в улыбке; протянутая ладонь собралась в кулак.

– Ну, как знаешь, – пожал он плечами.

Девочка смотрела на незнакомца, в волосах которого искрилось солнце, и любопытство разгоралось все сильней.

– Твои волосы, они… золотые, – произнесла она. – Ты Бог?

Серые, словно выцветшие, глаза охотника заискрились неподдельным весельем.

– Нет, – хохотнул он.

– Сын Бога? – прищурилась Лита, подозрительно склонив голову на бок.

– Тоже нет, – улыбался охотник. – Мое имя Саодир Гарт.

– Только у Богов могут быть такие волосы, – упрямилась девочка. – У остальных – черные.

Но Саодир лишь хитро прищурился.

– Тогда ты сильно удивишься, взглянув на свои.

На лице Литы мелькнуло недоумение. Она скосила глаза на выбившуюся прядь, как всегда непослушно свисающую со лба – волосы сверкали, словно расплавленный металл! Казалось, пламя до сих пор живет в них!

– Это сделал… – девичий голос неуверенно дрогнул, – Бог?

Саодир вновь неопределенно пожал плечами, и зашагал прочь от гор, в сторону толпившихся на горизонте деревьев, шелестящих густыми кронами.

Лита бросила последний взгляд на пещеру, и крепче сжав кулачки, двинулась следом. Но твердо решила, что вернется. Обязательно вернется. Право Мести дано ей Богами.

***

– Я нашел Дитя Солнца.

Пламя прыгало на изъеденном временем камне стен, оживляя тьму. Паутина трещин разбегалась во все стороны, сплетаясь в сложный затейливый узор. Местами каменные блоки начали крошиться, что говорило о долгом запустении, безмолвным свидетелем которого тысячелетия оставалась лишь пыль, густым слоем покрывшая все вокруг.

Но, несмотря на все это, ничто не вызывало сомнений, как в прочности самих стен, так и кладки, удерживающей блоки. Казалось, что стены эти видели само Рождение Мира и простоят до самого его Конца. Немного ухода, и все здесь будет, как прежде – в лучшие времена.

Углы и своды огромного зала смутно угадывались в окутывающем сумраке. Света не хватало, чтобы выхватить их из крепких объятий тьмы. Тени висели плотными лоскутами, не позволяя оценить истинные размеры помещения.

В центре возвышался алтарь, высеченный из цельного куска темно-бордового гранита. Пятнистые вкрапления и светлые жилы придавали ему зловещий вид: словно он густо орошен спекшейся кровью.

Хотя, по прошествии стольких тысячелетий, кто взялся бы судить, а не кровь ли это на самом деле?

Трепещущий свет вырисовывал очертания мужчины, склонившегося над жертвенником. Блики плясали на стальном нагруднике с золоченым узором, покрывающим широкую грудь, играли на полированных наплечниках. Кольчужные рукава хауберка натянулись, облегая бугристые предплечья, не в состоянии скрыть могучего телосложения воина.

От мужчины веяло силой, и не только той, что доступна глазу, но и другой – Истинной, которую знающие называли Атейа, но большинство невежественно именовали «магией».

Левый кольчужный рукав задран до локтя вместе с льняной рубахой; полусогнутая рука, нависла над золотой чашей, украшенной письменами; по запястью струится багровая жидкость, рябью расходясь по поверхности в почти заполненном сосуде. Борода, сплетенная в «косичку» и перехваченная серебристой лентой, двигается в такт челюсти – слова неразличимым шепотом слетают с губ. Непроницаемо-черные глаза сверкают, словно два обсидиана, но отражается в них исключительно пламя.

Чаша заполнилась почти до краев, мужчина оперся кулаком на алтарь, несколько капель скользнули на пол; рассеченная плоть на руке быстро затягивалась, не оставляя ни рубца, ни шрама, ни царапины.

Багровая поверхность дрогнула, зарябила, разошлась кругами, как от брошенного камня; пламя свечей колыхнулось чуть сильнее, хотя ничто не тревожило воздух.

– Я нашел Дитя Солнца! – повторил мужчина еле слышно.

Он внимательно вглядывался в глубину багровой жидкости, наполнявшей чашу. Уши дрогнули, хмурое лицо напряглось, дернулась стиснутая челюсть. И крылья прямого носа гневно раздулись.

– Не нужно меня учить! – процедил он сквозь зубы. – Я знаю, что делаю!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8