Посторонний

Павел Иванов

Посторонний

Мне никогда не нравилось сидеть спиной к дверям. Когда я был маленьким, мне всё время казалось, что из темноты прихожей старой родительской квартиры за мной наблюдал Бабай или ещё что похуже. Сейчас я уже, разумеется, так не думал, но стыдное беспокойство осталось.

И я испытывал его прямо сейчас, надо же свинью сам себе подложил! Сел напротив поворота коридора, под вечер, да и ещё не плотно закрыл дверь, отчего прямо мне в спину, усмехаясь и дыша, пялилась темнота.

Кухонька была маленькой, метр на метр и газовая плита с тяжеленным таким советским холодильником. И всё же я мог пересесть, расположится напротив прохода, захлопнуть дверь—сделать что-то. Но “что-то” я делал не хотел, иначе бы мне пришлось самому себе признаваться, что я боюсь. А бояться в двадцать семь лет не принято, как-никак, не ребёнок.

Потому я сидел, по глотку отпивая холодный чай без сахара, и барабанил ногой ритм, набиравший темп вместе с моим непризнаваемым беспокойством. На грязных цветочных обоях висел циферблат, часовая стрелка приближалась к числу: двадцать один. По шее пробежал холодок, будто чьи-то холодные кончики пальцев. Я положил ладонь сверху, но ничего не почувствовал. На плите взбесился чайник, и вместе с ним глубоко выдохнул и я сам, разрушая иллюзию.

–Нет, я не боюсь, это просто подозрение—наконец заявил я себе, но и этот вердикт меня не обнадёжил.

Подозревал я давно, с тех пор как съехал от родителей на окраину Москвы и снял эту квартиру, пахнущую мочой и нафталином. Одному жить непривычно, и многое поначалу я списывал на это, но вот прошло время, и моё прибывание здесь разменяло третий год, а странности не прекратились. Мой новый дом напоминал дурно пахнущую старуху, в ночной тишине скрипящую своими костями.

Бывало так, что вещи оказывались не там, где им должно было быть: я бы даже пьяным не сунул кошелёк под шифоньер, не говоря уже об острой булавке, попавшей мне на неделе в ботинок. Бывало и по-другому: сам собой включался слив в унитазе, щёлкали переключатели света, звенела фарфоровая утварь в шкафах— собственность прошлого владельца. Каждый раз, при желании, я легко находил взрослые объяснения: тут неисправна проводка, тут соседи шумят, тут вещичка просто упала. Но все вместе эти разрозненные факты укрепляли моё подозрение. И даже сейчас на границе бокового зрения почувствовав мельтешение, я задавался вопросом: это моргнул глаз, это мигнул свет, или это кто-то посторонний зашевелился в чёрной дырке коридора? Подозрительно…

Конечно, я никому не говорил. Я бы не сказал и себе, но от себя увы трудно хранить секреты. Хотя у меня, наверное, получалось, раз я всё ещё использовал слово “подозрение” и избегал, как чумы, слова “страх”. “Нет-нет, всё правильно, какой страх, это всего лишь подозрение”—шептал мне тёплый чай, пылающий в чашке заместо остывшего. В такие моменты я снова чувствовал себя взрослым и вроде даже нормальным. Но потом…

Какого числа это было? Кажется, это было во вторник. Я лёг спать пораньше, тогда у меня ещё была работа. Перед сном обошёл все три комнаты в квартире, подёргал ручки дверей и ставни окон—так делала моя мама, так делаю и я тоже. Одно из окон, маленькое оконце в спальне решил оставить открытым. На улице золотой сентябрь сменился хмурым октябрём, день за днём лили холодные проливные дожди, но здесь, в моём уютном гробу было стабильно душно. Подо мной скрипнула кровать, осадок пыли ссыпался на пол, я лёг, закрыл глаза и принялся слушать:

Тик-тик, тик-тик – шептали часы на кухне. Их тихий ход мне нравился, он словно подчинял мир вокруг закономерности, убирал лишний хаос.

Аааааааа-ааа! – за стеной снова кого-то бьют. Сначала детские всхлипы, затем гремящий мужской бас. А затем снова глухой крик—я не садист, но и эти звуки мне нравились. Каждый раз, когда у соседей что-то капало, звякало, било или скрипело, я чувствовал, что не один, и это меня успокаивало.

Ещё были по-мелочи: лай собак за окном, гул автомобильного движка, шум труб в стенах. Это была привычная музыка, и я повернулся на бок, подложив руку под голову, приготовился ко сну.

Из полудрёмы меня вывел скрип дверцы в ванной, такой, будто кто-то медленно и аккуратно открывал её, придерживая, чтоб сильно не громыхала. Моё сердце кольнуло иглой, напряжение переползло вниз, скручивая кишки. Звук был настолько отчётливым, что могло сложится впечатление, что в дом пробрались воры. Но только к чему бы ворам выбираться из ванной, разве не должны были бы они для начала открыть входную дверь?! Это было подозрительно…