Павел Шаров.

Звездные облака. Часть вторая. Система Рыжего карлика



скачать книгу бесплатно

После того, как корабль перешел на режим торможения, он неожиданно попал в зону разреженного облака мелкого льда. Лазерные пушки непрерывно расстреливали крупные ледяные метеориты. Электомагнитная защита расшвыривала мелкую взвесь в стороны. Скорость корабля была очень высока, и автоматизированные средства защиты, реагируя на крупные объекты, не успевали зафиксировать мелкие частицы. Командир корабля приказал включить максимально возможное для людей торможение. Каждый из космонавтов стал в три раза тяжелее. Через час опасность миновала, и корабль вновь перешел к обычному торможению с ускорением в десять метров в секунду за секунду, соответствующему силе тяготения на Земле. И в это время раздалось несколько щелчков. Корабль пронзили достаточно тяжелые метеориты. Индикаторы состояния основного двигателя показывали нарушение системы дозировки дейтерия с увеличением поставки его в камеру синтеза. Синхронизация пульсации лазерного поджига плазмы с подачей тяжелого водорода нарушилась. Сразу же возникло повышенное торможение корабля, сопровождающееся сильными толчками. Появилась угроза разноса, а потом и разрушения двигателя. Одновременно зазвучал сигнал опасности выхода из строя средств управления компенсирующими стержнями атомного реактора, предназначенного для жизнеобеспечения корабля. Температура в реакторе стала увеличиваться. После одного из толчков зазвучал предупреждающий сигнал утечки в первом трубопроводе жидкого металлотеплоносителя реактора, что, по-видимому, привело к разрушению его оболочки. Автомат-оператор попытался срочно опустить в рабочую зону реактора аварийные поглотители, чтобы заглушить его работу. Но автоматика не сработала. Для того, чтобы опустить замедляющие реакцию компенсационные и аварийные стержни, в рабочую зону был направлен робот по ремонту электромеханического оборудования. В условиях крайне повышенной радиации робот просуществовал полминуты и вышел из строя, не выполнив задания.

Ситуация назревала катастрофическая. И командир включил сигнал экстренного сбора. Во всем корабле по радиосвязи прозвучал его голос:

– Внимание! Аварийная ситуация! Всем срочно покинуть корабль на аварийном космолете «Аврал». Командиром назначаю вас, Николай Григорьевич. Если все будет в порядке, вернетесь. Срок пять минут. Набирайте максимальную скорость удаления от корабля.

– Арсений Георгиевич! А вы? – прозвучал голос Николая Григорьевича.

– Прощайте, ребята. Время пошло.

Через пять минут, преодолевая возросшую искусственную тяжесть, космонавты разместились в аварийном космолете, и он ушел в сторону от корабля, набирая скорость. Командир выверил направленность пучка электромагнитного сигнала в сторону Земли и передал срочную радиограмму о происшествии. Включать безынерционную связь для прямого разговора с диспетчером на Земле было уже некогда. Командир разблокировал вход в помещение реактора и вошел в смертельно опасную зону. Рядом лежал робот. Его электронная система управления вышла из строя от мощной радиации.

«Вот когда нужен живой человек, – подумал Арсений Георгиевич.

А потом сказал себе: – Пока он живой». Обнаружив разрушение в системе реактора, он попытался разобраться в нарушении системы управления перемещением стержней, но было уже поздно. Механизмы, обеспечивающие перемещение компенсационных и аварийных стержней, не поддавались механическим усилиям.

«Все ясно, – подумал командир, – ТВЭЛы расплавились, пространственную решетку повело. Выброс неизбежен. А может быть еще и хуже – взрыв». Очередной рывок корабля бросил Арсения Георгиевича на раскаленную стенку оболочки реактора. Встать он уже не мог. Радиация была запредельная. Последняя мысль, которая мелькнула в голове: «Только бы ребята успели, а я все, уже отлетался».

На аварийном космолете «Аврал» (Из Солнечной системы без средств управления)

Приказ есть приказ. Экипаж корабля в количестве семи человек разместился в аварийном космолете. Космолет стал удаляться от корабля. Все дальше и дальше.

– Всем, кроме пилота Смирновского, сосредоточиться в непосред-ственной близости от поглощающего экрана ядерного реактора, – приказал Николай Григорьевич, – Смирновскому включить четырехкратную нагрузку двигателя.

Группа во главе с и. о. командира укрепилась поясами безопасности у толстостенного поглощающего экрана, уперев в него спинки кресел. Пилот включил ускоренный режим разгона, и космонавты почувствовали, как их все сильней и сильней вжимает в кресла. Когда вес каждого достиг учетверенной величины привычного веса на Земле, дышать стало тяжело, руки с трудом отрывались от подлокотников, кровь отлила от лица, веки с трудом смыкались. Космолет наращивал скорость, чтобы как можно дальше удалиться от корабля. Юрий Смирновский, не доверяя своим способностям выдерживать длительные гравитационные перегрузки, включил систему автоматического отключения двигателя. Двигатель должен был в течение двух часов разогнать космолет и затем медленно уменьшить ускорение.

Прошло десять минут, и на пульте управления зажегся красный тревожный глазок опасной ситуации. Кому-то из экипажа стало плохо. Юрий уменьшил тягу двигателя, и частота подачи микроскопических порций дейтерия в камеру синтеза водорода автоматически снизилась до величины, обеспечивающей искусственную гравитацию, равную земной. Космонавты вздохнули с облегчением. Выяснилось, что Эсфирь Яковлевна потеряла сознание. Сработал сигнал опасного состояния ее организма с передачей информации на пульт управления. Маша сделала ей тонизирующий укол. Эсфирь Яковлевна очнулась.

– Продолжайте разгон, – сказала она, – я справлюсь. Сделайте мне двойную дозу тонизирующего.

И снова нагрузка увеличилась. Только теперь не в четыре, а в три раза. Через десять минут пилот сбавил на минуту ускорение и затем снова включил двигатель на тройную нагрузку. Прошло уже двадцать семь минут. Космолет уходил от корабля, увеличивая скорость на тридцать метров в секунду за каждую секунду. Надежды на то, что командир корабля выжил, не было. Всем было ясно, что он погиб. Но у космонавтов теплилась надежда, что ему удалось заглушить работу реактора и двигателя, и тогда один из участников экспедиции приблизится на дисколете к кораблю, войдет в него, и, в случае безопасности, начнется работа по восстановлению системы управления двигателем.

– Наблюдаю через задний телескоп движение корабля, – сообщил пилот, с трудом выговаривая слова, – двигатель работает в предельном режиме торможения.

Надежды на возвращение на корабль рухнули. Теперь осталась одна надежда: лишь бы не рвануло. Через тридцать минут после того, как космолет покинул корабль и расстояние между ним и кораблем составляло порядка пятидесяти тысяч километров, массивную крышку атомного реактора корабля сорвало, освободив стержни радиоактивного материала от замедлителей реакции. Рабочая зона реактора превратилась в атомную бомбу. В адской температуре расплавились баллоны с жидким дейтерием, превратив корабль в водородную бомбу огромной мощности.

Произошел взрыв. Гигантский огненный шар осветил, кажется, всю Вселенную. Шар стремительно разрастался, сжигая все на своем пути. А за огненным фронтом распространялся фронт радиоактивного излучения, пронизывая все живое и неживое. Волна фотонов через доли секунды после взрыва достигла космолета, и, если бы он не успел уйти на достаточное расстояние, сожгла бы его, превратив в раскаленный газ. Мощный поток радиации ударил в космолет со стороны двигателя. Но основной состав экипажа был защищен от него мощной броней защитной стенки реактора, и только Альберт Смирновский получил значительную дозу радиации.

Раздались хлопки сгорающих предохранителей электронных систем управления космолетом. Сработали наиболее устойчивые к перегрузкам средства управления аварийными стержнями реактора. Реактор оказался в режиме охлаждения. Основной двигатель синтеза дейтерия в гелий перестал работать. Свет погас. Только что мучившая людей тройная весовая перегрузка перестала существовать, и они повисли в воздухе. Через несколько секунд сработала аварийная система электрообеспечения. В космолете стало снова светло.

Когда члены экипажа пришли в себя от пережитой физической и психической нагрузки, Николай Григорьевич распорядился:

– Маша, займитесь Юрием Федоровичем, организуйте восстановительные процедуры. Александр, замените Смирновского за пультом управления. Вадим Аркадьевич, срочно со мной в сектор управления и связи.

Необходимо было немедленно связаться по безынерционной связи с Советом по космическим исследованиям на Земле. В условиях отсутствия силы тяжести Вадим Аркадьевич беспомощно махал руками и ногами в воздухе. Николай Григорьевич оттолкнулся от плоскости, которая раньше называлась полом, уцепил на лету Вадима Аркадьевича, и они вместе, вращаясь, полетели в выбранном направлении.

В секторе управления космолетом их ожидало разочарование. Оказалось, что все системы управления вышли из строя из-за мощного радиоактивного излучения. Осталась действовать только резервная цепь освещения, питающаяся от аккумуляторов. Космолет двигался по инерции, с большой скоростью в десять тысяч километров в секунду, в направлении к Плутону и далее через опасную зону Койпера в открытый космос.

– Что будем делать? – спросил Вадим Аркадьевич.

– Необходимо в первую очередь детально обследовать космолет, – ответил Николай Григорьевич, – разобраться, что из элементов управления вышло из строя, а что осталось работоспособным. И как можно быстрее. В вашем распоряжении все, кроме пилота. Сможете?

– Я понял. В первую очередь надо оживить ядерный реактор. Если это удастся, сможем наладить электромагнитную защиту, связь, оранжерейное хозяйство, а потом и регенерацию воздуха и воды.

– Хорошо. Действуйте, а я пока займусь проверкой всего остального, в том числе состоянием элементов магнитной камеры основного двигателя.

На ревизию состояния космолета ушло полтора дня. Оказалось, что волна радиоактивных частиц, пройдя сквозь космолет, вырубила большинство полупроводниковых элементов управления системами космолета. Но не все. Часть элементов, защищенная мощными поглотителями, сохранилась, и Вадим Аркадьевич, используя свой огромный опыт конструирования ядерных реакторов малогабаритных электростанций, смог, наконец, доложить командиру:

– Все в порядке. Печка разгорается.

Это была первая победа над безысходностью. У экипажа появилась надежда.

– Жить будем? – спросил Шурик у командира.

– Будем, будем, – ответил командир.

За обедом, приготовленным Ольгой на водородно-кислородной горелке, экипаж впервые за последние два дня находился в приподнятом настроении. Чувство неуверенности пропало. Обедали в помещении кухни. Вращающийся цилиндр, обеспечивающий искусственную тяжесть, не работал. Большой закрытый бак с приготовленным в нем бульоном, насыщенным протертыми овощами и рыбными консервами, был укреплен на круглой платформе. Из него бульон поступал в прозрачные закрытые сосуды, из которых космонавты посасывали через трубочки питательную смесь. Чтобы получить второе – кусок жареной говядины – нужно было нажать кнопку в металлическом шкафу, и из него через отверстие выбрасывался этот кусок, нанизанный на полиорганическую нить. Мусорить не полагалось, поскольку уборка на кухне с помощью пылесоса требовала определенных навыков и времени. Сладкий чай пили так же, как и бульон.

– И долго мне еще мучиться с этими горелками? – обратилась Ольга к Николаю Григорьевичу.

– Еще день, и по электросетям пойдет ток рукотворного реактора, – ответил за командира Вадим Аркадьевич.

– И я смогу, наконец, налаживать свое оранжерейное хозяйство?

– Куда же мы без ваших оранжерей? – улыбнулся командир. – На консервированных запасах долго не протянешь.

– А как вы считаете, Николай Григорьевич, – обратилась к нему Машенька, – протягивать долго придется?

– Пока не ясно, Машенька, если наладим связь, этот вопрос прояснится. Как чувствует себя Юрий Федорович?

– Чувствует себя хорошо. Проходит курс. Доза очень высокая, но я думаю, справимся.

– Кстати, – вступила в разговор Эсфирь Яковлевна, – через оптический телескоп я проанализировала направление нашего движения. Оказалось, прямо на Плутон и его спутник Харон. Будем там через четыре дня. Хорошо бы к этому времени наладить работу боковых двигателей, хотя бы на сжиженном топливе. Возможно, потребуется коррекция траектории движения. А то…

– А то что? – спросила Ольга

– А то врежемся в одну из этих ледяных глыб и останемся там навсегда памятником первопроходцам.

– Эсфирь Яковлевна, не омрачайте наш первый радостный день, – обратился к ней Вадим. – Как только запустим реактор, я что-нибудь придумаю.

Командир поблагодарил Ольгу и, обращаясь ко всем, произнес:

– Пообедали и за работу. Время – это самое дорогое, чего у нас сейчас явно не хватает.

Когда заработал атомный реактор, по восстановленным электросетям потек ток.

– Кровеносная система заработала, – констатировал Вадим Аркадьевич.

Ожила система электромагнитной защиты, ограждающая космолет от мелких метеоритов. Заработала система радиолокационного обнаружения опасных космических объектов. Восстановилась автоматическая система лазерного уничтожения этих объектов на далеком расстоянии. Заработали два цилиндра диаметром десять метров каждый, вращающиеся в разные стороны со скоростью четыре с половиной секунды на один оборот, предназначенные для восстановления тонуса мышц при искусственной силе притяжения после продолжительного нахождения в невесомости.

Многое восстановить не удалось. В частности, магнитная экранировка плазмы в двигателе синтеза водорода восстановлению не поддавалась, и, следовательно, космолет был обречен двигаться по инерции в бесконечную бездну Вселенной, корректируя направление движения очень малыми дозами за счет энергетически слабых боковых двигателей. Не удалось также восстановить компьютерную систему поиска направления на Землю. Увы, блок памяти этой системы вышел из строя безвозвратно. Использование узконаправленной антенны для передачи сообщения электромагнитным способом оказалось невозможным. Сложная безынерционная связь тоже не работала и могла быть восстановлена только в условиях ремонтной базы, оснащенной сложной аппаратурой.

Во вместительном секторе, отведенном под оранжерейное хозяйство с искусственным освещением, занималась рассадой Ольга Евгеньевна. Шурик помогал ей в налаживании автоматического поддержания влажности почвы и регулировки освещенности.

Машенька приводила в порядок медицинскую аппаратуру. Юрий Федорович лежал в отсеке лазарета, и Маша периодически контролировала процесс регенерации пораженных клеток его организма.

Жизнь налаживалась. Единственно, к чему было трудно привыкнуть – к невесомости. Космонавты периодически подползали или подлетали к одному из вращающихся цилиндров и, уцепившись за амортизаторы, постепенно приобретали скорость, равную приблизительно семи метрам в секунду, и затем располагались там, всем телом ощущая, как эта центрифуга прижимает их к стенке с силой, равной силе притяжения Земли.

Опасения по поводу возможного падения на Плутон или его спутники оказались напрасными. Сначала через оптический телескоп, а потом через иллюминатор космолета космонавты наблюдали приближение планеты и трех ее спутников Харона, Никты и Гидры.

– Эсфирь Яковлевна, – обратился Вадим к астроному, – на каком расстоянии мы пролетим мимо Плутона?

– Около ста тысяч километров.

– А на каком расстоянии обращаются вокруг него спутники? – спросила Ольга.

– Харон совсем рядом, в тридцати тысячах километров, Никта на расстоянии пятьдесят тысяч, а Гидра – шестьдесят пять тысяч километров.

Космические тела быстро приближались, и вот уже светло-коричневый с незначительной желтизной Плутон, размером с футбольный мяч, медленно проплыл перед глазами космонавтов. Рядом, в два раза меньше, висел, как елочная игрушка, красноватый Харон.

– Эсфирь Яковлевна, расскажите поподробнее, пожалуйста, – обратилась к ней Машенька.

– С удовольствием. Плутон – самая маленькая планета, по размеру и весу меньше таких спутников, как спутник Юпитера Ганимед, спутник Сатурна Титан, спутник Нептуна Тритон. Он даже легче Луны в пять раз. Поэтому его относят к ряду карликовых планет вместе с Хароном и другими, более удаленными карликовыми планетами. Состоит он на тридцать процентов изо льда и на семьдесят – из горных пород. Поверхность его состоит из азотного льда, метана и моноокиси углерода. Температура на поверхности минус двести тридцать градусов по Цельсию. Харон в диаметре почти в два раза меньше Плутона и в восемь раз легче. Он в два раза темнее его, несколько меньше по удельному весу, потому что в большей степени состоит из водного льда. Это говорит о том, что рождались они в далеком прошлом благодаря различным процессам. Есть такое мнение, что Плутон обращался когда-то по круговой орбите вокруг Солнца, как и все другие планеты. Какое-то постороннее тело столкнулось с ним, в результате чего он стал обращаться по эллиптической орбите. Что касается ледяного Харона, то ряд авторов предполагает, что он образовался, так же, как кольца Сатурна и большинство его спутников, из океанов взорвавшейся планеты Фаэтон, которая обращалась когда-то вокруг Солнца по орбите между Марсом и Юпитером. Часть осколков этой планеты образовала пояс астероидов, обращающихся сейчас по той же орбите, что и Фаэтон.

– А где Никта и Гидра? – спросила Маша.

– Их видно только в телескоп. Они очень малы. Никта – сорок шесть километров в диаметре, а Гидра – шестьдесят один километр. Кстати, вы не обратили внимание? Звездное небо изменилось.

– Одну минутку. Точно, изменилось, – сказала Маша, – мячик Солнышка был вон там, а теперь переместился.

– Это нас Плутон слегка развернул своим притяжением. Если бы наша скорость была небольшой, он заставил бы нас кружить вокруг него в качестве спутника. А при нашей большой скорости он слегка столкнул нас с первоначального пути. Интересно?

– Очень, – улыбаясь, произнес Шурик, – теперь нас любой космический мусор будет мотать из стороны в сторону, как марионетку.

Пока шел разговор, Плутон и его маленький спутник превратились в две елочные игрушки. Космолет удалялся от Солнечной системы.

– Цзынь! Последнюю остановку проехали, – попытался пошутить Шурик.

– Возможных остановок еще будет много, – задумчиво произнесла Эсфирь Яковлевна, а потом добавила: – пояс Койпера вокруг Солнца изобилует объектами побольше Плутона, а дальше за этим поясом начинается облако Оорта, которое триллионами крупных и мелких образований отделяет Солнечную систему от Вселенной. И так вплоть до расстояния в один световой год, то есть в десять триллионов километров.

– Сколько же нам лететь, чтобы выбраться на чистый воздух, простите – космос?

– Наша скорость десять тысяч километров в секунду. Значит, лет тридцать.

– Ого! Я к этому времени дедушкой буду, – снова пошутил Шурик.

– Нет, не будешь, – серьезно заявила Ольга, – ресурсов регенерации биопродуктов, кислорода не хватит.

Космонавты задумались. Шутить никому не хотелось. Николай Григорьевич повернулся к космонавтам.

– Ну, что? Попрощались с Солнечной системой? А теперь за работу. Вадим, давайте с вами попробуем наладить непрерывную передачу электромагнитным пучком в сторону Солнца информации о направлении нашего движения. В сканирующем режиме. Вдруг попадем. При повторном попадании засекут направление пучка. Получим ответ. Легче дышать будет.

– Давайте попробуем.

– Шурик, а ты подготовь к экспериментальному полету один из дисколетов. Вдруг пригодится. Конечно, сжиженный газ жалко в космос выбрасывать. Но один раз попробовать можно.

– Слушаюсь, Николай Григорьевич.


Николай Григорьевич, пристегнувшись к креслу в секторе управления, наблюдал на экране обстановку в космическом пространстве с рассыпанными по экрану точечными метками. Отдельные из них периодически вспыхивали красным цветом, означая, что компьютер оценил их опасность для космолета. Через некоторое время, как правило, красный цвет исчезал, и точка снова становилась черной. Это означало, что при более точной обработке информации о перемещении космических объектов опасность столкновения с ними не подтверждалась. Но бывали случаи, когда компьютер подтверждал опасность, и автоматически срабатывал залп лазерным пучком. Через некоторое время метеорит взрывался, превращаясь в облако пыли. При обнаружении крупных объектов должен был срабатывать сигнал для боковых двигателей торможения и незначительного изменения траектории полета космолета, достаточного для исключения столкновения. К сожалению, это приводило бы к невосполнимому расходу водяного пара, выбрасываемого при высоком давлении в космос. Восполнение было бы возможно путем захвата водно-ледяных осколков, плавающих в космосе, если бы скорость космолета не была столь высокой. На практике дело пока обходилось редкими лазерными выстрелами и электромагнитной защитой космолета. Необходимости в коррекции траектории движения космолета не было.

Нахождение пилота перед пультом управления оправдывалось необходимостью экстренного вмешательства человека в этот автоматизированный процесс защиты. Причин вмешиваться в работу системы пока не было.

– Как там у вас дела? – спросил Николай Григорьевич Вадима по радиосвязи.

– Мы с Шуриком заканчиваем ревизию подвижного транспорта. Десять дисколетов в рабочем состоянии. Готовы к вылету хоть сейчас. Многофункциональные летательные аппараты проверены частично. Ракетные двигатели на них в порядке, вертолетные движки Шурик обещает сегодня проверить. Так что перемещение в космосе и в атмосфере космических объектов будет обеспечено. Всей этой техникой сейчас занимается Роб.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное