Сокращение или Смерть в штатном расписании

Милана Панова

Сокращение или Смерть в штатном расписании

Сокращение, или Смерть в штатном расписании

Серия «Красный карандаш», книга 17

Глава 1. Новый владелец

Издательство в то утро напоминало улей, в который бросили горсть соли. Все были на месте уже в половине девятого, хотя обычно мы собирались к десяти. В коридорах стоял тихий, тревожный гул: люди шептались у кофейного автомата, замолкали, когда мимо проходил кто-то из начальства, и расходились по кабинетам с лицами пассажиров, которым сообщили, что рейс задерживается на неопределённый срок.

Я пришла последней. Накануне мы с Андреем и Эклером выгрузились на набережной, добрались домой, и я полночи не спала: лежала и смотрела в потолок, слушая, как Эклер храпит на соседней подушке. «Нина, я его знаю». Что может значить эта фраза, произнесённая Маргаритой Викторовной таким голосом, каким обычно произносят имена покойников?

В корректорской было пусто. На моём столе лежала записка: «Нина Сергеевна, все собираются в большом зале в девять. З. А.». Эклер, выпущенный из переноски, обошёл комнату, проверил углы, понюхал мою кружку и устроился на подоконнике с видом на двор, где Тимур курил, прислонившись к стене, с лицом человека, который знает, что завтра будет хуже.

Большой зал находился на втором этаже: длинная комната с овальным столом, шкафами, полными книг, и экраном на стене. К девяти туда набилось человек сорок. Зоя Аркадьевна сидела в углу с папкой документов на коленях, строгая, прямая, в сером костюме, как на похоронах. Катя, чуть бледная и немного поправившаяся, примостилась рядом с Тимофеем Роговым, который по-прежнему работал у нас грузчиком и ни разу не пожаловался. Тимур устроился в дальнем конце стола, не снимая наушников. Заместитель главного редактора Павел Андреевич Ромашов, высокий, лысеющий, с аккуратной бородкой и холодными глазами, листал блокнот и делал вид, что его всё это не касается.

Маргарита Викторовна сидела во главе стола. Лицо её было каменным, пальцы лежали на столе неподвижно, как на портрете. Я села рядом с Андреем, который пришёл со мной и теперь устроился у стены, скрестив руки. Он взял на сегодня выходной «по семейным обстоятельствам», и я не стала уточнять, какое именно обстоятельство он имел в виду.

— Нина, — прошептала Катя, когда я села. — Вы в курсе?

— Что нас продали.

— Что вас хотят уволить.

— Это тоже.

— Это же ужасно.

— Посмотрим.

Ровно в девять дверь распахнулась, и вошёл человек.

Он был невысок, плотен, лет пятидесяти пяти, с седым ёжиком, загорелым лицом и крупным носом. Одет в спортивную куртку, джинсы и белоснежные кроссовки, которые стоили, наверное, как моя месячная зарплата. На запястье блестели массивные часы. Он двигался быстро, широкими шагами, и каждый шаг его как будто отмечал территорию. За ним шли двое: молодой человек в очках и с планшетом, подтянутый, как струна, и женщина лет сорока пяти в строгом тёмном костюме, с прямой спиной и холодным взглядом.

— Здорово, — сказал вошедший, останавливаясь у стола. — Садитесь, не вставайте. Я Виктор Лавров. Холдинг «Лавр-Медиа». С сегодняшнего утра я ваш хозяин.

Тишина стояла такая, что слышно было, как гудит проектор.

— Это Денис, — он кивнул на молодого человека, — мой помощник. Это Элеонора Яновна Штейн, финансовый директор. Если вам нужны деньги, обращайтесь к ней. Если не нужны, то тоже к ней: она выбьет из вас остатки.

Штейн не улыбнулась.

— Я пришёл не знакомиться, — продолжал Лавров. — Я пришёл посмотреть, что я купил. Купил я, как вы понимаете, не просто здание и не просто бренд. Я купил команду. Или то, что от неё осталось.

Он прошёл вдоль стола, разглядывая нас, как барышник разглядывает лошадей.

— Двадцать лет назад, когда мы с Маргаритой начинали это дело, мы сидели в подвале на Сибирской, пили растворимый кофе и печатали книги на ксероксе. Я знал, что будет, если мы продержимся: издательство, которое выживет, будет стоить дорого. Оно выжило. Маргарита, ты молодец, правда.

Маргарита Викторовна не шевельнулась.

— Но, — продолжил Лавров, — я вижу в зале сорок человек. А нужно, по моим расчётам, двадцать пять. Пятнадцать лишних. Вы понимаете, что такое пятнадцать лишних? Это миллионы рублей в год.

Он кивнул Денису. Тот коснулся планшета. На экране за спиной у Лаврова загорелась таблица. Ряд за рядом пошли строчки с фамилиями. Я увидела свою почти сразу: первая в списке. «Платонова Н. С., корректор. Подлежит сокращению».

Ниже: «Тимур Асланов, дизайнер». Потом «Катя Ермакова, помощник редактора». Потом ещё десятки фамилий.

— Это ужасно, — прошептала Катя.

— Это бизнес, — сказал Лавров. — Корректор, по моему мнению, анахронизм. Есть программы. Они проверяют орфографию за секунды и не просят прибавки. Дизайнер? Нейросеть нарисует любую обложку. Помощник редактора? Ну вы понимаете.

Он остановился у моего стула.

— Нина Сергеевна, если не ошибаюсь?

— Да.

— Та самая, которая ловит убийц по запятым. Читал. Забавно. Ваша начальница любит рассказывать о вас, правда, Маргарита?

— Рассказывала, — коротко сказала Дымова.

— Мне интересно: сколько стоит ваша запятая?

— Не понимаю.

— Ну вот вы проверяете рукопись. Четыреста страниц. На неё уходит неделя. Ваша зарплата, налоги, место. Выходит четыре тысячи рублей в день. А программа сделает то же за две минуты. Я не вижу экономики.

— Программа не заметит, что в тексте кто-то подменил автора, — сказала я.

В зале кто-то тихо охнул. Лавров прищурился.

— Это вы про круиз?

— Это про корректуру.

— Хорошо сказано. — Он улыбнулся одними губами. — Но я человек практичный. Я смотрю на цифры, а не на романтику.

В этот момент Эклер, который, оказывается, вышел за мной из корректорской и всё это время сидел под столом, вдруг вылез, одним прыжком вскочил на колени к Лаврову и сел, глядя на него в упор. В зале повисла тишина. Лавров застыл. Потом медленно поднял руку.

— Кошка?

— Кот, — сказала я. — Эклер. Он тоже сотрудник.

— Сотрудник?

— Он у нас ловит мышей. В прямом и переносном смысле.

— Уберите.

— Эклер, иди сюда.

Эклер не пошёл. Он потянулся и, не отводя от Лаврова изумрудных глаз, аккуратно вытянул лапу и положил её на лацкан дорогой куртки, как кладут печать.

— Он не любит вас, — сказала я.

— Я заметил.

— Он вообще не любит тех, кто говорит «анахронизм» про людей.

Лавров рассмеялся. Не весело. Скорее зло, коротко.

— Забавно. Хорошо. Оставляю. На сегодня.

Эклер спрыгнул с его колен и, победно подняв хвост, прошёл между рядами к выходу. Люди расступались. Кто-то тихонько хихикнул.

— Итак, — сказал Лавров, вернувшись к столу. — План такой. Сегодня и завтра у нас аудит. Элеонора Яновна и Денис проверяют документы, склады, договоры. Завтра с каждым из вас я поговорю лично. Я сижу в кабинете главного директора, то есть в Маргаритином. Кто не согласен, имеет право написать заявление по собственному.

— А если согласен? — спросил Ромашов, не поднимая глаз от блокнота.

— Тогда будем говорить. — Лавров повернулся к нему. — Павел, правильно? Вы, кажется, давно хотите стать главным редактором.

— Я исполняю обязанности.

— Вот и посмотрим.

Он повернулся к Дымовой. Двадцать лет не прошли даром: в его взгляде было что-то странное, не то насмешка, не то горечь.

— Маргарита. Ты не против, что я займу твой кабинет?

— Это теперь твой кабинет, — сказала она. — Делай что хочешь.

— Вот так всегда, — сказал Лавров. — Ты умела проигрывать с достоинством.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было ничего, кроме льда.

Собрание закончилось. Люди расходились молча, шепча и косясь друг на друга. Катя вцепилась мне в рукав.

— Нина Сергеевна. Что мне делать?

— Ничего. Не паникуй. Тебе нельзя нервничать.

— Он меня уволит. Я в декрете, он не имеет права…

— Он имеет право придумать причину. Но мы не позволим.

— Мы?

— Мы.

Андрей подошёл ко мне и тихо сказал, не меняя выражения лица:

— Нина. Этот человек не просто бизнесмен.

— Знаю.

— Он пришёл не за прибылью.

— Знаю.

— Он пришёл за Маргаритой.

Я повернулась. Дымова стояла у окна, спиной к залу. Плечи у неё были прямые, как всегда. Но пальцы, сцепленные за спиной, побелели.

Глава 2. Бывший муж

Вечером, когда сотрудники разошлись, Маргарита Викторовна пригласила меня и Андрея в корректорскую. Это был первый раз за все годы, когда она пришла в нашу комнату, а не вызывала к себе. Села на стул у окна, достала из сумочки сигарету, повертела в пальцах и убрала обратно.

— Я не курю, — сказала она. — Бросила двадцать лет назад. Но сегодня очень хочется.

Эклер, лежавший на подоконнике, слегка подвинулся, освобождая ей место.

— Спасибо, — сказала она коту.

— Маргарита Викторовна, — начала я.

— Нет, подождите. Сначала я скажу. — Она сложила руки на коленях. — Вы, наверное, догадались. Виктор Лавров мой бывший муж.

Я промолчала. Андрей, стоявший у двери, тоже.

— Мы поженились в девяносто восьмом. Мне было двадцать три, ему двадцать семь. Он был красивый, наглый, весёлый, с огромными планами. Мы вдвоём открыли это издательство. Купили на последние деньги подержанный ксерокс и сняли подвал. Я читала рукописи, он искал деньги. Первые три года работали по двадцать часов в сутки. Потом пошло.

— Что было потом?

— Потом мы заработали первые деньги. И Виктор решил, что ему нужно больше. — Она сжала губы. — В две тысячи пятом он ушёл. Не просто ушёл: он забрал половину оборотных средств, лучших авторов, права на три серии, которые я сама придумала. Основал «Лавр-Медиа». Я осталась с долгами, пустым офисом и пятнадцатью сотрудниками, которым не могла заплатить зарплату.

— Вы подали в суд?

— Он нанял лучших юристов. Я проиграла. Договор, подписанный мной в двадцать шесть лет, оказался составлен так, что любой суд встал бы на его сторону. — Она усмехнулась. — Я до сих пор не понимаю, как можно быть такой наивной.

— Вы не были наивной, — сказал Андрей. — Вы были влюблены.

— Это одно и то же.

В комнате стало тихо. Было слышно, как за окном шумит вечерний город, и как где-то в глубине здания хлопает дверь.

— Я выплатила долги за семь лет, — продолжала Маргарита Викторовна. — Продавала всё, что могла. Собственную квартиру, мамину дачу. Я сидела здесь и ночевала в этом самом кабинете, потому что не на что было платить за жильё. Вы, Нина Сергеевна, пришли ко мне через два года после того, как всё начало налаживаться.

— Я помню. Вы взяли меня с испытательным сроком и сказали: «Если найдёте хоть одну ошибку, которую я пропустила, останетесь».

— Вы нашли три.

— Четыре.

— Вы правы. — Она слабо улыбнулась. — Я до сих пор не знаю, как вы их нашли.

Она посмотрела на меня прямо.

— Нина. Я не позволю ему вас уволить.

— Маргарита Викторовна…

— Дайте закончить. Я двадцать лет молчала. Я не жаловалась, не просила, не мстила. Но если он думает, что может прийти сюда и выбросить на улицу моих людей, он ошибается.

— Что вы можете? — спросил Андрей мягко. — Он владелец.

— У меня есть кое-что. — Она открыла сумочку, достала небольшой конверт и положила на стол. — Это письмо. Двадцать лет назад, перед уходом, Виктор оставил мне записку. Я её не открывала. Не могла. Но вчера, когда я узнала, что он купил издательство, я достала её и прочла.

— Что там?

Она развернула лист. Бумага пожелтела, почерк был размашистый, торопливый.

— «Маргарита. Я знаю, что ты меня возненавидишь. Но я должен был. Если останешься, тебя убьют. Прости».

Я прочла дважды.

— Он что, пытался вас защитить?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Или это очередная ложь. Он был мастер. Я не могу понять. Двадцать лет я считала его предателем. А теперь…

— А теперь он вернулся, — сказала я.

— И хочет всё забрать.

— Или объяснить, — сказал Андрей.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Ничего. Просто мысль. Если человек двадцать лет живёт с одной тайной, а потом выкупает компанию, которую когда-то бросил, он либо мстит, либо возвращает долг.

— Виктор не умеет возвращать долги.

— Не знаю, — сказал Андрей. — Но я знаю, что люди меняются. Иногда в худшую сторону. Иногда в лучшую. А иногда просто притворяются.

Маргарита Викторовна долго молчала. Потом встала, взяла письмо и сложила в сумочку.

— Спасибо, — сказала она. — Не знаю за что. Просто спасибо.

— За что? — спросила я.

— За то, что выслушали. Я двадцать лет не говорила об этом вслух.

Она ушла. Через минуту в дверях показалась Зоя Аркадьевна с кружкой чая.

— Я слышала, — сказала она. — Не подслушивала, просто шла мимо. Нина Сергеевна, мне надо с вами поговорить.

— Конечно.

— Только не здесь.

Мы вышли в коридор. Зоя Аркадьевна оглянулась, понизила голос:

— Эта Штейн. Финансовый директор. Она с утра сидит в моей бухгалтерии и не выходит. Роется в архиве. Просит документы за пять лет. Все договоры с авторами, подрядчиками, типографиями.

— Это нормально для аудита.

— Нормально. Но она просила и такие, которые к аудиту не относятся. Например, личные расходы Маргариты Викторовны. Командировки, представительские. Я спросила, зачем. Она сказала: «Распоряжение господина Лаврова».

— Хм.

— Я не доверяю ей. У неё глаза, как у налогового инспектора, которому кто-то уже заплатил.

— Зоя Аркадьевна.

— Что?

— Вы не подумали, что она ищет компромат на Маргариту Викторовну?

— Подумала. Потому и говорю вам.

Я задумалась. Из бухгалтерии, дверь которой была приоткрыта, доносилось размеренное щёлканье калькулятора и тихий женский голос, напевающий что-то невнятное. Штейн.

— Хорошо, — сказала я. — Следите за ней. Но осторожно.

— Я двадцать лет следила за аудиторами, — проворчала Зоя Аркадьевна. — Они меня боятся.

— Я знаю.

На лестнице нас догнал Тимур. Вид у него был растерянный, на лбу выступила испарина.

— Нина Сергеевна, — сказал он, комкая в руках наушники. — Вы слышали? Он меня хочет выгнать.

— Тимур, успокойся.

— Я сегодня видел его с Денисом. Они стояли у лифта и смеялись. Денис показывал ему на телефоне мои обложки и говорил: «Это за три копейки сделает программа».

— Тимур.

— Я не знаю, что делать! У меня ипотека, мама больная, а этот… этот…

— Он ничего не сделает, пока мы вместе.

— Вы так уверены?

— Нет, — честно сказала я. — Но я так решила.

Он слабо улыбнулся.

— Спасибо.

Когда он ушёл, я вернулась в корректорскую. Андрей сидел на моём стуле и листал мои закладки.

— Нина, — сказал он. — Я не люблю говорить гадости про людей, которых не знаю. Но у меня плохое предчувствие.

— У меня тоже.

— Оно не про увольнения.

— Знаю.

— Оно про то, что этот человек пришёл сюда не просто так. Он сказал Маргарите «ты умела проигрывать с достоинством». Это не слова бизнесмена. Это слова человека, который хочет, чтобы его заметили.

— Или чтобы его остановили.

— Или чтобы кто-нибудь сделал то, что он сам не смог.

Эклер спрыгнул с подоконника и сел между нами. Посмотрел на Андрея, потом на меня, потом на дверь. И негромко, вопросительно мяукнул.

Глава 3. Кабинет главного директора

Следующий день начался с дождя. Мелкий, нудный, он стучал по подоконникам и стекал по стёклам, превращая двор в серую кашу. Лавров пришёл в десять, мокрый и злой, бросил мокрый зонт Денису и прошёл прямо в кабинет Дымовой, не поздоровавшись ни с кем.

К полудню я поняла, что аудит превратился в осаду. Штейн и Денис занимали бухгалтерию и архив, и из комнат доносились звуки открываемых папок и громких вздохов. Ромашов исчез в редакции и не выходил. Сотрудники ходили на цыпочках. Тимофей Рогов, выносивший мусор, спросил меня шёпотом: «Нина Сергеевна, а правда, что нас всех закроют?»

В два часа дня Денис, проходя мимо корректорской, остановился в дверях.

— Нина Сергеевна. Виктор Игоревич ждёт вас.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Одна?

— Он сказал: «Пусть захватит кота».

Я поднялась. Эклер, спавший на моей папке с гранками, нехотя открыл глаз, потянулся и сам вспрыгнул ко мне в руки. Мы пошли по коридору, и мне вдруг показалось, что за каждой дверью кто-то дышит.

Кабинет Маргариты Викторовны был тот же: большой стол красного дерева, шкафы с книгами, диван у стены, окно во двор. Но он стал чужим. На столе стояли два ноутбука, чашки с недопитым кофе, лежали стопки бумаг. На диване валялся плед, на спинке кресла висела куртка Лаврова. Сам он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на дождь.

— Закройте дверь, — сказал он.

Я закрыла.

— Садитесь.

Я села. Эклер устроился у меня на коленях и уставился на Лаврова ледяными глазами.

— Нина Сергеевна, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы знаете, что я хочу вас уволить?

— Вы говорили вчера.

— Нет, вчера я говорил для публики. — Он повернулся. Лицо у него было усталое, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Вчерашней бравады как не бывало. — Сегодня я хочу поговорить по-другому. Вы умная женщина. Вы корректор, вы не любите вранья. Давайте без игры.

— Давайте.

— Я не собираюсь вас увольнять.

Я молчала.

— Я включил вас в список, чтобы посмотреть, кто как отреагирует. Реакции — они всегда выдают. Вчера в зале Дымова молчала, как мёртвая. Вы выдали шутку про подмену автора. Катя Ермакова побледнела. Тимур надел наушники. Ромашов улыбнулся.

— Ромашов улыбнулся?

— Один раз. Когда увидел вашу фамилию. — Лавров прошёлся по комнате. — Я двадцать лет в бизнесе, Нина Сергеевна. Я научился видеть, кто что скрывает. Здесь кто-то скрывает очень многое.

— Что именно?

— Деньги.

Он остановился у стола, взял лист бумаги и протянул мне.

— Это выписка по счёту издательства за последние четыре года. Смотрите. Строка тридцать два. «ООО «Печатный двор Сафронов». Оплата типографских услуг». Ежемесячно пятьсот тысяч. Всего за четыре года двадцать четыре миллиона.

— И что?

— А то, что типография «Сафронов» в Н-ске не существует. Я проверил. Фирма зарегистрирована, адрес липовый, генеральный директор исчез. Деньги уходят на офшорный счёт.

— Кто подписывал платёжки?

— Подписывала Дымова. Но подготовка бумаг шла через бухгалтерию. И, — он поднял палец, — через финансового директора, который работал здесь до моего прихода. Это не Штейн. Штейн пришла со мной. Это человек, чьё имя я пока не знаю. Но завтра на общем собрании я назову его.

— Почему вы говорите мне это?

— Потому что вы не из них. — Он посмотрел на меня. — Вы не из тех, кто ворует и кто покрывает. Вы из тех, кто читает документы. Мне нужно, чтобы вы прочитали.

Он вынул из сейфа папку и положил передо мной.

— Здесь сорок страниц отчётов. Я хочу, чтобы вы их вычитали до завтра. Не как корректор. Как человек, у которого глаз заточен на нестыковки. Найдите, где цифры врут.

— Вы же сами сказали, что корректор анахронизм.

— Я сказал это при всех. — Он усмехнулся. — Не сердитесь.

— Не сержусь. Но вы тоже ошибаетесь.

— В чём?

— Вы считаете, что я не из них. Я из них. Я работаю в этом издательстве одиннадцать лет. Если здесь воруют, значит, воруют рядом со мной. Я не слепая. Просто не смотрела.

Он помолчал.

— Тогда смотрите.

Я взяла папку. Эклер на моих коленях лениво потянулся к бумагам, обнюхал её край и вдруг чихнул.

— Он аллергик? — спросил Лавров.

— Нет. Он критик.

— Ах да. — Он едва заметно улыбнулся. — Вы знаете, а ведь он мне нравится.

— Он не нравится вам. Он вас изучает.

— Тоже вариант.

Он вернулся к окну.

— Нина Сергеевна. Последнее. Я останусь здесь сегодня на ночь. Диван в кабинете удобный, а в гостинице мне не спится. Если Маргарита захочет зайти, пусть заходит. Но не раньше утра.

— Вы собираетесь спать в этом кабинете?

— Двадцать лет назад я здесь начинал. Мне интересно, помню ли я, как это.

— Вы не боитесь?

— Чего?

— Того, что кто-то захочет остановить ваше общее собрание.

Он обернулся. Улыбка исчезла.

— Нина Сергеевна, — сказал он тихо. — Я не боюсь. Я просто устал. Много лет живу с мыслью, что должен кое-что исправить. И, кажется, у меня остался один шанс.

Я не успела ответить. Дверь открылась, вошла Штейн с папкой под мышкой. Лицо у неё было белое, холодное, с чётко очерченными скулами. Она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд.