Приглашение или Смерть невесты

Милана Панова

Приглашение или Смерть невесты

Приглашение, или Смерть невесты

Серия «Красный карандаш», книга 19

Глава 1. Лишняя невеста

Открытку я положила перед Андреем в семь вечера, на кухне, между тарелкой с макаронами и блюдцем с сыром, который Эклер вот уже десять минут пытался стащить, делая вид, что просто проходит мимо.

Андрей прочёл. Перечитал. Перевернул, посмотрел на обороте, поднёс к лампе, как делал всегда, когда не доверял собственным глазам.

— «Андрей Громов и Милена Воронцова», — сказал он вслух. — Двадцать пятое октября. Дворец бракосочетания.

— Ты знаешь кого-нибудь по имени Милена?

— Знаю Милену из паспортного стола. Ей шестьдесят три года, она в отпуске с мая и считает меня «приличным мальчиком». Это точно не она.

— Андрей.

— Я не шучу. Я пытаюсь рассуждать вслух.

— И как?

— Плохо. — Он положил открытку на стол. — Нина, у меня нет невесты, кроме тебя. У меня не было невесты, кроме тебя, и, если не случится чего-то непредвиденного, не будет. Это шутка, или ошибка, или злая выдумка.

— Или всё сразу.

— Или всё сразу. А это?

Он ткнул пальцем в обратную сторону. «Нина, вы ведь любите читать между строк? Прочтите. Хороший корректор не пропустит ни одной ошибки. А эту вы пропустили. Н. П.»

— Почерк.

— Чей?

— Мне кажется, Лаврова.

Андрей молчал.

— Я видела его два дня. Я читала его письма. Я не могла ошибиться: он так писал «р», с длинным хвостом вниз, и такое «д» с петлёй. Я сверила с его письмом, которое лежит у меня в сумке.

— Лавров умер в июне.

— Знаю.

— Значит, это подделка.

— Или он написал это раньше.

— Что значит «раньше»?

— Не знаю. — Я села и подпёрла щёку кулаком. — Он очень любил оставлять письма. Нотариусу, Маргарите, мне. Мне кажется, он успел оставить ещё одно.

Эклер наконец добрался до сыра, свалил его на пол и, ничуть не стыдясь, принялся грызть.

— Шаталов, — сказал Андрей.

— Шаталов.

Нотариус принял нас на следующее утро в своей конторе на Садовой, в тёмных комнатах с портретами русских юристов девятнадцатого века и запахом старой бумаги. Он сидел за огромным дубовым столом и казался на этом фоне ещё добрее и мягче, чем в день нашей первой встречи: те же седые бакенбарды, тот же светлый пиджак, та же привычка медленно снимать и протирать очки.

— Нина Сергеевна, — сказал он, выслушав меня. — Я ждал вас.

— Ждали?

— Не именно вас и не сегодня. Но Виктор Игоревич предупредил: «Когда Нина Сергеевна получит приглашение, придёт к вам». Он считал, что вы сообразите быстро.

— Он знал про открытку?

— Он сам её заказал. — Шаталов открыл ящик стола и достал серый конверт. — За две недели до смерти. Типография «Оттиск», на Рабочей. Он оплатил заказ вперёд, велел отправить по почте в середине июля, на имя Нины Сергеевны Платоновой, лично. Я исполнил.

— Тогда почему «Андрей Громов и Милена Воронцова»?

— Потому что Милена существует, — сказал Шаталов. — И Виктор Игоревич хотел, чтобы вы с ней познакомились. Но не мог объяснить. Не хватило времени. Вот. Это для вас.

Он положил конверт на стол. Бумага была та же, что и в июне: плотная, кремовая, с едва заметным водяным знаком в форме якоря. Я вскрыла и достала лист, исписанный тем самым наклонным, торопливым почерком.

«Нина Сергеевна.

Если вы читаете это, значит, открытка до вас дошла и вы пришли к Шаталову. Я не сомневался. Вы единственная, кто вычитывает приглашения на чужие свадьбы.

Простите за маскарад. Мне нужно было, чтобы вы не смогли оставить это без внимания. Я знал, что подпись «Милена Воронцова» заставит вас искать. А если вы ищете, то найдёте.

Милена Викторовна Воронцова моя дочь.

Ей тридцать три. Её мать, Лидия, умерла шесть лет назад. Милена не знает, кто я. Лидия просила: «Не вмешивайся». Я не вмешивался. Я купил ей салон, через подставную фирму, и каждый год платил арендодателю. Я заказывал у неё платья для сотрудниц, не называя себя. Я следил. Это всё, что я мог.

После моей смерти она станет единственной наследницей «Лавр-Медиа». Я оформил завещание так, что, если Милена не примет наследство до конца августа, всё перейдёт к Игорю Каменеву, моему партнёру. Я ему доверяю. Почти. Но почти иногда бывает опаснее, чем совсем не доверяю.

Прошу вас об одном. Подружитесь с ней. Не говорите, кто я, пока не почувствуете, что можно. Она вспыльчивая, самолюбивая, смешная и очень одинокая. Она не поверит мне. Но, может, поверит вам.

Свадьба, которой нет, это шутка. Простите меня за неё.

В. Л.»

Я перечитала письмо дважды и подняла глаза на нотариуса.

— У Лаврова была дочь.

— Да.

— Об этом знали вы.

— И ещё два человека. Каменев. И Эля Штейн. Больше никто.

— Маргарита Викторовна?

— Нет. — Он слегка покачал головой. — Он боялся, что она не простит. Что решит, будто он двадцать лет её обманывал. А на самом деле Милена родилась в девяносто втором году. За шесть лет до их свадьбы. Лавров знал, но не стал рассказывать. Он был трусом, Нина Сергеевна. Хорошим человеком, но трусом.

Андрей, сидевший у окна, тихо спросил:

— Что будет, если Милена не примет наследство?

— Всё перейдёт к Каменеву. Двести миллионов, доля в «Лавр-Медиа», два дома.

— Срок?

— До тридцать первого августа. Встреча у меня в конторе двадцать второго. Я приглашу её письмом. Но она, судя по всему, не знает, что наследство существует. Может не прийти.

— Или может не дожить, — сказал Андрей.

Шаталов вздрогнул.

— Вы что, подозреваете…

— Я ничего не подозреваю. Я просто полицейский. Мы всегда думаем о худшем. — Андрей встал. — Нина, поехали. Пока нечего додумывать.

В машине я долго молчала. Потом сказала:

— Ему нужен был кто-то, кому она могла бы поверить.

— Кому?

— Мне. Он знал, что у меня нет причин любить его и нет причин врать.

— Ты согласна?

— Не знаю. — Я посмотрела на открытку. — Но этот день рождения, этот салон, эта «шутка»… Он хотел, чтобы я пошла и посмотрела на неё глазами, а не слухами.

— Салон?

— «Белая фата». На Пушкинской.

— Тот самый, куда ты записана на примерку?

— Куда записала меня Катя.

— Совпадение?

— В нашем деле их не бывает, — сказала я. — Но иногда случаются слишком красивые.

Глава 2. «Белая фата»

Салон «Белая фата» занимал первый этаж старого особняка на Пушкинской, между книжной лавкой и кофейней с видом на фонтан. Над дверью висела витрина с манекеном в кружевном платье цвета слоновой кости, а рядом на подставке лежала раскрытая книга отзывов в кожаном переплёте. Внутри пахло лавандой, свежей тканью и кофе.

Мы пришли втроём: я, Катя и Эклер, который в тот день упрямо отказывался оставаться дома. Катя к тому времени была уже в положении, на шестом месяце, и ходила с гордо выпяченным животом, придерживая его рукой, как носят корзинку с драгоценными яйцами. На ней был сарафан в мелкий цветочек и белые кроссовки.

— Нина Сергеевна, вы не нервничаете? — спросила она, толкая стеклянную дверь.

— Нервничаю.

— Из-за платья?

— Из-за людей.

— Это нормально. Невесты всегда боятся продавщиц.

— Я боюсь не продавщиц.

— А кого?

— Совпадений.

Она не поняла, но улыбнулась.

Салон оказался просторным, залитым светом: высокие потолки, длинные зеркала, шёлковые драпировки, кресла цвета пудры. На вешалках висели платья: десятки, сотни: белые, кремовые, шампанские, с кружевом, с вышивкой, с фатиновыми юбками. В центре, на низком подиуме, стояла круглая платформа, окружённая зеркалами.

— Добро пожаловать!

Из подсобки, откинув занавеску, вышла женщина.

Она была невысока, смугла, с тёмными вьющимися волосами, стянутыми в небрежный узел, и огромными тёмными глазами, в которых плясали озорные чёртики. Лет тридцати трёх. На ней был чёрный комбинезон с булавками на воротнике, на шее сантиметровая лента, на запястье подушечка с иголками. Выглядела она так, будто сейчас расхохочется над любой вашей фразой, и вы с удовольствием поддержите шутку.

— Нина Сергеевна Платонова? — сказала она, пожимая мне руку обеими ладонями. — Я Милена. Это я вас буду одевать. Вернее, ваше платье подбирать. Одевать буду, если разрешите.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Я столько про вас слышала. Катя тут целую оду пела.

— Катя преувеличивает.

— Катя не преувеличивает, — сказала Катя и, покраснев, отвернулась к вешалке.

Милена засмеялась. Смех у неё был звонкий, заразительный, и в нём слышалось что-то знакомое, смутно, как мелодия из детства. Я подумала: «Лавров», и сразу же отогнала мысль.

— А это кто? — Она наклонилась к Эклеру. Он сидел на моём плече и разглядывал её с тем сосредоточенным вниманием, с каким рассматривал только очень хороших или очень опасных людей.

— Эклер.

— Эклер. — Она протянула палец. — Можно?

Он осторожно понюхал, коснулся носом, потом вдруг потёрся щекой о её ладонь и громко, раскатисто мурлыкнул.

— Принят, — сказала Милена. — Все мои клиенты проходят кошачий контроль. Если кот не одобряет, я с вами не работаю.

— Вы это серьёзно?

— Абсолютно. У меня была одна невеста, которая обидела моего кота. Больше она здесь не появлялась.

— У вас есть кот?

— Нет. Но будет. Я его жду.

Я невольно улыбнулась.

В салоне, кроме Милены, работали ещё двое. Эльза Карловна Бауэр, швея, сухонькая седая женщина лет шестидесяти с очками на цепочке и вечно торчащей из волос иголкой, строго кивнула мне из угла и вернулась к строчке. Диана, молоденькая помощница с розовыми волосами, прыснула в кулак и скрылась за занавеской.

— Это моя команда, — сказала Милена. — Эльза Карловна моя совесть. Диана моя совесть, которой двадцать два года. А у меня, значит, их две. Ужасно удобно.

Катя уже ходила вдоль вешалок и охала от восторга.

— Нина Сергеевна, посмотрите! Какое кружево!

— Посмотрю.

— Начнём с эскиза? — спросила Милена. — Я рисую каждой невесте своё платье. Не покупаю готовое. Шью на заказ. Может, это дорого, но ни одна моя невеста не вышла замуж в чужом.

— Мне не нужно что-то особенное.

— Всем так кажется. Пока не увидят.

Она достала альбом, раскрыла. Эскизы были выполнены тушью, лёгкими, живыми линиями. Платья, женщины, цветы. Я невольно залюбовалась.

— Вот, — сказала Милена. — Для вас я вижу вот это.

Она показала на страницу. На рисунке была женщина в простом, строгом платье цвета топлёного молока, без пышной юбки и лишнего кружева, с высоким воротом и длинными прямыми рукавами. Платье струилось, как вода. Рядом, на полях, мелким почерком было написано: «Корректор. Любит точность. Красный карандаш в кармане».

— Откуда вы знаете про карандаш?

— Катя рассказала.

— Я не… — начала Катя.

— Всё равно, — засмеялась Милена. — Мне хватило пяти минут, чтобы понять, что вы человек простых линий. И что вы не терпите лишнего.

— Это правда.

— Платье будет из итальянского крепа. Без блёсток. С маленькой пуговичной застёжкой на спине. Если хотите, пришью красную нитку изнутри. Для счастья.

— Красную нитку?

— Это старая традиция. Её нужно спрятать так, чтобы никто не заметил.

Я посмотрела на неё и вдруг подумала, что, наверное, Лавров не зря выбрал именно эту женщину: в ней жила та же быстрая, ироничная, живая жилка, которая когда-то была в Маргарите Викторовне.

Катя в это время нашла на вешалке платье, примерила прямо поверх сарафана и вышла в нём, смущённая, красная, довольная.

— Как я выгляжу?

— Как человек, который не наденет это на свадьбу, потому что лучше шить на заказ, — сказала Милена.

— Что?

— Говорю, не наденет. Тем более в положении.

— Я не собираюсь замуж. Я уже замужем.

— Тогда это для подруги.

— Тогда я надену, — сказала Катя. Все засмеялись.

Милена вдруг сказала, не оборачиваясь, как бы между делом:

— Кстати. Невесту одевают. Платье надевают. Запомните. Если кто-нибудь из вас в моём салоне скажет «я одела платье», я выселю на улицу. С вещами.

— Я постараюсь, — сказала Катя.

— Это мой пунктик. — Милена улыбнулась. — Мама была учительницей русского языка. Она вбивала мне это в голову с детства. «Одеть» кого-то, «надеть» что-то. Так я и живу.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Ваша мама была учительницей?

— Да. В школе номер двадцать три. Лидия Сергеевна Воронцова. Её весь город знал.

— Лидия Сергеевна. — Я осторожно кивнула. — А отец?

Милена на мгновение замолчала. Потом легко пожала плечами.

— Не знаю. Он ушёл до моего рождения. Мама никогда о нём не рассказывала. Сказала один раз: «Он был хорошим человеком и плохим мужем. Не ищи». Я не искала.

— Простите.

— Ничего. Мне было ничего. Я привыкла.

В этот момент в дверь салона позвонили. Вошёл мужчина лет сорока в бежевом льняном костюме, высокий, поджарый, с шапкой светлых волос и нервными, слишком живыми руками. Он держал в одной руке букет роз, в другой папку.

— Привет, Мил, — сказал он. — Можно?

Милена изменилась мгновенно. Улыбка исчезла, лицо стало холодным.

— Артур. Я занята.

— Я ненадолго.

— У меня клиентка.

— Я знаю. Просто хотел поговорить.

— Не здесь.

— Мил, мне нужно, — он понизил голос. — Только пять минут. Про долг.

— Я же сказала.

— Милена.

— Артур, — она произнесла это тихо, очень чётко. — Уходи.

Он постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом положил букет на стойку.

— Это тебе.

— Не надо.

— Всё равно оставлю.

Он повернулся и вышел. Звякнул колокольчик. Милена несколько секунд смотрела на дверь, потом взяла розы, прошла к мусорному ведру и осторожно, без злости, положила в него букет.

— Мой бывший, — сказала она. — Бывший жених. Бывший партнёр по бизнесу. Бывший человек. Простите за сцену.

— Это ваше дело, — сказала я.

— Нет. Мне стыдно. — Она вытерла руки. — Он взял у меня четыреста тысяч на открытие второго салона. Салона нет, денег нет. Я больше ничего не жду.

— Вы могли бы пойти в суд.

— Могла бы. Но он когда-то был для меня семьёй. — Она улыбнулась. Улыбка вышла неровная. — Вот так и живу. Вечно жалею тех, кого надо выгнать.

— Это достоинство.

— Это идиотизм. — Она встряхнулась. — Ладно. Давайте мерки снимем. Нина Сергеевна, пройдите, пожалуйста, на платформу.

Я встала на круглое возвышение. Милена обошла меня кругом, замеряя сантиметром талию, плечи, длину рукава, скорость, с которой ножницы проходили через ткань. Руки у неё были тёплые, ловкие. Катя сидела на диване, листая журнал. Эклер лежал на подушке и, казалось, спал.

— Нина Сергеевна, — сказала Милена, не отрываясь от работы. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Мне вчера пришло приглашение. На свадьбу. Странное.

Я замерла.

— Какое?

— «Андрей Громов и Милена Воронцова». Двадцать пятое октября. Я решила, что кто-то шутит. Или Артур, или конкурент. У меня есть конкурентка, Регина. Она любит гадости.

— Вы показали кому-нибудь?

— Нет. Выбросила. Но имя «Громов» застряло в голове. Это же имя вашего жениха?

— Да.

— Совпадение?

— Не знаю.

— Мне тоже интересно. — Она улыбнулась, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Вы думаете, кто-то хочет нас поссорить?

— Возможно, — сказала я, осторожно выбирая слова. — Или кто-то хочет, чтобы мы познакомились.

— Зачем?

— Хороший вопрос.

— Нина Сергеевна. — Она подняла на меня глаза. — Вы что-то знаете.

— Пока не уверена.

— Скажете, когда будете уверены?

— Скажу.

— Обещаете?

— Обещаю.

Она кивнула и вернулась к мерке. Но я заметила, как тихо у неё дрогнули пальцы.

Глава 3. Партнёр

Игорь Борисович Каменев пришёл в издательство на следующий день, в десять утра, и сразу занял пространство, как занимают его люди, привыкшие, что всем остальным придётся подвинуться. Он был высок, широкоплеч, лет пятидесяти восьми, с загорелым лицом яхтсмена, седыми висками и безупречной улыбкой. Серый костюм сидел на нём как вторая кожа, на запястье блестели часы стоимостью с хорошую квартиру. Пахло от него морем и дорогим одеколоном.

— Маргарита Викторовна, — сказал он, целуя руку Дымовой с лёгким старомодным поклоном. — Я должен был прийти раньше. Но дела, дела. Хоронил друга, оформлял бумаги. Вы знаете, как это бывает.

— Знаю, — сухо сказала Дымова. — Присаживайтесь, Игорь Борисович.

Он сел, закинул ногу на ногу, оглядел кабинет с улыбкой коллекционера, любующегося чужой коллекцией.

— Прекрасный кабинет. Виктор всегда говорил: «Это место, где я был счастлив». Он вообще часто о вас говорил.

— Не знала.

— Он, кажется, любил вас до самого конца.

Дымова не ответила. Я стояла у окна, делая вид, что просматриваю гранки. Эклер сидел на подоконнике и не сводил глаз с гостя.

— Игорь Борисович, — сказала Маргарита Викторовна. — Чем могу помочь?

— Я хотел поговорить о «Лавр-Медиа». Вы, наверное, знаете, что после смерти Виктора холдинг остался без хозяина. Наследник, как мне сообщил нотариус, ещё не вступил в права. Если до тридцать первого августа никто не объявится, активы перейдут ко мне как к партнёру. Но я хотел бы заранее обсудить возможность сотрудничества.

— С нами?

— Именно. У вас прекрасное издательство. У нас дистрибуция по стране. Вместе мы могли бы…

— Подождите. — Маргарита Викторовна подняла руку. — Вы сказали «наследник». Есть наследник?

Каменев на секунду замер. Потом улыбнулся ещё шире.